— Это не оскорбления, это констатация фактов! — запищало зеркало. — Вот, например, твой новый друг Виктор. Думаешь, он добрый и милый? А знаешь, каким он был до проклятия?
— Зеркало, заткнись, — устало сказал Виктор.
— Высокомерным эгоистом! — продолжило зеркало, игнорируя его. — Отшивал всех девушек, считал себя пупом земли, обращался со слугами как с мусором! А теперь строит из себя несчастную жертву обстоятельств!
— Хватит! — рявкнул Виктор так, что стекла в окнах задрожали.
— А что, опять правда колется? — ехидно поинтересовалось зеркало. — Не нравится, когда твое прошлое всплывает наружу?
Я посмотрела на Виктора. Он стоял, сжав кулаки, и было видно, что еще немного — и он разнесет это проклятое зеркало в пыль.
— А знаете что, — сказала я, поворачиваясь к зеркалу, — вы очень напоминаете мне одного человека.
— Кого же? — заинтересовалось зеркало.
— Моего бывшего босса. Тоже считал, что имеет право оценивать всех вокруг и раздавать непрошеные советы. Тоже думал, что говорит "правду", а на самом деле просто самоутверждался за чужой счет.
— Как смеешь! — возмутилось зеркало. — Я объективен!
— Объективен? — Я усмехнулась. — Объективность — это когда ты оцениваешь факты без эмоциональной окраски. А вы получаете удовольствие от того, что причиняете людям боль. Это не объективность, это садизм.
— Я... я просто...
— Вы просто законченный хам, — перебила я. — И знаете, что самое смешное? Вы сидите в рамке на стене и можете только болтать языком. У вас нет ни рук, ни ног, ни возможности что-то изменить в этом мире. Вы можете только комментировать жизнь других людей, потому что своей у вас нет.
Зеркало замолчало. Свет в нем стал тусклее.
— Это... это было жестоко, — прошептало оно.
— А что, правда колется? — съязвила я, используя его же слова.
— Ладно, Аня, хватит, — вмешался Виктор. — Оно и так наказано.
— Наказано за что?
— За то же, за что и я. — Виктор посмотрел на зеркало с чем-то похожим на сочувствие. — Это зеркало когда-то было человеком. Придворным льстецом, который зарабатывал на жизни тем, что говорил людям приятную ложь. А когда его разоблачили, он стал говорить только гадкую правду. Колдунья, которая меня заколдовала, превратила его в зеркало. Теперь он обречен говорить правду, но так, что она ранит людей.
— Ох, — выдохнула я. — То есть вы оба...
— Жертвы одной и той же колдуньи, — кивнул Виктор. — И оба несем наказание за свои грехи.
Я посмотрела на зеркало. Оно молчало, и свет в нем был едва заметен.
— Знаете, — сказала я мягче, — а может, хватит друг друга мучить? Вы оба страдаете, но почему-то вымещаете боль друг на друге. Это же глупо.
— Легко сказать, — буркнуло зеркало. — Ты попробуй, когда тебя заставляют говорить только правду, причем самым неприятным способом.
— А вы пробовали говорить правду... по-доброму?
— Как это?
— Ну, вместо "у тебя нос слишком длинный" сказать "у тебя интересный профиль". Правда ведь тоже, но не оскорбительная.
Зеркало задумалось.
— Хм. Я... не думал об этом. Проклятие заставляет меня быть ехидным.
— Проклятие заставляет говорить правду, — поправила я. — А ехидность — это ваш выбор.
— Ты думаешь, я могу... говорить правду, но не причинять боль?
— Можете попробовать. — Я улыбнулась. — Например, про меня. Попробуйте сказать что-то правдивое, но не обидное.
Зеркало помолчало, а потом осторожно сказало:
— У тебя... добрые глаза. И когда ты улыбаешься, лицо становится очень... живым.
— Вот видите! Получается же!
— Да, — удивленно согласилось зеркало. — А знаете, это даже приятно. Не чувствуешь себя после этого гадом.
Виктор смотрел на нас с изумлением.
— Как ты это сделала?
— Что именно?
— Заставила нас поговорить нормально. Мы с зеркалом годами друг друга едим, а ты за пять минут все исправила.
— Я просто применила логику программиста, — пожала я плечами. — Когда система работает неправильно, нужно найти ошибку в коде и исправить ее.
— И какая здесь была ошибка?
— Вы оба думали, что заперты в своих ролях навсегда. Что не можете ничего изменить. Но любое поведение — это выбор. Даже если выбор ограничен, он все равно есть.
Зеркало засветилось ярче.
— Знаешь, девочка, ты мне нравишься. У тебя умная голова. И... — оно помолчало, — спасибо. За то, что не дала мне довести Виктора до белого каления.
— Да и мне спасибо, — добавил Виктор. — Я уже начинал думать, что мы с зеркалом обречены вечно друг друга мучить.
— Возможно, именно в этом и есть ключ к снятию ваших проклятий, — задумчиво сказала я. — Научиться быть лучше, чем вы были раньше.
— Хм, — протянуло зеркало. — А ведь действительно. Колдунья сказала, что проклятие снимется, когда мы поймем свои ошибки. Я думал, что понял, но, видимо, понимания мало. Нужно еще и измениться.
— А я думал, что мне просто нужна любовь красавицы, — добавил Виктор. — Но, может быть, мне нужно сначала научиться любить самого себя. И других тоже.
— Вот видите, — улыбнулась я. — А говорили, что система глючит. Может, она работает именно так, как надо.
— То есть ты считаешь, что попала сюда не случайно? — спросил Виктор.
— А вы как думаете? Случайно ли чудовище нашло Белоснежку? Случайно ли она оказалась той, кто смог помирить вас с зеркалом?
Зеркало задумчиво мерцало.
— Знаешь, если ты права, то эта сказка может закончиться совсем не так, как написано в сценарии.
— И это плохо?
— Нет, — сказал Виктор, глядя на меня с теплотой. — Это может быть очень хорошо.
Рыжик вошел в комнату, посмотрел на нас всех и довольно мурлыкнул. Видимо, он одобрял происходящие изменения.
— Ладно, — сказала я, — пора спать. Завтра посмотрим, что еще может пойти не по сценарию.
— Спокойной ночи, Аня, — сказал Виктор. — И... спасибо. За все.
— Да, спасибо, — добавило зеркало. — Ты... ты хороший человек.
— И вы тоже, — ответила я. — Просто немного заблудились. Но это поправимо.
Я пошла в спальню, а за спиной слышала, как Виктор и зеркало впервые за долгое время ведут нормальный, дружеский разговор.
Может быть, эта сказка действительно закончится не так, как предполагалось. И, знаете что? Мне это начинало нравиться.
Глава 4
Я проснулась от того, что кто-то ломился в дверь, как судебные приставы к злостному неплательщику алиментов. Стук был настолько настойчивый и драматичный, что я сначала подумала — приехали спасатели из реального мира. Или, что более вероятно, налоговая инспекция Зачарованного леса.
— Белоснежка! БЕЛОСНЕЖКА! — орал женский голос с такой истерикой, что где-то в лесу наверняка попадали в обморок все местные феи. — Открой немедленно! Я знаю, что ты здесь!
Я села на кровати, потирая глаза. За окном было раннее утро, солнце только начинало пробиваться сквозь кроны деревьев, а в доме стояла тишина, нарушаемая только этим воплем и топотом Виктора, который явно бежал к двери.
— Кто это может быть? — пробормотала я, натягивая джинсы.
— Открывай, чудовище! — продолжал надрываться голос. — Я королева Изабелла, и я требую увидеть мою падчерицу!
Падчерицу? А, точно. По сценарию у Белоснежки должна быть мачеха. И, если верить классике, злая как сам дьявол и завистливая как подруга, которой не досталось букета на чужой свадьбе.
Я выскочила в коридор как раз в тот момент, когда Виктор открыл дверь. На пороге стояла женщина лет сорока пяти, и выглядела она так, будто только что участвовала в марафоне "Переживания за родственников". Волосы растрепаны, корона съехала набок, а дорогое платье измято так, будто она спала в нем неделю.
— Где она?! — закричала женщина, врываясь в дом как ураган категории "мать-беспокоится". — Где моя Белоснежка?!
— Мам... то есть, ваше величество? — растерянно пробормотала я. — Кстати, меня зовут Аня, а не Белоснежка.
Изабелла замерла как вкопанная, уставившись на меня с таким видом, будто я заявила, что прилетела с Марса на летающей тарелке.
— Что-что? Аня? — переспросила она, моргая. — Какая еще Аня? Откуда взялось это... это странное имя? Ты же Белоснежка! У нас в королевстве таких имен не бывает!
— Ну, это длинная история, — замялась я. — Я вообще-то не из вашего мира.
— Не из нашего мира?! — Изабелла покачнулась. — То есть моя дочь — пришелец?
Изабелла повернулась ко мне, и я увидела лицо, искаженное беспокойством. Под глазами темные круги, губы дрожат, а в глазах такой ужас, будто она думала, что я уже мертва и закопана где-нибудь в лесной чаще.
— Аня! — Она бросилась ко мне и обняла так крепко, что я подумала — сейчас задохнусь от материнской любви. — Слава богам, ты жива! Я так боялась! Когда зеркало сказало, что ты исчезла...
Стоп. Что-то тут не сходилось со стандартным сценарием.
— Простите, — перебила я, осторожно высвобождаясь из объятий, — но вы же должны быть злой мачехой, которая хочет меня убить.
Изабелла моргнула, как сова, которую среди бела дня спросили о смысле жизни.
— Убить? Тебя? — Она посмотрела на меня так, будто я предложила ей съесть живую лягушку. — С ума сошла? Ты же моя дочь!
— Падчерица, — поправил Виктор.
— Дочь, — твердо повторила Изабелла. — Я воспитывала ее с трех лет, кормила, учила, переживала за каждую царапину. Какая, к черту, падчерица?
Тут в разговор вмешалось зеркало, засияв злорадным светом:
— О-о-о! А вот и наша дорогая королева! Как дела, Изабелла? Все еще пытаешься изображать любящую мамочку?
Изабелла повернулась к зеркалу, и выражение ее лица изменилось. Если раньше там было беспокойство, то теперь появилось что-то вроде усталого отвращения.
— А, это ты, — сказала она тоном, которым говорят с особо назойливой мухой. — Я так и знала, что ты во всем этом замешано.
— Я? — Зеркало попыталось изобразить невинность, но получилось примерно как у акулы, пытающейся притвориться золотой рыбкой. — Я же только честно выполняю свои обязанности! Рассказываю правду о том, кто самая красивая!
— Твоя правда, — процедила Изабелла, — это помои, которыми ты пытаешься облить всех вокруг.
— Мамочка такая грубая, — захихикало зеркало. — А помнишь, как ты меня спрашивала, кто красивее — ты или твоя падчерица? И как расстроилась, когда я ответил честно?
— А я никогда такого не спрашивала! — взорвалась Изабелла. — Это ты сам начинал эти разговоры! Каждое утро: "А не хочешь узнать, кто красивее?" Как навязчивая реклама косметики!
Я смотрела на эту перепалку с растущим пониманием. Что-то мне подсказывало, что в классической версии сказки кое-что было не так.
— Зеркало, — сказала я, — а можно вопрос? Кто первый завел разговор о том, кто самая красивая?
Зеркало замялось.
— Ну... это... в общем... королева же должна интересоваться своей внешностью!
— То есть вы сами предложили этот вопрос?
— Я просто... хотел быть полезным...
— Полезным или вредным? — Изабелла сложила руки на груди. — Признайся, сколько семей ты уже разрушил своими "полезными" советами?
