Мы вышли на очередную поляну, и я увидела... избушку. Не дворец, не замок, а самую обычную деревянную избушку, которая выглядела так, будто ее строили люди с очень приблизительным представлением о симметрии и эстетике. Крыша съехала влево, окна были разного размера, а дверь висела так криво, что создавалось впечатление, будто дом страдает от хронической мигрени.
— Ваш дом? — уточнила я.
— Временно мой, — поправил Виктор. — Раньше тут жили гномы. Семеро взрослых мужиков в одном доме, представляете, какой тут был бардак? Я до сих пор нахожу носки в самых неожиданных местах.
— А где они теперь?
— Сняли виллу на Канарах и укатили в отпуск. Коллективными усилиями накопили, умные ребята, чего уж там. А после отдыха собирались поселиться общиной на окраине леса. — Он толкнул дверь плечом, и она открылась со скрипом, который мог бы украсить любой фильм ужасов. — Добро пожаловать в мои скромные апартаменты.
Внутри было... уютно. Неожиданно уютно. Да, мебель была миниатюрной — явное наследие гномьего периода — но все было чисто, аккуратно и пахло домом. Камин весело потрескивал, на столе стояла ваза с полевыми цветами, а на подоконнике грелся на солнце рыжий кот размером с небольшую рысь.
— Знакомься, — сказал Виктор, кивая на кота, — это Рыжик. Он тут старожил.
Кот открыл один глаз, оценивающе посмотрел на меня и снова задремал. Видимо, я не произвела на него впечатления.
— Присаживайся, — Виктор указал на кресло, которое выглядело так, будто было создано для людей моего роста. — Расскажу тебе про местные порядки.
Я опустилась в кресло и тут же утонула в мягких подушках. После стеклянного гроба это было как попасть в рай.
— Итак, — начал Виктор, устраиваясь напротив в кресле, которое жалобно заскрипело под его весом, — основные правила. Первое: ты в сказке. Это не сон, не галлюцинация и не результат просроченного йогурта. Это реальность, просто другая.
— Понятно. — Я кивнула, хотя понятно было мало чего.
— Второе: ты автоматически получила роль Белоснежки. Система распределения ролей работает как старый принтер — медленно, с глюками, но отказаться нельзя.
— А если я не хочу быть Белоснежкой?
— А луна не хочет быть круглой, но что поделать. — Он пожал плечами. — Роль назначена, и пока не выполнишь сценарий до конца, отсюда не выберешься.
— А каков сценарий?
Виктор почесал за ухом — жест у него был до умиления собачьим.
— По классике жанра, ты должна сбежать от злой мачехи, найти домик гномов — это мы уже сделали, — жить здесь в мире и согласии, заниматься хозяйством, петь песни...
— Я не умею петь.
— ...ухаживать за нами, мужчинами...
— Я феминистка.
— ...потом съесть отравленное яблоко, упасть замертво, и тебя разбудит поцелуй принца.
— Меня уже разбудили. Вы.
— Вот именно. — Виктор потер морду лапами. — Поэтому у нас проблема. Сценарий нарушен, система глючит, и никто не знает, что делать дальше.
Я переварила информацию. Она ложилась в голову примерно как слон в самолет — с большим трудом и сомнительным результатом.
— А что происходит с теми, кто не доводит сюжет до конца?
— Застревают здесь навсегда. Становятся частью декораций. — Виктор встал и подошел к камину. — Видела птичек, которые поют за окном? Половина из них — бывшие Золушки, которые отказались выходить замуж за принцев.
— Серьезно?
— Шучу. — Он ухмыльнулся, и клыки блеснули в свете огня. — Но доля правды в этом есть. Система не любит нарушителей спокойствия.
Рыжик спрыгнул с подоконника и подошел ко мне, требовательно мяукнув.
— Он хочет, чтобы ты его погладила, — перевел Виктор. — Рыжик тут единственный, кто не зависит от сценария. Коты вообще живут по своим правилам.
Я протянула руку, и кот милостиво разрешил себя погладить. Шерсть у него была мягкой, как кашемир, и теплой, как батарея в морозный день.
— А вы откуда здесь? — спросила я. — По сценарию вы ведь должны быть в другой сказке.
Виктор помрачнел.
— Длинная история. Коротко говоря, меня заколдовала одна... дамочка. За то, что я отказался на ней жениться.
— И что, просто так взяла и превратила в чудовище?
— Не просто так. У нее были причины. — Он отвернулся к окну. — Я тогда был... другим. Высокомерным принцем, который считал, что весь мир ему должен. Отвергал всех девушек, потому что они казались мне недостойными. А эта колдунья решила преподать мне урок.
— И преподала?
— Еще как. — Горький смех. — Теперь я знаю, каково это — быть отвергнутым из-за внешности. Ирония судьбы во всей красе.
— А условие расколдовывания?
— Кто-то должен полюбить меня таким, какой я есть. Полюбить настоящего меня, а не того принца, которым я был раньше. — Виктор вернулся к камину и подбросил дрова. — Красавица из моей сказки должна была явиться три года назад. Но что-то пошло не так.
— Может, она заблудилась?
— Может. А может, взглянула на меня и решила, что лучше поискать принца попроще. — Он пожал плечами. — В любом случае, я застрял между сказками. Слишком страшный для принца, слишком принцевский для чудовища.
Я посмотрела на него внимательнее. Да, выглядел он устрашающе. Но в его желтых глазах была грусть, которую не скроешь ни под какой шерстью. А еще — доброта. Странно это осознавать, но этот лохматый гигант казался мне безопаснее любого из парней, с которыми я встречалась в обычной жизни.
— А что будет, если ваша Красавица так и не появится?
— Останусь чудовищем до конца дней своих. — Он подошел к окну и выглянул наружу. — Хотя, знаешь, я уже почти свыкся с этой мыслью. Зато никто не пристает с разговорами о погоде и не просит селфи.
— И долго вы здесь живете один?
— Года два уже. После того, как гномы съехали. — Виктор вернулся к креслу. — Поначалу было тяжко. Дом рассчитан на семерых, а я один. Тишина такая, что уши закладывает. Но потом привык. Читаю, готовлю, занимаюсь садом. Рыжик составляет компанию.
— А скучно не становится?
— Бывает. — Он посмотрел на меня с любопытством. — А ты откуда взялась? Как попала в сказку?
Я рассказала ему про свою обычную жизнь в Москве — работу программистом, съемную квартиру, одиночество по вечерам и привычку засыпать под мультики. Виктор слушал внимательно, изредка переспрашивая про вещи, которые ему были непонятны.
— Интернет, значит, — задумчиво протянул он. — Как магическое зеркало, только лучше?
— Примерно. Только там не спрашивают, кто самая красивая. Там все сами себя красивыми считают.
— А работаешь ты... с этими, как их... компьютерами?
— Пишу программы. Объясняю железкам, что им делать.
— Как дрессировщица?
— Можно и так сказать. — Я улыбнулась. — Только железки капризнее любого тигра.
Виктор кивнул с пониманием.
— Тогда ты быстро освоишься. Здесь тоже все довольно капризное. Особенно местная магия.
Он встал и направился к кухне.
— Хочешь поесть? Предупреждаю сразу — готовлю я неважно. Гномы оставили кулинарную книгу, но она на древнесказочном языке. Половину рецептов не понимаю.
— Попробую помочь, — предложила я, следуя за ним.
Кухня оказалась крошечной, но функциональной. Холодильник работал на каких-то кристаллах, плита топилась дровами, а вместо микроволновки стояла загадочная штуковина, которая светилась изнутри голубым светом.
— Это что? — спросила я, тыкая пальцем в светящуюся коробку.
— Магическая разогревалка. — Виктор открыл холодильник и начал доставать продукты. — Работает на принципе "подумай о горячем, и оно станет горячим". Иногда срабатывает, иногда взрывается. Русская рулетка для кулинаров.
— А это что за яйца? — Я взяла странное яйцо, которое переливалось всеми цветами радуги.
— От радужных кур. Вкус обычный, но выглядят эффектно. — Виктор достал сковородку. — Сделаю яичницу. Это единственное, что у меня более-менее получается.
Он начал готовить, и я наблюдала за ним с любопытством. Движения у него были удивительно аккуратные для такого гиганта. Когти деликатно разбивали яйца, а морда сосредоточенно сопела над сковородкой.
— Знаете, — сказала я, — вы совсем не такой страшный, как кажется на первый взгляд.
Виктор замер.
— Это ты сейчас серьезно?
— Абсолютно. Да, выглядите вы... необычно. Но за все время нашего знакомства вы ни разу не рычали, не показывали зубы с угрозой и не пытались меня съесть. А среди людей, поверьте, попадаются экземпляры и пострашнее.
Он молча перевернул яичницу.
— Люди обычно шарахаются от меня, как от чумы.
— Люди вообще глупые, — философски заметила я. — Они боятся того, чего не понимают. А понимать стараются редко.
Виктор подал мне тарелку с яичницей. Пахло вкусно, а яйца переливались на тарелке как северное сияние.
— Спасибо, — сказал он тихо.
— За что?
— За то, что не убежала с криками. За то, что слушаешь. За то, что не считаешь меня монстром.
Я попробовала яичницу. Вкус и правда был обычным, но очень приятным.
— Знаете, Виктор, — сказала я, — у меня есть подозрение, что эта сказка может оказаться интереснее, чем мы думаем.
— Почему?
— Потому что правила уже нарушены. А когда нарушены правила, начинается самое интересное.
Он посмотрел на меня так внимательно, что я почувствовала, как краснею.
— Надеюсь, ты права, — сказал он. — Очень надеюсь.
За окном начинал спускаться вечер, а в доме становилось все уютнее. И впервые за долгое время я почувствовала себя... дома. Странно, учитывая, что находилась в сказочном лесу с заколдованным чудовищем.
Но иногда дом — это не место. Иногда это просто ощущение, что тебя понимают.
Глава 3
После ужина Виктор предложил мне экскурсию по дому. Звучало это примерно как "хочешь посмотреть на мою коллекцию марок", но делать все равно было нечего, да и любопытство — моя главная слабость после шоколада и прокрастинации.
— Это спальня гномов, — сказал он, открывая дверь в комнату, где стояло семь кроватей размером с детские диванчики. — Можешь выбрать любую. Рекомендую кровать Ворчуна — у неё лучший матрас и меньше всего блох.
— Блох? — переспросила я с ужасом.
— Шучу, — ухмыльнулся Виктор. — У Простачка были блохи. Но он их увез с собой на Канары. Наверное, теперь они загорают на пляже.
Я выбрала кровать поближе к окну — если что, можно будет сбежать. Хотя куда бежать в сказочном лесу, было совершенно непонятно. Скорее всего, наткнусь на какую-нибудь избушку на курьих ножках или встречу Красную Шапочку с посттравматическим синдромом.
— А это гостиная, — Виктор толкнул следующую дверь. — Тут мы обычно собираемся по вечерам. То есть раньше собирались. Теперь тут только я и Рыжик.
Гостиная выглядела уютно: мягкие кресла, низкий столик, полки с книгами. И на стене...
— О боже мой, — выдохнула я.
На стене висело зеркало. Не простое, а в массивной золотой раме с завитушками, которые выглядели так, будто их лепил скульптор в состоянии алкогольного опьянения. Но самое главное — зеркало светилось изнутри мягким голубоватым светом.
— Знакомься, — сказал Виктор с видом человека, который представляет неприятного родственника. — Это наше говорящее зеркало.
Зеркало вдруг ожило. Свет стал ярче, и из него раздался голос — гнусавый, ехидный и невыносимо самодовольный:
