Нам выделили нары у дальней стены. Прохор сразу занял крайнее место, откуда хорошо просматривались дверь и проход.
— Здесь складываем пожитки, — распорядился он. — Оружие в пирамиду, ничего не раскидывать и рты не разевать!
— Прямо как Степан Анисимович, — усмехнулся Меренский.
— Вот и слушайся, коли понимаешь, зачем это!
Коней развели по конюшням, выставили суточный наряд, отвечавших за воду в поилках и общую чистоту. Беркуту достался денник рядом с козловскими лошадьми. Я сам расседлал его, проверил спину и ноги, а потом объяснил дежурному как Беркут ведет себя с чужими конями.
— Не изволь беспокоиться, вьюнош, — наконец не выдержал он. — Не первый год лошадей вижу.
— А этого впервые.
— До завтра не испортим, помяни мое слово.
Обозы поставили в отдельном огороженном дворе. Караул назначили из казаков всех прибывших округов. Атаманов, старших урядников и писарей вызвали на вечерний инструктаж.
Овсянников перед уходом построил лончаковских.
— До окончания смотра из расположения не отлучаться. За опоздание к построению спрошу со старших команд. Кабаки, трактиры и прочие злачные места нынче не для вас. Уразумели?
— Уразумели, господин атаман!
Семен разместился с реестровыми лончаковскими казаками. Договорились с ним встретиться после утреннего построения.
Вечером мы с Прохором устроили последнюю проверку: осмотрели чекмени, ремни, кобуры и сапоги, проверили оружие. Я еще раз перелистал документы команды: списки, ведомость имущества, разрешение на участие в смотре и бумаги на оружие.
На сам смотр реестровые должны будут выводить коней без полного переднего и заднего вьюка, без недоуздка. На нынешнем сборе будет отдельная проверка походной справы, чтобы увидеть, готово ли новое войско не только красиво пройти перед начальством, но и сразу выступить в поле по приказу. Потому имущество, которое обычно укладывалось в переметные сумы, велели держать отдельными комплектами при обозе и по команде разложить перед комиссией.
Меренский подошел, зевая.
— Все проверили уже по три раза. Может, спать станем?
— Станем, — ответил Прохор. — И поднимут нас затемно, братец, имей это в виду.
Мы разошлись по нарам. В помещении еще долго гудели голоса. Малолетки из разных округов спорили, кто завтра покажет лучший результат, сравнивали коней и хвастались наставниками. Никто из нас прежде такого сбора не видел. Завтра предстояло выяснить, чего мы в действительности стоим: для нового войска это был первый большой смотр.
Над казармами еще висел предрассветный туман, когда за окном протрубили подъем.
Помещение мгновенно ожило. Кто-то свалился с верхних нар, кто-то в темноте искал сапоги, кто-то уже застегивал чекмень. Наша пятерка собралась быстрее соседей.
На большой плац за Хабаровкой выходили округ за округом.
Козловские заняли середину строя. Справа стояли казакевичевские, за ними Пашковская и другие станичные команды. Слева расположились реестровые казаки Платоно-Александровского округа. Приготовительные разряды строились отдельно; наши шеренги замерли на фланге.
Над конными рядами тянулся лес винтовочных стволов. Сотни казаков и лошадей. Одинаковые темно-зеленые чекмени, желтые лампасы, папахи, фуражки. На ветру, удерживаемые хорунжими, колыхались окружные знамена.
Лончаково казалось крохотной горстью среди этой массы. Даже весь Козловский округ был лишь частью собравшейся силы.
До этого новое войско существовало для меня лишь в указах, приказах и речах начальства. Теперь оно стояло перед глазами.
К трибуне вышли офицеры из Хабаровки и Владивостока, представители военного ведомства.
Чуть позже появились Приамурский генерал-губернатор барон Андрей Николаевич Корф и военный губернатор Приморской области, наказной атаман Уссурийского казачьего войска Павел Федорович Унтербергер.
Над плацем прокатилась команда:
— Смирно!
Выслушав короткий доклад наказного атамана, Корф кивнул, и Унтербергер выехал вперед. Высокий, сухощавый, в парадном мундире, он уверенно держался в седле.
— Здорово были, казаки!
— Здравия желаем, ваше превосходительство! — грянуло над плацем.
Ответ прокатился по полю и вернулся обратно глухим эхом.
Унтербергер говорил недолго, без лишних красивостей.
— Уссурийское казачье войско учреждено не ради отличий в форме и нового названия. Нам с вами, братцы, доверен огромный и беспокойный рубеж отечества. Здесь предстоит не только охранять границу, но и осваивать край, строить станицы, растить семьи, прокладывать дороги и укреплять державу.
Он обвел взглядом строй.
— Отныне на нас большая ответственность. Судить о нашем войске на Уссури станут по делам нашим.
В строю стало еще тише.
— В бою вы должны не потерять голову и не бросить товарища, чтобы выполнить поставленную задачу. Именно это сегодня и проверим, — Унтербергер поднял руку.
— Объявляю войсковой смотр открытым!
Над плацем покатилось громовое, слаженное:
— Ура! Ура! Ура!
Сначала пошел собственно строевой смотр. Округа один за другим проводили перед комиссией. Полного походного вьюка на седлах не было, а недоуздки, как и полагалось на смотре, сняли.
По команде казаки спешились и выстроились каждый слева от своего коня, держа повод и не давая лошадям тянуться друг к другу. Проверяющие шли вдоль рядов медленно. Смотрели, как сидят чекмени, целы ли ремни и портупеи, начищены ли сапоги. Винтовки перед осмотром разряжали; офицер проверял затвор, патронник и канал ствола. У лошадей ощупывали спину и холку, глядели копыта и подковы, рукой проверяли подпруги, путлища, стремена, уздечки и чумбуры.
Потом началась та самая часть, ради которой обозные с утра таскали к плацу пронумерованные свертки. Перед каждым казаком расстилали попону и на ней выкладывали походную справу — не как она лежала в сумках, а по порядку, чтобы комиссия видела все и сразу. Получилось почти как на ярмарочном прилавке, только вместо товаров — все, что потребно казаку в походе.
В один ряд шла запасная одежда: рубаха и нижние брюки, шерстяные чесанки, вторые шаровары и легкая сменная обувь. Рядом лежали полотенце, кусок мыла, платяная щетка, сукно для починки мундира и небольшая сумка с иглами, нитками, шилом, пуговицами и крючками. Отдельно — мешочек с принадлежностями для чистки винтовки и перевязочный пакет.
Дальше шло походное хозяйство: котелок, ложка, сухари, крупа, соль, чай с сахаром. Конскую часть проверяли не менее придирчиво: торба, аркан, прикол или коновязная привязь, саква с овсом, сетка для сена. Особо смотрели запас для подковки — две подковы, шестнадцать гвоздей и шесть винтовых шипов. Боевые патроны, не вошедшие в патронташ, тоже считались по ведомости.
У нашего козловского казака Сашки Смолина через два места от Семена старший урядник поднял запасную подкову, повертел в ладони и спросил:
— Гвоздей сколько?
— Шестнадцать, господин урядник.
— Шипов?
— Шесть.
— Показывай.
Казак высыпал железо на край попоны. Урядник быстро пересчитал, кивнул и пошел дальше.
На другом ряду проверяющий заставил снять седло с вороного мерина: подушка лежала криво, а на холке уже намечалась потертость. Замечание тут же занесли в журнал. Правильно: с натертой спиной конь далеко не уйдет, как бы красиво ни блестела на казаке вся справа.
Когда комиссия закончила обход, раздалось: «Справу убрать!» Имущество собрали обратно в седельные сумы. Лишь после этого дали следующую команду:
— В седло! Округам выдвигаться на поле согласно очередности!
Над площадью прокатилось ржание, зазвенели стремена. Округа один за другим вытягивались в колонны по два и уходили за город, где подготовили полосу препятствий, мишени и площадку для рубки.
Мы последовали за ними и разместились у ограждения на краю. Отсюда хорошо просматривалась почти вся полоса: походная дорога с канавами и жердями, водяная промоина, рубеж для стрельбы и длинный ряд связок лозы.
Сначала перед комиссией показали движение в строю. Окружные команды шли походной колонной, по сигналу разворачивались во фронт, перестраивались в лаву, снова смыкались. Потом объявили внезапную тревогу: казаки разбирали коней и в установленном порядке выдвигались к условному месту сбора.
Только затем начались полевые испытания.
Казаки уходили в разведку, передавали донесения через конных связных и действовали против условного заслона. Следом началась скачка по пересеченной местности.
Я отметил, что Ермолай Архипов отлично прошел полосу. Его гнедой легко взял жердь, не замешкался перед канавой и уверенно перескочил водяную промоину. До финишного флажка Ермолай дошел без потери темпа.
У одного казакевичевского на крутом повороте ослабла и стала сползать подпруга. Дмитрий Архипов заметил первым, придержал своего коня и подъехал сбоку. Вдвоем они быстро поправили седло и вернулись в строй.
— Правильно сделал, — заметил Бортеньев. — Другой бы мимо проскочил, лишь бы свое время не потерять.
— За такое тоже баллы дадут, — сказал Прохор. — Здесь ведь не одних лошадей проверяют.
В рубке лозы отличился Поправко. Лишней лихости не выказывал, рассчитывал каждый удар, и очередная связка неизменно падала наземь.
Семен участвовал в разведочных испытаниях. Его группе надлежало обнаружить условный обоз, определить число охраны и вернуться с донесением, не столкнувшись с выставленным заслоном.
Рыжего я почти не видел. Один раз мелькнула его папаха среди кустов на дальнем краю поля, а через четверть часа Семен уже докладывал старшему, а тот заносил результат в журнал.
— Наш Сема опять по кустам прополз, — усмехнулся Меренский.
— Он там как дома, — ответил я.
Испытания шли одно за другим. После проверки пластунов начались стрельбы. Комиссия особо отметила исправность оружия и подготовку Козловского округа.
Наконец реестровых отвели к коновязям, чтобы дать людям и лошадям роздых.
Наступила очередь приготовительных разрядов.
От Козловского округа на поле вышла наша пятерка: Прохор Мельников, Александр Меренский, Дмитрий Медведовский, Илья Бортеньев и я.
Семен наблюдал за нами со стороны. Овсянников стоял рядом с Эповым.
Для приготовительного разряда порядок был короче. Полного военно-походного комплекта с нас не требовали — мы еще не реестровые служаки. Но строевую справу проверили не менее придирчиво: документы, ремни, оружие, патроны, кобуры и ножи, затем сбрую, подпруги, копыта и подковы. Содержимое командных сум сверили с ведомостью и несколько вещей велели показать выборочно.
Задержались лишь у моего револьвера и бебута Архиповых.
— «Смит-Вессон» исправен, — заключил офицер, возвращая оружие. — Кинжал кубачинской работы?
— Так точно, это подарок.
— Добрая вещь.
После осмотра нам выдали пакет и схему. Требовалось пройти обозначенный участок, обнаружить условного противника, доставить донесение и не угодить в засаду.
Прохор уверенно повел пятерку вдоль опушки. Мы двигались короткими перебежками, осматривали складки местности и не кучились. Почти у самой ложбины посредник поднял руку и указал на Мельникова:
— Старший убит!
Прохор молча остался лежать там, где его настигла условная пуля, а Меренский принял командование на себя:
— Команда, залечь! Опушку наблюдать! Без приказа не двигаться!
Мы растянулись вдоль неглубокой канавы. Впереди слишком уж ясно читался след: надломленная ветка, отпечатки сапог и примятая трава, ведущая к ложбине.
След шел почти прямой дорожкой, а птицы в той стороне вели себя как ни в чем не бывало. Зато левее, возле неприметной тропы, сойки перелетели с дерева на дерево и внезапно смолкли.
— Саня, — тихо окликнул я. — След ложный, нас туда нарочно затягивают.
Меренский не стал спрашивать, откуда я это взял, а только кивнул.
— Митька, остаешься здесь. Наблюдай за ложбиной. Увидишь движение — не лезь, дай сигнал. Остальные за мной, обходим слева.
Мы поползли в обход. Учебную засаду увидели сбоку: трое казаков лежали за валежником, держа под прицелом ложный след. Меренский вывел нас во фланг, забрал лежавший у засады условный пакет и продолжил маршрут.
Со стороны наблюдателей донесся голос Семена:
— Увидел все-таки. Я уж думал, поведутся на эту дорожку.
— Не мешай людям работать, Бирюков, — осадил его Овсянников.
После завершения полевого испытания Прохор вернулся в строй.
Следом проверяли наблюдательность и умение определять расстояние. Медведовский назвал дистанцию до сосны и ошибся всего на два шага, а потом первым заметил спрятанный под корягой сверток. Нам за это добавили балл.
Стрельба прошла без неожиданностей. Прохор и Бортеньев уверенно отработали по винтовочным мишеням, Меренский тоже закончил без промахов. Я стрелял из револьвера: не торопился и уложил все пули кучно.
Казакевичевские оказались немного быстрее.
