На одном ящике пломба оказалась помята. Кошкин сразу напрягся.
— Такую еще при выходе приняли, — сказал Рубцов и указал на отметку в ведомости. — Вот запись. Оттиск читается, проволока не нарушена.
Овсянников проверил и кивнул.
Вернувшись в кабинет, Глеб Маркелович сломал сургуч на отдельном пакете. Внутри лежало предписание оказать транспорту содействие.
— «Выделить не менее шести вооруженных казаков для усиления конвоя на участке Лончаково — Венюково, проверить состояние зимней дороги и ледовых переходов, выставить временный пикет у старой косы…»
Он перевернул лист.
— А вот это уже интереснее. «Впредь до окончания зимнего вывоза ожидать последующих казенных транспортов, о времени выступления коих будет сообщаемо особо».
Крестный присвистнул.
— Стало быть, этот не последний.
— Далеко не последний, — подтвердил Рубцов. — Насколько мне ведомо, зимний вывоз только начинается. Основные партии пойдут после Рождества.
Кошкин посмотрел на карту.
— Нам бы дальше по реке идти. Короче так выйдет.
— Ниже старой косы лед подмывает течением, — ответил крестный. — Позавчера промысловики промоину нашли. Сверху снегом присыпало, а под ним вода. С тяжелыми санями туда лучше не соваться.
— А по карте ледовая дорога именно там.
— Карта на бумаге, река перед вами. Вчера лед держал, сегодня вода подмыла, завтра опять схватится.
Овсянников поднялся.
— Вышлем людей с пешнями и веревками. Пока дорогу не проверят, обоз останется здесь.
Он велел позвать Албазова, Завьялова, Гордеева и Огородника.
Денис Иванович вошел последним, опираясь на посох.
— Звали, Глеб Маркелович?
— Нужен ваш совет по зимним дорогам.
Овсянников развернул карту, положил рядом маршрутное предписание и коротко объяснил в чем дело.
— Таких транспортов зимой будет несколько, — закончил он. — Разово охрану выделить несложно. Но всякий раз собирать людей заново не хотелось бы. Нужен постоянный порядок.
Огородник провел пальцем по карте.
— Откуда принимать станем?
— Со стороны Козловской, — ответил Рубцов. — До Лончаково обоз сопровождает окружная команда. Здесь конвой усиливается, затем транспорт идет до следующего пункта.
— Значит, Лончаково становится местом передачи, — сказал Денис Иванович. — Плохо.
— Почему? — спросил чиновник.
— Всякая передача слабое место. Один отряд уходит, другой принимает. Люди незнакомые, лошадей могут менять, кругом суета. В ней много чего провернуть можно.
Овсянников поднял глаза.
— Что предлагаете?
— Установить порядок, без которого ни одна передача не состоится. Андрей, записывай.
Я приготовил перо.
— О выходе транспорта окружное правление сообщает только атаману. Точное время заранее знают старший встречного разъезда и старший местного конвоя.
Овсянников кивнул.
— Дорогу и лед проверять перед каждым обозом, — продолжил Огородник. — И запасной сухопутный путь иметь. Сегодня река, завтра тракт, послезавтра опять река. По месту смотреть надо.
— Если постоянно менять путь, сами запутаемся, — заметил Кошкин.
— Для того старший на каждом участке один.
Денис Иванович снова ткнул пальцем в карту.
— Передовой разъезд идет впереди обоза. Основной конвой при санях. Сзади еще разъезд, чтобы тыл прикрыть. Не капусту квашеную везете, всякое быть может.
— Пикеты? — спросил Албазов.
— Заранее не ставить. Иначе любой наблюдатель поймет, где пройдет обоз. Перед самым подходом людей вывести. На старой косе секрет, у островка второй, на выходе к распадку третий.
Завьялов кивнул.
— И вешки проверять надо. Кто захочет обоз увести, переставит их на реке. Конвой сам в промоину угодит или к засаде выйдет.
— Добре, — сказал Овсянников.
— Пароль менять на каждый транспорт, — продолжил Огородник. — Старшему принимающего конвоя иметь предписание. Без пароля и проверки бумаг обоз не принимать, даже если встречающего лично знаешь. При передаче сверять сани и пломбы.
— И оформлять актом, — добавил Овсянников. — Время, число саней, номера крайних пломб. Пока принимающий старший не распишется, прежний конвой не уходит.
Огородник одобрительно кивнул.
Я занес все в журнал.
После совещания обязанности распределили быстро. Завьялов с двумя казаками отправлялся проверять лед. Албазов подбирал шестерых для усиления конвоя. Гордеев выводил людей к временным секретам. Крестный взял на себя сменных лошадей и фураж. Огороднику поручили отметить на карте старые зимние пути, гати, промоины и места прежних засад.
Мне досталось свести все записанное в черновик порядка сопровождения будущих транспортов.
Рубцов посмотрел на Огородника с уважением.
— Сразу видно, Денис Иванович, дело свое вы хорошо знаете.
— Наши места, конечно, знаю, — Огородник пожал плечами.
Овсянников положил ладонь на карту.
— Потому по маршруту последнее слово за Денисом Ивановичем будет. Лучше него здешние дороги мало кто знает.
Огородник глянул на него, коротко кивнул и снова склонился над картой.
К обеду вернулся Завьялов. Опасения крестного подтвердились: ниже старой косы лед оказался слабым. Пешня пробивала его со второго удара, а в одном месте под снегом стояла вода.
Обоз решили вести по тракту до старой гати и лишь после нее снова выводить на реку.
Албазов выбрал шестерых казаков. Гордеев отправил людей на места. Перед отправкой еще раз сверили число саней и крайние пломбы. Кошкин получил новый пароль и расписался в акте.
Сани тронулись по одной. Следом ушел тыловой разъезд.
До самого вечера мы сводили правила в один порядок. Когда закончили, черновик занимал четыре страницы.
Овсянников перечитал его, исправил пару слов и положил передо мной.
— Перепиши начисто в двух экземплярах. Один останется здесь, второй завтра отправим Эпову.
Домой я пришел затемно. На крыльце встретил Олега.
— Ну что там, Андрей? Золото было?
— И ты туда же?
— Дык вся станица о том говорит.
— Мели, Емеля, твоя неделя. Лучше своими делами, брат, занимайся, а в эти не лезь. Целее будешь.
На следующий день с утра в Лончаково прибыла небольшая зимняя партия изыскателей. Всего четверо: младший техник Петр Сергеевич Стулов, проводник и двое рабочих. После обеда в гостевом доме их отправили на выселок Горючкина.
Саша поехала вместе с ними в сопровождении Богороша и двух казаков. Показала дом, печь, колодец и запертую комнату. Стулов принял имущество по описи.
К полудню Богорош вернулся в правление с актом приема, а Саша домой с полученной арендной платой.
Тем временем со стороны Хабаровского тракта к станице подошла большая колонна.
Впереди верхом шли казаки сопровождения. За ними тянулись подводы с ящиками, свернутыми палатками, полевыми столами и личным имуществом изыскателей. Между санями шагали рабочие, техники и проводники.
Во главе на гнедом коне ехал Александр Иванович Урсати.
Основная Южно-Уссурийская изыскательская партия вернулась из Хабаровки, чтобы забрать людей и оборудование. Наземные работы на нашем участке завершились.
Лончаково снова пришло в движение. Подводы остановились на площади, казаки помогали грузить ящики и инструменты.
Брежнев появился одним из первых. В этот раз он был чисто выбрит и необычно серьезен. Проверял приборы, лично сверял номера на ящиках и ругался, если рабочие укладывали рейки без прокладок.
— Михаил Юрьевич, — окликнул его Овсянников. — Вы сегодня прямо изменились.
— Да вроде все, как всегда, Глеб Маркелович.
Ясно было, недавний загул Брежнева атаман не забыл.
— Не всегда. Бывало и по-другому.
— Прошу считать то лишь недоразумением.
Урсати прошел в правление. Овсянников доложил ему о зимней партии на выселке и передал акт приема.
— Хорошо, — кивнул Александр Иванович. — Эти четверо останутся до ледохода. Основные журналы и карты мы забираем. Зимой начнется сведение материалов и расчет направления.
Он посмотрел на меня.
— Громов, слышал, вы при правлении писарем состоите?
— Временно, Александр Иванович.
— Тогда помогите моим людям оформить опись вывезенного имущества.
И началось, будь она неладна!
Несколько часов кряду мы сводили ведомости, сверяли маршрутные журналы, карты, инструменты и казенное имущество гостевого дома.
Часть вещей Урсати передавал станице: несколько книг для будущей школы, карту Южно-Уссурийского края, чертежные принадлежности и два ящика плотницкого инструмента. Все по акту.
Отдельно инженер привез благодарность станичному обществу и ведомость на денежные выплаты казакам, проводникам и рабочим, помогавшим экспедиции.
Около правления собрались старики, десятники и те, кто участвовал в изысканиях. Урсати поднялся на крыльцо.
— Уважаемые станичники! Южно-Уссурийская изыскательская экспедиция завершила основные работы на этом участке. От имени ведомства благодарю вас за постой, фураж, проводников и охрану. Дело мы с вами сделали большое и важное для всего края.
Он повернулся к Овсянникову.
— Отдельно благодарю станичного атамана Глеба Маркеловича Овсянникова за организацию службы и безопасность партий.
Потом перевел взгляд на Огородника.
— Дениса Ивановича Огородника за помощь в начале работ. Без указанных им старых дорог, гатей и бродов мы потеряли бы уйму времени впустую.
Урсати назвал Кравцова, Албазова, Гордеева, Завьялова и еще нескольких казаков. Меня, Семена и Ильку упомянул среди проводников и помощников.
