Проклятая женщина. Что ты со мной сделала?
За спиной слышу звуки из её комнаты — подготовку к банкету. И впервые за двадцать лет жду встречи с нетерпением.
Пусть это нетерпение смешано с ужасом.
Если она может заставить меня чувствовать, то может и сломать меня окончательно.
Но что, если... что, если она может не сломать, а исцелить?
Опасная мысль. Слишком опасная.
Лучше убить её сейчас, пока не поздно.
Но даже думая это, знаю: не смогу. Не смогу уничтожить единственное, что заставляет мёртвое сердце снова биться.
Пусть этот ритм означает мою погибель.
______________
Эпиграф: ?????????
"Сердце изо льда, все сущее — пустота"
Буддийское изречение о состоянии полного отречения от мира. Но в контексте истории приобретает трагический смысл: иногда пустота не просветление, а проклятие. И только прикосновение другой души может растопить лёд и вернуть способность чувствовать — даже если это означает снова научиться страдать.
Глава 4
????????????
"Кровь как свидетель, сердце как клятва, до смерти верность"
Тронный зал дворца лисьих духов, вечер свадебного дня
Я стою в центре тронного зала, и чувствую на себе тысячи глаз.
Зал огромен — настолько, что потолок теряется в тенях, а эхо шагов отдаётся от стен секундами позже. Колонны из чёрного мрамора поднимаются к сводам, словно деревья в мрачном лесу. На стенах — золотые драконы и фениксы, их глаза из драгоценных камней следят за каждым движением. Тысячи свечей бросают танцующие тени, превращая зал в живой организм из света и тьмы.
Но не архитектура пугает меня. Пугают они — придворные лисы.
Сотни существ в человеческом облике сидят за длинными столами, установленными полукругом. Красивые, изящные, с глазами цвета янтаря и золота. В их взглядах холодное любопытство, презрение, откровенная враждебность.
Они смотрят на меня как на диковинного зверя в клетке. Или как на жертву перед заклинием.
Красное свадебное платье кажется тяжёлым как доспехи. Золотые украшения звенят при каждом вздохе — погребальным звоном. Волосы уложены в сложную причёску, украшенную жемчугом и нефритом, но под тяжестью драгоценностей затылок ноет от боли.
Рядом со мной — он. Принц Лэн Цзюе.
В парадных чёрных одеждах, расшитых золотыми драконами, он выглядит как воплощение тьмы. Красивый, холодный, недосягаемый. На лице — маска равнодушия, но я помню то, что произошло в моих покоях. Момент, когда он коснулся моей щеки, и в его золотых глазах мелькнуло что-то живое.
Что-то человеческое.
— Почтенные подданные, — голос императора лисов разносится по залу, и все разговоры мгновенно стихают. — Сегодня великий день для нашего народа. День, когда заключается союз, который принесёт мир нашим землям.
Император Лэн Тяньша сидит на троне из чёрного нефрита, возвышающемся над залом. Даже больной, прикованный к креслу невидимой болезнью, он внушает ужас. Лицо жёсткое, изрезанное морщинами, глаза цвета расплавленного золота пылают злобой. Когда он смотрит на меня, кожа покрывается мурашками.
Он меня ненавидит. За то, что я человек. За то, что "порчу" кровь династии. За то, что существую.
— Принц Лэн Цзюе, — продолжает император, и в голосе слышится что-то похожее на отвращение, — берёт в жены дочь генерала Ли. Пусть их союз станет мостом между нашими народами.
Мост. Красивое слово для того, по чему будут ходить, пока не сломается.
Цзюе делает шаг вперёд, и я иду за ним к центру зала, где приготовлен ритуальный алтарь. Мраморная плита, на которой лежат древние артефакты: кинжал с лезвием из лунного камня, чаша из белого нефрита, свитки с заклинаниями.
Кровавый ритуал. Они собираются скрепить наш брак кровью.
— Ритуал кровавого союза, — объявляет верховный жрец, древний лис с седой бородой и глазами цвета зимнего неба, — связывает не только тела, но и души. Отныне ваши жизни будут переплетены навеки.
Навеки. Слово падает в душу тяжёлым камнем.
Жрец поднимает кинжал, и лезвие ловит свет свечей, превращаясь в полосу лунного огня.
— Принц Лэн Цзюе, протяните руку.
Мой муж — муж, как странно звучит это слово — снимает левую перчатку. Первый раз за всё время я вижу его обнажённую кожу. Рука красивая, изящная, с длинными пальцами музыканта. Никаких когтей или чешуи, как шептали слуги. Просто рука мужчины, который разучился чувствовать.
Жрец делает надрез на ладони, и кровь — тёмно-красная, почти чёрная — стекает в нефритовую чашу. Цзюе не морщится, не вздрагивает. Смотрит на собственную кровь с таким же равнодушием, с каким смотрел бы на дождь.
Он действительно не чувствует боли. Какое это должно быть одиночество — не чувствовать даже собственных ран.
— Принцесса Ли Яньхуа, — жрец поворачивается ко мне, — ваша рука.
Я протягиваю левую руку, и она дрожит. Не от страха — от предчувствия. Что-то должно произойти. Что-то важное, необратимое.
Лезвие касается кожи — холодное, острое. Боль яркая, живая, заставляет меня зажмуриться. Кровь течёт по пальцам, капает в чашу, смешиваясь с кровью мужа.
И в этот момент происходит невозможное.
Вспышка. Ослепительная вспышка света, которая заставляет всех в зале закрыть глаза. Но я не закрываю. Потому что вижу то, чего не видят другие.
Видение.
Я стою в том же зале, но он другой. Стены украшены не золотыми драконами, а серебряными фениксами. За окнами не ночь, а рассвет. И рядом со мной...
Рядом со мной тот же мужчина. Принц Лэн Цзюе. Но глаза его не пустые, а полные боли, страсти, отчаяния. Он держит мою руку, и по его щекам текут слёзы.
— Прости меня, — шепчет он. — Прости за всё, что я сделал с тобой. За всю боль, которую причинил.
— Ты не виноват, — отвечаю я, и голос мой звучит по-другому. Старше. Устало. — Мы оба были рабами своих ран.
— Я научился чувствовать благодаря тебе. Научился любить. Но научился и терять.
— Любовь не знает поражений, — говорю я, касаясь его лица. — Даже смерть не может её победить.
Он целует мою ладонь, и в этом поцелуе вся боль мира.
— Обещай мне, — шепчет он, — что найдёшь меня снова. В следующей жизни, в любой другой. Обещай, что мы встретимся.
— Обещаю, — отвечаю я, и слёзы жгут глаза. — Клянусь своей душой.
Что это? Видение будущего? Или... воспоминание?
Вспышка гаснет, и я снова в настоящем. В зале стоит мёртвая тишина. Все смотрят на алтарь с ужасом.
Нефритовая чаша треснула. Наша смешанная кровь дымится, словно раскалённый металл. А в воздухе над алтарём мерцает символ — древний иероглиф, который я не умею читать, но понимаю.
Судьба.
— Что... что это означает? — шепчет кто-то из придворных.
Верховный жрец бледен как полотно, руки его дрожат.
— Это... это знак, — говорит он дрожащим голосом. — Знак того, что их души связаны не только в этой жизни. Это связь, которая длится вечность.
Вечность. Слово эхом отдаётся в моей душе.
Я поворачиваюсь к Цзюе, и вижу в его глазах то же потрясение, что чувствую сама. Он тоже видел. Тоже понял.
Мы не просто заключаем политический союз. Мы воссоединяемся. Снова.
— Ритуал завершён, — объявляет жрец, но голос звучит неуверенно. — Принц и принцесса связаны священными узами.
Но никто не аплодирует. Все слишком потрясены тем, что произошло.
Император встаёт с трона, опираясь на резной посох, и лицо его искажено яростью.
— Что за колдовство? — рычит он, глядя на меня. — Что за чары использовала эта человечка?
— Никаких чар, ваше величество, — отвечаю я, и удивляюсь спокойствию собственного голоса. — Просто судьба.
— Судьба? — Он смеётся, но смех похож на рычание зверя. — Судьба не связывает лисов с людьми! Судьба не...
Он не договаривает. Внезапно хватается за грудь, лицо кривится от боли, и он падает обратно на трон.
— Отец! — Цзюе бросается к нему, но император отталкивает сына.
— Не... прикасайся... — хрипит он. — Ты осквернил себя... связью с ней...
И теряет сознание.
Зал взрывается криками, суетой. Придворные врачи бегут к трону, слуги носятся с лекарствами. Но среди всего этого хаоса я слышу шёпот:
— Проклятие...
— Она принесла проклятие...
— Человеческая ведьма...
Они винят меня. За болезнь императора, за странное видение, за всё.
Цзюе поворачивается ко мне, и в его глазах буря эмоций. Гнев, страх, что-то похожее на... вину?
— Вы довольны? — шипит он, подходя ближе. — Довольны тем, что разрушили мою семью?
— Я ничего не делала! — отвечаю я, но голос дрожит. — Я не виновата в болезни вашего отца!
— Нет? — Он хватает меня за запястье, и я чувствую силу его пальцев. — Тогда объясните, что произошло во время ритуала. Объясните это видение!
Как объяснить то, что не понимаю сама?
— Я не знаю, — шепчу я. — Клянусь, я не знаю.
Он смотрит в мои глаза долго, изучающе. Ищет ложь. Находит только растерянность.
— Может быть, — говорит он тихо, — и не знаете. Но это ничего не меняет.
Отпускает меня и отступает.
— С этого момента вы под домашним арестом. Не покидать своих покоев без разрешения. Не общаться с прислугой больше необходимого.
— Но...
— Без возражений! — рычит он, и в голосе столько ярости, что я отшатываюсь. — Вы принесли проклятие в мой дом. Причинили боль моему отцу. И пока я не пойму, как это исправить, вы будете под замком.
Он поворачивается и идёт к трону, где придворные врачи склонились над императором. Оставляет меня одну среди враждебных взглядов.
Узница. Я стала узницей в день собственной свадьбы.
Слуги подходят ко мне — не те добрые девушки, что помогали одеваться, а суровые стражи в форме дворцовой охраны.
— Принцесса, — говорит один из них холодно, — пройдёмте в ваши покои.
