— Опасность миновала, но ему покой нужен.
Анинэ серьезно кивнула.
— Я смотреть буду. Не пущу его охота.
Изнутри раздался недовольный голос:
— Я все слышу!
Анинэ впервые при мне звонко рассмеялась.
— Вот видишь, — сказал я. — Раз ругается, значит, дело идет на лад.
Мы попрощались с Илькой и Пассой. Анда проводил нас до самой опушки, потом развернулся и пошел обратно в гасян.
Ближе к вечеру погода испортилась. Ветер погнал с сопок противную снежную взвесь. Она секла лицо и забивалась за ворот.
Часть дороги перемело. Колея угадывалась лишь местами, поэтому Моренченко правил осторожно. Мы уже пожалели, что не остались в гасяне на ночевку.
Семен устроился рядом с Сашкой на облучке. Я сидел сзади, на сене, и время от времени оборачивался, глядя на дорогу впереди.
— Нет, Саня, — продолжал давний спор Рыжий. — В корыто ты сам тогда упал, а я тебя лишь легонько подтолкнул.
— Легонько? Ты мне обе ноги подсек.
— Так по правилам было.
— В кулачном бою ноги не подсекают.
Я слушал их перебранку и уже хотел попросить угомониться, когда пристяжная вдруг шарахнулась в сторону. Коренная тоже нервно всхрапнула, натянула постромки и попыталась перейти на рысь.
Моренченко придержал лошадей.
— Тихо, тихо… Чего удумали?
Я обернулся, но на дороге ничего не было. Только снег, кусты и темнеющий лес по обеим сторонам.
Лес справа будто вымер. Между деревьями мелькнула серая тень. Потом еще одна, уже дальше.
— Сема, справа.
Рыжий повернул голову.
— Вижу.
Снег у края дороги был истоптан. Следы шли параллельно нашим саням: крупные лапы, местами след в след.
Моренченко остановился на миг, соскочил с облучка и осмотрел их.
— Волки, твою ж…!
— Давно идут?
— Кажись, с самого поворота тянутся. Я-то думал, тени мерещатся.
Он быстро вернулся на место.
— Не останавливаемся. Оружие приготовить, но пока не палить. Далеко они, только порох зазря пожжем и лошадей перепугаем.
Семен снял с плеча «Винчестер», быстро зарядил трубчатый магазин и дослал патрон. Я вложил патрон в берданку и проверил револьвер.
Волки шли по обеим сторонам дороги, временами исчезали в чаще и снова показывались впереди. Один раз крупный серый зверь вышел к кустам и спокойно посмотрел на нас. Потом отвернулся и растворился между деревьями.
— Проверяют, — сказал Моренченко. — На коней примеряются.
Сумерки сгущались. Снежная взвесь перешла в мелкий снег. Дальше двадцати саженей дорогу было не разобрать.
Моренченко подгонял лошадей, не давая им сорваться в скачку. Если понесут по такой дороге, на первом же повороте сани перевернут или полоз разлетится на каком камне.
Вой донесся слева. Ему ответили справа и еще впереди.
— Обходят, — произнес Рыжий, взводя курок.
— Не дергайся. Пока по бокам держатся.
— Куда?
Моренченко молча кивнул вперед. Дорога начинала спускаться в узкий распадок. Слева поднимался крутой заснеженный склон. Справа тянулись густой кустарник и глубокий овраг. Развернуть розвальни там будет невозможно, а лошадям придется сбавить ход.
— Похоже, на спуск нас выдавливают, серые твари.
Сзади на дорогу вышли сразу три волка.
Я повернул голову вперед.
На левом склоне появился крупный волк. Следом показался второй. Из кустов справа бесшумно вышли еще несколько серых фигур.
Один зверь неторопливо спустился на дорогу и остановился впереди розвальней. Лошади шарахнулись, натянули постромки. Моренченко едва удержал их.
Из темноты по обеим сторонам раздался вой.
Сашка стискивал вожжи, вглядываясь в серую фигуру на дороге.
— Дождались, серые, — процедил он. — Сейчас полезут.
Глава 7. Волчья шкура
Первый волк сорвался с обочины.
Миг назад он стоял среди кустов, почти неразличимый в снежной взвеси, а теперь уже летел к морде коренной. Лошадь взвизгнула, взвилась на дыбы и рванула в сторону. Пристяжная шарахнулась следом, постромки натянулись, розвальни понесло боком.
— Тпру-у! Стой, окаянная! — взревел Моренченко, обеими руками натягивая вожжи.
Правый полоз налетел на скрытый под снегом камень. Сани подбросило и накренило. Я врезался плечом в борт, едва не выронив берданку. Семена швырнуло на Моренченко, но Рыжий уперся сапогами и удержался.
Волк уже заходил к коренной сбоку, метя в горло.
— Лошадей не задень! — крикнул я.
Семен вскинул «Винчестер», высматривая цель. Волк мелькал рядом с конскими ногами, заряд картечи мог зацепить и её.
Коренная шарахнулась еще раз. Волк попал под копыто, отлетел, кувырнулся и тут же поднялся. Между ним и упряжкой на миг открылся просвет.
Грохнул «Винчестер». Зверь завалился на бок и покатился к обочине.
— Есть один! — крикнул Семен, передергивая скобу.
Радоваться было рано. Слева на склон выскочили сразу три серые тени. Справа, из глубокого оврага, донеслось рычание. Казалось, волки держались по краям дороги, не давая лошадям уйти в сторону, и теснили нас к распадку.
Моренченко снова хлестнул вожжами.
— Пошли, родимые! Не стоим!
Розвальни дернулись вперед. Правый полоз выдержал, но прошли по краю.
Я развернулся к правому борту, поймал на мушку волка, бежавшего по склону, и выстрелил.
Зверь в тот же миг нырнул за куст. Пуля ушла в снежную муть.
— Мимо! — крикнул Рыжий.
— Сам вижу!
Второй волк вынырнул с другой стороны, когда я уже перезарядил винтовку, и промчался наперерез саням. Я повел ствол следом, выбрал слабину спуска, но зверь резко сменил направление. Выстрел вспорол снег у него под лапами.
Второй промах подряд.
«Ну ёк-макарёк. С упреждением же надо!» — прозвучал вовремя в голове голос Добрецова.
Розвальни мотало по колее, лошади рвались вперед, зверь то появлялся, то исчезал среди кустов. Я дослал следующий патрон и выдохнул. Третья серая тень пошла справа, не петляя. Волк бежал наискось, собираясь выйти к саням чуть впереди меня.
Я взял упреждение и нажал на спуск.
На этот раз попал. Волк кувыркнулся через голову, взметнув снежную пыль, и остался лежать на дороге.
— Два! — заорал Семен.
Рыжий развернулся к левому борту и выстрелил по очередной тени. Картечь ударила в снег перед волком. Тот отскочил, но не ушел далеко, продолжая бежать рядом.
За ним мелькнул еще один.
— Сзади тоже идут! — крикнул я.
Моренченко держал упряжку, не давая лошадям сорваться в галоп.
Коренная вдруг споткнулась. Розвальни толкнуло вперед, и Моренченко сам едва не вылетел с облучка.
В этот миг из оврага прыгнул волк.
Зверь взмыл над снегом и вцепился зубами в ременную постромку возле пристяжной. Лошадь взвизгнула, забила задними ногами. Сани повело к краю дороги.
Моренченко выпустил правую вожжу и ударил зверя кнутовищем по морде.
Волк разжал зубы, отлетел, но тут же бросился снова. Сашка чересчур наклонился и едва не вывалился из розвальней.
Семен успел ухватить его за пояс. От резкого движения Рыжий скривился: ребра напомнили о себе, но товарища он не отпустил.
— Ты куда, медведь кубанский?!
— Держи лошадей! — рявкнул Моренченко.
Он дотянулся до лежавшей у облучка берданки и перехватил ее за ствол. Волк прыгнул в третий раз. Сашка встретил его прикладом в нос.
Хрустнуло. Зверя отбросило под полозья, но он еще шевелился, пытаясь подняться.
Моренченко перевернул винтовку и выстрелил сверху.
— Три! — выдохнул он, опуская винтовку.
— Вожжи подбирай! — крикнул Семен.
Моренченко схватил обе вожжи и выправил упряжку. Розвальни чудом удержались на дороге.
Я осмотрелся, вожак нашелся на левом склоне.
Крупнее остальных, темнее, широкогрудый, с тяжелой головой. К лошадям он не лез и под выстрелы не совался. Стоял выше по склону, а ниже мелькали еще несколько серых фигур.
— Вижу вожака, — сказал я.
— Где? — обернулся Семен.
— Слева, у сосны.
Рыжий тоже всмотрелся.
— Далековато.
До него было шагов сто пятьдесят, может, чуть больше. Я упер левый локоть и дождался более-менее ровного участка. Вожак шагнул вниз по склону и остановился.
