Иду за ними, а зал провожает меня шёпотом и взглядами, полными ненависти.
"Проклятая..."
"Ведьма..."
"Принесла несчастье..."
Каждое слово режет по живому. Но больше всего болит взгляд Цзюе. В нём разочарование. Злость. И что-то похожее на предательство.
Он думает, что я его обманула. Что специально устроила этот спектакль.
Как объяснить ему то, что не понимаю сама? Как рассказать о видении, которое могло быть сном, воспоминанием или пророчеством?
Как сказать, что, возможно, мы действительно встречались раньше? В другой жизни, в другом времени?
Мои покои теперь действительно тюрьма. У дверей стоят стражи, окна заперты на решётки. Даже Мэйли, моя служанка, заменена на молчаливую женщину средних лет, которая смотрит на меня как на опасного зверя.
Я сижу у окна и смотрю на сад, освещённый лунным светом. Где-то там, в других покоях дворца, умирает император. Где-то там Цзюе мучается вопросами, на которые нет ответов.
А я здесь. Одна. С воспоминаниями о видении, которое может изменить всё.
Поднимаю левую руку — ту, что резал жрец. Порез затянулся, но шрам остался. Маленький, тонкий, как серебряная нить.
Кровавый союз. Мы действительно связаны теперь. Навеки.
Но связь эта — не благословение. Это проклятие. Для него, для меня, для обоих наших народов.
Что, если видение было правдой? Что, если мы действительно любили друг друга в прошлой жизни? И что, если эта любовь принесла нам только боль?
За окном кричит ночная птица — долго, печально. Звук, который в Китае считается предвестником смерти.
Чьей смерти? Императора? Моей? Или той надежды, что между мной и принцем может быть что-то большее, чем ненависть?
Я закрываю глаза и вижу снова: его лицо в видении, полное боли и любви. Слёзы на его щеках. Отчаянный поцелуй моей ладони.
"Обещай, что найдёшь меня снова..."
"Обещаю..."
Что, если я уже выполнила это обещание? Что, если моя смерть в пекинском переулке, переселение души в тело Яньхуа — всё это способ вернуться к нему?
Тогда почему он меня не узнаёт? Почему смотрит как на врага?
Ответ приходит сам собой, холодный и беспощадный:
Потому что он забыл, как любить. Двадцать лет без чувств стёрли даже память о них.
Значит, мне предстоит не просто выжить в этом враждебном мире. Мне предстоит научить его любить заново.
Даже если это будет стоить мне жизни.
Открываю глаза и смотрю на луну. Полная, яркая, безжалостная. Она освещает мой путь — трудный, болезненный, возможно, ведущий к гибели.
Но это мой путь. Путь, который я выбрала, дав обещание в прошлой жизни.
Что ж. Обещания нужно держать.
Даже если они разобьют тебе сердце.
Эпиграф: ????????????
"Кровь как свидетель, сердце как клятва, до смерти верность"
Древняя формула свадебных клятв в Китае, которая в данном контексте приобретает мистический смысл: кровь становится мостом между прошлым и настоящим, между двумя душами, связанными судьбой через века. Верность здесь означает не только преданность в браке, но и верность обещанию, данному в другой жизни.
___________
Глава 5
??????????????
"Тело в аду, сердце как пепел, откуда взяться нежности"
Покои принца Лэн Цзюе, глубокая ночь
Отец умирает.
Я стою у окна своих покоев и смотрю на луну, а в голове только эта мысль. Император лисьих духов, мой отец, который казнил мою мать и превратил мою жизнь в ад, лежит при смерти. Придворные лекари суетятся вокруг него, но я вижу правду в их глазах.
Дни. Может быть, часы.
И всё из-за неё.
Из-за этой человечки, которая принесла проклятие в наш дом. Которая заставила треснуть священную чашу одним лишь прикосновением. Которая...
Которая заставила меня чувствовать.
Сжимаю кулаки в чёрных перчатках, и суставы хрустят. Даже сейчас, когда между нами стены дворца, я помню ощущение её кожи под моими пальцами. Тепло, которое пробило двадцатилетнюю пустоту.
Проклятая ведьма. Что ты со мной сделала?
За дверью раздаётся тихий стук.
— Ваше высочество, — голос слуги дрожит от страха, — принцесса ждёт вас в своих покоях.
Принцесса. Моя жена. По закону, по ритуалу, по крови — моя.
Странно, но слово "жена" не вызывает во мне ничего. Ни отвращения, ни желания, ни злости. Только... любопытство? Потребность понять, что произошло во время ритуала.
— Иду, — отвечаю я и поворачиваюсь от окна.
Первая брачная ночь. Традиция, которую я должен исполнить. Долг, который я должен выполнить.
Хорошо. Пусть будет так.
Иду по коридорам дворца, мои шаги эхом отдаются от мраморных стен. Факелы бросают танцующие тени, превращая привычные проходы в лабиринт кошмаров. Слуги, встречающиеся на пути, падают в поклонах, не смея поднять глаза.
Они боятся меня. Все боятся. И правильно делают.
Останавливаюсь перед дверями её покоев. За резным деревом — женщина, которая стала причиной хаоса в моей жизни. Которая разрушила мою красивую, мёртвую пустоту.
Что я чувствую к ней? Ненависть? Любопытство? Или...
Нет. Я не чувствую ничего. Не могу чувствовать. Это была аномалия, временное помутнение рассудка.
Сегодня я это докажу.
Толкаю дверь, не стучась. Вхожу как хозяин на свою территорию.
Она сидит на краю кровати, в белом ночном ханьфу, волосы распущены по плечам чёрным водопадом. Свечи бросают мягкий свет на её лицо, и я невольно замечаю — красивая. Очень красивая.
Красота — ещё один обман. Мать тоже была красивой.
— Ваше высочество, — она встаёт, кланяется. Движения изящные, но я вижу напряжение в каждой линии тела. — Я... я ждала вас.
— Конечно, ждала. — Закрываю дверь за собой, поворачиваю ключ. — Ты моя жена. Сегодня наша первая ночь.
Слова звучат формально, без эмоций. Как констатация факта.
Подхожу ближе, изучаю её лицо. Ищу страх, который должен быть в глазах девственницы перед первой близостью. Нахожу... сострадание?
Что за чушь? Она жалеет меня?
— Ты не боишься? — спрашиваю, останавливаясь в шаге от неё.
— Должна? — отвечает она тихо, и в голосе что-то странное. Печаль? Понимание?
— Да. — Протягиваю руку, касаюсь её щеки поверх перчатки. — Потому что то, что сейчас произойдёт, принесёт тебе только боль.
И снова. Снова эта чёртова вспышка ощущений. Тепло её кожи пробивается сквозь шёлк, как солнечный луч сквозь тучи. Я чувствую её, и это...
Нет. Не сейчас.
Резко отдёргиваю руку, отступаю.
— Раздевайся, — приказываю холодно. — Медленно. Хочу видеть, что купил мой отец.
Она вздрагивает от жёстких слов, но слушается. Руки поднимаются к завязкам ханьфу, пальцы дрожат.
Наконец-то страх. Это хорошо. Страх я понимаю.
Белый шёлк скользит по плечам, падает на пол. Остаётся тонкая нижняя рубашка, сквозь которую просвечивает силуэт. Красивый силуэт. Изящный.
Просто тело. Ничего особенного. Я видел тысячи таких.
— Всё, — требую я. — До конца.
Последний слой ткани падает к её ногам. Она стоит обнажённая в мерцающем свете свечей, и я должен чувствовать желание. Должен хотеть её.
Но не чувствую ничего.
Хорошо. Всё как обычно. Пустота.
— Ложись на кровать, — говорю я, начиная расстёгивать собственную одежду. — На спину.
Она повинуется, но движения скованные. Ложится на красные шёлковые простыни, сжимает руки в кулаки.
Боится. Правильно.
Я раздеваюсь методично, аккуратно складывая каждую вещь. Перчатки не снимаю — не хочу касаться её голыми руками. Не хочу снова чувствовать это проклятое тепло.
Подхожу к кровати, смотрю на неё сверху вниз. Она лежит с закрытыми глазами, дышит часто, неровно.
— Смотри на меня, — приказываю.
Глаза открываются. Большие, тёмные, полные... чего? Не страха. Чего-то другого.
— Ты понимаешь, что сейчас произойдёт? — спрашиваю, ложась рядом.
— Да, — шепчет она.
— И ты понимаешь, что мне всё равно, готова ты или нет?
Пауза. Потом тихо:
— Да.
— Хорошо. — Нависаю над ней, опираясь на руки. — Тогда начнём.
