— Ну коль так, гляди, чтобы сукно гожее было. А то подсунут такое, что только на попону сгодится.
— Будь покойна. Попрошу знающих людей выбрать.
Я проводил ее до куреня бабы Серафимы.
— Береги себя, Андрей.
— Постараюсь, — ответил я.
— Возвращайся скорее. Я, глядишь, и все для дома заказать успею.
Саша перекрестила меня.
— Ну тогда с Богом, Ангела хранителя тебе в дорогу.
Я слегка приобнял ее и осторожно поцеловал в лоб. От этих простых слов на душе стало теплее.
А у правления меня дожидался Рыжий. Нам велели зайти и разобраться с трофеями. В кабинете Овсянникова лежало оружие, ранее сданное нами по описи: две берданки и английский «Ли-Метфорд», снятый мною с Блейка.
Глеб Маркелович поднял английскую винтовку и нахмурился:
— Это что же выходит, теперь хунхуз у нас с такими винтовками по тайге бегает?
— Видать, из той партии, что рванула в гольдском гасяне, — ответил я как можно спокойнее.
Овсянников посмотрел мне в глаза.
— Ну-ну. Возможно, и так.
Он расписался в журнале и передал винтовку мне.
— Андрюха, — сразу оживился Семен, — давай я тебе свою берданку и серебром еще добавлю?
— Нет, Сема, такая корова нужна самому. У тебя вон «Винчестер» имеется.
— Это да, но он накоротке хорош.
— Не горюй, и дальнобойной разживешься. Пока тебе уставной берданки хватит.
Сема вздохнул и кивнул.
Одну берданку мы решили оставить Ильке: его переделка годилась больше для охоты. Вторую забрал Семен. Оружия у него выходило с избытком, и трофейную он подумывал продать в Хабаровке.
Накануне выступления атаман передал станичные дела Степану Анисимовичу вместе с ключами от правления, печатью, документами и журналом выходов инженеров. Велел особо следить за ледоставом, поставить дополнительные пикеты возле Гнилого Лога и на берегу.
Козловские появились на следующее утро. Их передовой дозор вышел к Лончаково еще на рассвете, а вскоре на тракте показалась основная колонна. Впереди ехал Петр Петрович Эпов. За ним двигались казаки, знаменосец с древком в чехле и окружной писарь. Обозные подводы везли фураж, провизию на всех и прочее походное имущество. В хвосте колонны шли несколько заводных лошадей.
Овсянников встретил окружного атамана. Начались перекличка лончаковских, проверка оружия и распределение по походному строю.
Козловские едва успели отдохнуть, как с тракта донесся топот копыт. В Лончаково вошел отряд из Платоно-Александровской. Впереди ехал старший урядник, за ним два десятка казаков и подвода с припасами.
Среди прибывших я сразу приметил знакомое лицо.
— Виталий Андреевич!
Поправко повернул голову и расплылся в улыбке.
— Андрей! Гляди-ка, как возмужал. Сразу и не признать!
Он спешился и крепко обнял меня. Пока мы говорили о службе, к нам подошел Рыжий.
— Знакомьтесь. Виталий Андреевич Поправко. С ним я добирался от Владивостока до Ханки, и приютил он меня, было дело. А это Семен Бирюков, мы вместе защищали Сагалло.
Они обменялись рукопожатием.
— Слыхал про тебя, — сказал Поправко. — Громов рассказывал, что ты пластун.
— Есть такое.
Виталий Андреевич посмотрел на его «Винчестер».
— В дозоре идешь?
— А куда ж меня еще? — улыбнулся Рыжий.
— Тогда, глядишь, и сработаемся.
Пока все готовились к выдвижению, Поправко с Семеном успели обойти подводы, проверить упряжь и обсудить что-то свое. Вернулись уже как старые знакомые.
— Не брехал ты, Андрей, — сказал Поправко. — Бирюков и вправду службу знает.
— Ежели еще хвалить продолжите, я так и совсем зазнаюсь, — ответил Рыжий.
Эпов, Овсянников и старший Платоно-Александровского отряда, вахмистр Николай Николаевич Сухотин, прошли в правление. Пока начальники решали порядок движения, казаки проверяли вьюки и распределяли припасы по подводам. Мы с Семеном помогли Поправко устроить мерина у коновязи, а потом втроем отошли к краю площади.
— Долго что-то они там толкуют, — заметил Рыжий, поглядывая на окна правления.
— Народу много, — ответил Поправко. — Ежели заранее порядок не установить, на первом же переходе начнется неразбериха.
Вскоре дверь отворилась. Первым на крыльцо вышел Эпов, следом Овсянников и Сухотин. Глеб Маркелович оглядел площадь и скомандовал:
— Строиться! Станичным учебным командам встать отдельно!
Мы быстро заняли отведенные места. Когда разговоры стихли, вперед выступил Эпов.
— Слушать порядок движения! Общее командование сборным отрядом принимаю на себя. Каждая станичная команда остается под своим командиром и получает распоряжения через него.
Он обвел строй взглядом.
— Обозы идут совместно. Походное охранение выставляем общее, от всех прибывших отрядов. Передовой, тыловой и боковые дозоры подчиняются назначенным старшим независимо от станицы. При тревоге действуем сообща, сигналы для всех едины.
Овсянников развернул список и начал называть фамилии. Албазова и Бирюкова определили в передовой дозор от Лончаково, Поправко — от Платоно-Александровской команды.
Строй распустили, а через час из нашей станицы выступило около семидесяти человек.
Перед выходом я еще раз проверил снаряжение. За плечом висела берданка, а тщательно вычищенный «Ли-Метфорд» был оставлен на этот раз дома, на поясе — револьвер в закрытой кобуре и подаренный Архиповыми бебут.
Первыми ушли передовые дозорные. Среди них были Семен, Поправко, Албазов и еще несколько опытных казаков от разных команд. Следом двигались Эпов, Овсянников, Сухотин и другие старшие. За ними попарно вытянулись реестровые казаки, команды приготовительного разряда и обоз. Белозеров отвечал за тыловое охранение.
Беркут явно застоялся без дела и то и дело норовил обогнать коня Прохора.
Рыжего я видел лишь изредка: он подъезжал к колонне, что-то докладывал Овсянникову и снова уходил вперед. Ближе к вечеру мы миновали безымянную протоку.
К сумеркам впереди показались крыши Венюкова. На въезде нас встретил урядник с несколькими казаками. Чуть погодя от станицы подъехала еще пятерка венюковских, среди которых я сразу узнал братьев Архиповых. Ермолай и Дмитрий спешились, оглядели прибывшую колонну и двинулись ко мне.
— Андрей! — громко окликнул Ермолай. — Здорово вечерял!
— Слава Богу, братцы, но какой вечерял, не до этого пока.
— И это решим! Ты тоже в Хабаровку на смотр собрался? — спросил Дмитрий.
— Так точно. И вы, как погляжу, готовитесь.
— А как же, — улыбнулся он. — Давай к нам на постой.
— Меня со своей командой разместить должны, — возразил я. — Как старшие распорядятся.
— Со старшими мы потолкуем, — отрезал Ермолай. — Разве обычая не знаешь? Коли у казака здесь родня или близкие люди, никто его за отдельный постой не осудит. А ты для нас не чужой будешь.
— Отказываться и не думай, — поддержал брата Дмитрий. — Вещи к нам отнесешь и ночевать останешься. Ежели своим понадобишься, сходишь, дела решишь и вернешься.
— Добре, — согласился я. — Коли старшие отпустят, спорить не стану.
— Никуда они не денутся, — уверенно заявил Ермолай. — Сейчас потолкуем с урядником, чтобы сразу записал тебя за нашим двором.
Размещением прибывших занялись венюковские урядники. Эпова, Овсянникова, Сухотина пригласили к себе станичные старшины. Реестровых казаков разобрали по куреням родственники, друзья и сослуживцы. Нашей команде приготовительного разряда выделили гостевой дом.
Меня поначалу тоже внесли в тот список, но Архиповы тут же перехватили распоряжавшегося постоем урядника. После недолгого разговора тот вычеркнул мою фамилию и приписал: «На постой к Архиповым».
Мой ранец и остальное добро братья забрали к себе во двор. Сам я пока остался с командой: требовалось помочь устроиться, разобрать места и дождаться дальнейших распоряжений.
Лошадей распределили по дворам и конюшням, а обоз поставили возле амбаров под караул.
Едва мы перенесли вещи в гостевой дом, к нам потянулись венюковские парни из приготовительного разряда. Сперва спокойно знакомились и присматривались друг к другу, потом пошли обычные подначки.
— Слыхали мы, козловские только на бумаге хорошо стреляют, — сказал плечистый Федот. — А как до дела доходит, кладут пули в белый свет как в копеечку.
— Зато, сказывают, ваши верхом ездят так, будто мешки с мукой к седлам примотали, —ответил Меренский.
— Наши в разведке любого козловского за пояс заткнут.
— Сперва найдите тот пояс, — хмыкнул Митька. — А то мимо пройдете и не заметите.
Спорили, чей округ лучше стреляет, ездит верхом и действует в разведке. Потом вспомнили килу.
— Весной сыграем округ против округа, — предложил Прохор. — Козловский против Казакевичевского. Тогда и выясним, кто чего стоит.
— Сперва на плацу разберемся, — усмехнулся Федот. — После можно и килой поспорить.
— По рукам, — ответил Прохор.
На том спор и завершился.
Архиповы приняли меня не как постояльца, а как старого друга. Беркуту отвели свободный денник, задали овса и сена. Меня накормили горячими щами и рыбным кругликом. Стася сидела напротив, расспрашивала о Лончаково и никак не могла наговориться. Долго не засиживались. Мне постелили на печи, и после промозглого перехода это место показалось барскими хоромами.
Утром отряд заметно вырос. К нам присоединились венюковские строевые казаки, местный приготовительный разряд, станичный урядник и две подводы Казакевичевского округа. Вместе с ними в Хабаровку ехали и братья Архиповы.
Из Венюкова выступили на рассвете. Передовой дозор усилили местными казаками, хорошо знавшими дорогу до Гленовской и переправу через Хор. Обозы соединили, но каждая станичная команда держалась отдельно. Общее руководство по-прежнему оставалось за Эповым.
Поначалу шли ходко, чередуя шаг с легкой рысью, однако вскоре дорога испортилась. Тракт нырял в низины, тянулся по шатким гатям и огибал заболоченные места. Подводы то и дело проваливались колесами в глубокие колеи. Казакам приходилось спешиваться, подталкивать телеги плечами или вытягивать их запасными лошадьми.
К Хору подошли только после полудня. У переправы колонна остановилась. Река в это время года была широкой и шибко студеной. Первыми на другой берег отправили передовых дозорных, затем начали переправлять остальных.
Переправа заняла несколько часов. Паром ходил от берега к берегу почти без остановки, но возле причала все равно скопились люди, кони и телеги. Лошади беспокоились, храпели и пятились при виде воды. Несколько раз подводы приходилось полностью разгружать, чтобы паром не оседал слишком глубоко.
Эпов переправился одним из первых и командовал на противоположном берегу. Овсянников остался у причала следить за очередностью, а Сухотин не покинул прежний берег, пока через реку не перевезли последнюю подводу и тыловой разъезд.
К вечеру колонна снова собралась и двинулась дальше, но прежнего темпа держать уже не получалось. Люди устали, кони выбились из сил, а до Гленовской оставалось еще несколько верст.
В станицу вошли в сумерках, проведя в пути почти двенадцать часов. Гленовские урядники ожидали колонну и заранее приготовили места для постоя. Старших разобрали члены станичного правления, реестровых казаков разошлись по дворам родственников, друзей, сослуживцев, команды приготовительного разряда разместили в сенных сараях. Часть людей осталась при обозе.
Вечеряли поздно и почти молча. Казаки наскоро поели, проверили оружие и улеглись, зная, что подъем будет еще до рассвета.
На следующий день мы покинули Гленовскую. Дорога стала заметно лучше. Заболоченные низины попадались все реже, тракт вышел на более сухую и открытую местность, и колонна пошла быстрее. Передовой дозор по-прежнему держался далеко впереди, зато подводы уже так часто не задерживали всех.
Ближе к вечеру, на подступах к Казакевичевой, нас встретил десяток казаков. Впереди на гнедом жеребце сидел окружной атаман, войсковой старшина Иван Федорович Аникин.
Передовой дозор первым подошел к встречавшим. После короткого доклада казакевичевский урядник поскакал навстречу нашей колонне. Эпов выслушал его, приказал подтянуть отставшие подводы и вместе с Овсянниковым и Сухотиным направился к Аникину.
Пока старшие совещались и расспрашивали друг друга о дороге, в колонне проверяли обоз, осматривали колеса и упряжь. После переправы через Хор несколько телег требовали починки.
Совет продолжался недолго. Аникин был старше Эпова по чину, поэтому с момента соединения команд общее управление переходило к нему. Эпов, Сухотин и другие начальники сохраняли руководство своими людьми, но должны были выполнять распоряжения войскового старшины.
Вскоре Аникин и Эпов проехали вдоль строя. Разговоры стихли.
— Слушай приказ! — громко объявил Аникин. — С этой минуты общее командование сводным отрядом принимаю на себя. Нынче становимся на ночлег в Казакевичевой. Завтра после утренней поверки выступаем в Хабаровку. Казакевичевская команда пойдет в голове колонны. Козловские займут середину и прикроют обоз. Платоно-Александровская команда поступает в тыловое охранение.
Объединенная колонна двинулась к станице. До Казакевичевой оставалось несколько верст, но после двухдневного пути и переправы через Хор даже это расстояние казалось немалым.
