— И вешки проверять надо. Кто захочет обоз увести, переставит их на реке. Конвой сам в промоину угодит или к засаде выйдет.
— Добре, — сказал Овсянников.
— Пароль менять на каждый транспорт, — продолжил Огородник. — Старшему принимающего конвоя иметь предписание. Без пароля и проверки бумаг обоз не принимать, даже если встречающего лично знаешь. При передаче сверять сани и пломбы.
— И оформлять актом, — добавил Овсянников. — Время, число саней, номера крайних пломб. Пока принимающий старший не распишется, прежний конвой не уходит.
Огородник одобрительно кивнул.
Я занес все в журнал.
После совещания обязанности распределили быстро. Завьялов с двумя казаками отправлялся проверять лед. Албазов подбирал шестерых для усиления конвоя. Гордеев выводил людей к временным секретам. Крестный взял на себя сменных лошадей и фураж. Огороднику поручили отметить на карте старые зимние пути, гати, промоины и места прежних засад.
Мне досталось свести все записанное в черновик порядка сопровождения будущих транспортов.
Рубцов посмотрел на Огородника с уважением.
— Сразу видно, Денис Иванович, дело свое вы хорошо знаете.
— Наши места, конечно, знаю, — Огородник пожал плечами.
Овсянников положил ладонь на карту.
— Потому по маршруту последнее слово за Денисом Ивановичем будет. Лучше него здешние дороги мало кто знает.
Огородник глянул на него, коротко кивнул и снова склонился над картой.
К обеду вернулся Завьялов. Опасения крестного подтвердились: ниже старой косы лед оказался слабым. Пешня пробивала его со второго удара, а в одном месте под снегом стояла вода.
Обоз решили вести по тракту до старой гати и лишь после нее снова выводить на реку.
Албазов выбрал шестерых казаков.Гордеев отправил людей на места. Перед отправкой еще раз сверили число саней и крайние пломбы. Кошкин получил новый пароль и расписался в акте.
Сани тронулись по одной. Следом ушел тыловой разъезд.
До самого вечера мы сводили правила в один порядок. Когда закончили, черновик занимал четыре страницы.
Овсянников перечитал его, исправил пару слов и положил передо мной.
— Перепиши начисто в двух экземплярах. Один останется здесь, второй завтра отправим Эпову.
Домой я пришел затемно. На крыльце встретил Олега.
— Ну что там, Андрей? Золото было?
— И ты туда же?
— Дык вся станица о том говорит.
— Мели, Емеля, твоя неделя. Лучше своими делами, брат, занимайся, а в эти не лезь. Целее будешь.
На следующий день с утра в Лончаково прибыла небольшая зимняя партия изыскателей. Всего четверо: младший техник Петр Сергеевич Стулов, проводник и двое рабочих. После обеда в гостевом доме их отправили на выселок Горючкина.
Саша поехала вместе с ними в сопровождении Богороша и двух казаков. Показала дом, печь, колодец и запертую комнату. Стулов принял имущество по описи.
К полудню Богорош вернулся в правление с актом приема, а Саша домой с полученной арендной платой.
Тем временем со стороны Хабаровского тракта к станице подошла большая колонна.
Впереди верхом шли казаки сопровождения. За ними тянулись подводы с ящиками, свернутыми палатками, полевыми столами и личным имуществом изыскателей. Между санями шагали рабочие, техники и проводники.
Во главе на гнедом коне ехал Александр Иванович Урсати.
Основная Южно-Уссурийская изыскательская партия вернулась из Хабаровки, чтобы забрать людей и оборудование. Наземные работы на нашем участке завершились.
Лончаково снова пришло в движение. Подводы остановились на площади, казаки помогали грузить ящики и инструменты.
Брежнев появился одним из первых. В этот раз он был чисто выбрит и необычно серьезен. Проверял приборы, лично сверял номера на ящиках и ругался, если рабочие укладывали рейки без прокладок.
— Михаил Юрьевич, — окликнул его Овсянников. — Вы сегодня прямо изменились.
— Да вроде все, как всегда, Глеб Маркелович.
Ясно было, недавний загул Брежнева атаман не забыл.
— Не всегда. Бывало и по-другому.
— Прошу считать то лишь недоразумением.
Урсати прошел в правление. Овсянников доложил ему о зимней партии на выселке и передал акт приема.
— Хорошо, — кивнул Александр Иванович. — Эти четверо останутся до ледохода. Основные журналы и карты мы забираем. Зимой начнется сведение материалов и расчет направления.
Он посмотрел на меня.
— Громов, слышал, вы при правлении писарем состоите?
— Временно, Александр Иванович.
— Тогда помогите моим людям оформить опись вывезенного имущества.
И началось, будь она неладна!
Несколько часов кряду мы сводили ведомости, сверяли маршрутные журналы, карты, инструменты и казенное имущество гостевого дома.
Часть вещей Урсати передавал станице: несколько книг для будущей школы, карту Южно-Уссурийского края, чертежные принадлежности и два ящика плотницкого инструмента. Все по акту.
Отдельно инженер привез благодарность станичному обществу и ведомость на денежные выплаты казакам, проводникам и рабочим, помогавшим экспедиции.
Около правления собрались старики, десятники и те, кто участвовал в изысканиях. Урсати поднялся на крыльцо.
— Уважаемые станичники! Южно-Уссурийская изыскательская экспедиция завершила основные работы на этом участке. От имени ведомства благодарю вас за постой, фураж, проводников и охрану. Дело мы с вами сделали большое и важное для всего края.
Он повернулся к Овсянникову.
— Отдельно благодарю станичного атамана Глеба Маркеловича Овсянникова за организацию службы и безопасность партий.
Потом перевел взгляд на Огородника.
— Дениса Ивановича Огородника за помощь в начале работ. Без указанных им старых дорог, гатей и бродов мы потеряли бы уйму времени впустую.
Урсати назвал Кравцова, Албазова, Гордеева, Завьялова и еще нескольких казаков. Меня, Семена и Ильку упомянул среди проводников и помощников.
Потом передал Овсянникову благодарственное письмо, карту и акт на имущество.
— Александр Иванович! — крикнул кто-то из толпы. — Так будет дорога-то али нет?
Прошел смешок, но вопрос интересовал всех.
Урсати поднял руку.
— За Петербург и правительство я отвечать не вправе. Окончательное решение принимаю не я. Но технически путь провести здесь возможно. Направление найдено, основные препятствия известны, документы уйдут в Петербург. Я считаю, железной дороге на Уссури быть.
Народ загудел. Кто-то радовался, кто-то уже прикидывал выгоду. Старики качали головами, нашлись и недовольные.
Изыскатели продолжили сборы.
Под вечер пришло время прощаться с Брежневым.
Возле гостевого дома стояли Мария Никоновна и Егорка. Мальчишка вертел в руках подаренный компас и поглядывал на инженера снизу вверх.
Михаил Юрьевич снял очки, протер их и снова надел, хотя стекла были чистыми.
— Значит, уезжаете? — спросила Мария Никоновна.
— Основные работы завершены. Но я намерен писать. И если весной изыскания возобновятся, попрошусь именно на Уссурийский участок. Только сперва надо получить назначение и понять, где мы… то есть, где я смогу жить.
— Пишите, — ответила она. — Там видно будет.
Егорка потянул инженера за рукав.
— Дядька Мишка, вы мне обещали настоящий инженерный циркуль.
— Обещал, значит, пришлю. И линейку с делениями тоже.
— А нивелир?
— Нивелир тебе пока рано. Ты с компасом сперва разберись. Красная стрелка не на Владивосток показывает.
Егорка нахмурился.
— Да то я уже понял. На север, в сторону Хабаровки.
— Ну, примерно так, — улыбнулся Брежнев.
Овсянников подошел проститься и пожал инженеру руку.
Колонна Урсати выступила на рассвете следующего дня. В зимней тишине скрипели полозья, лошади фыркали, люди перекликались возле подвод. Казаки проводили изыскателей до выезда.
Брежнев шел рядом с санями и несколько раз оглянулся на Марию с Егоркой.
Когда колонна скрылась, площадь заметно опустела.
Мы вернулись в правление. Овсянников с Огородником еще раз прошли по зимним дорогам. Крестный принес старые журналы с прежними переправами и зимовками, а я переписывал начисто вчерашний порядок.
Огородник ткнул пальцем в участок ниже косы.
— Здесь постоянный пикет держать нельзя. Людей с того берега увидят. Лучше секрет выше поставить, у кедров. Оттуда и дорогу, и реку видно.
— А если обоз сухопутным путем пойдет? — спросил Овсянников.
— Тогда секрет снимается и выходит к старой гати.
Я закончил последнюю страницу и подал ее Глебу Маркеловичу.
Он прочитал, исправил два слова и поставил подпись.
— Завтра с нарочным отправим Эпову на утверждение.
Теперь все было сведено воедино: извещение о выходе транспорта, проверка дороги, запасной путь, пароли, охранение, пломбы и письменная передача обоза между участками.
Овсянников положил сверху благодарственное письмо Урсати.
— Ну что, братцы, вроде все по этому делу.
— Вроде того. Только не торопитесь, Глеб Маркелович, — сказал Огородник. — Зима длинная, сюрпризов еще принесет немало.
— Потому к вам, Денис Иванович, и обращаюсь. Вы здесь каждый овраг знаете.
Овсянников протянул ему руку. Огородник крепко пожал ее в ответ.
Все и вправду складывалось как нельзя лучше.
Первый казенный транспорт прошел без происшествий, за ним ожидались следующие. Изыскания завершились, и Урсати считал, что железной дороге быть. Выселок начал приносить Саше деньги. Гостевой дом был готов. Овсянников и Огородник наконец научились работать вместе, и понимать друг друга.
Именно поэтому случившееся вечером показалось особенно нелепым.
С улицы донесся топот множества копыт и скрип полозьев. Не одиночный разъезд и не почтовая тройка. К станице подходил вооруженный отряд.
