И готовила. Каждый день приносила тарелку густого, жирного супа, который я с трудом заставляла себя есть. От него меня тошнило, но я понимала — это проявление заботы. По крайней мере, мне хотелось в это верить.
— Спасибо, Айгюн-ханым, — благодарила я, допивая бульон до дна. — Очень вкусно.
Она кивала и забирала пустую тарелку, но взгляд её оставался холодным. Иногда мне казалось, что за показной заботой скрывается что-то другое. Но я гнала от себя эти мысли. Наконец-то в нашем доме воцарился мир, и я не хотела его разрушать.
Тимур рос не по дням, а по часам. В шесть недель он уже улыбался, в два месяца — гулил, поворачивая головку на мой голос. Я была счастлива безгранично.
— Ты видишь, как он на меня реагирует? — восторженно рассказывала я Джамалу. — Он знает свою маму!
— Конечно знает, — отвечал муж, но в его голосе я иногда улавливала какую-то отстраненность. — Ты прекрасная мать, Оксана.
Но телефон в его руках вибрировал все чаще. Входящие сообщения заставляли его хмуриться и выходить из комнаты. Я старалась не обращать внимания, убеждая себя, что это рабочие вопросы.
Однажды ночью, когда Тимуру исполнилось два с половиной месяца, Джамал снова встал на звонок. Я слышала обрывки разговора:
— Не сейчас, Кристина... Я же сказал, что не могу... У меня новорожденный сын...
Сердце мое сжалось. Кристина. Это имя прозвучало как удар ножом в спину. Но я сделала вид, что сплю, и когда Джамал вернулся в постель, притворилась, что не слышала разговора.
"Может быть, это работа, — убеждала я себя. — Много женщин работают в его компании."
Но сон ко мне не приходил. Я лежала рядом с мужем, прислушиваясь к его дыханию, и чувствовала, как рушится мой хрупкий мир счастья.
На следующее утро Джамал был особенно нежен.
— Прости, что разбудил тебя ночью, — сказал он, целуя меня в лоб. — Рабочие вопросы не ждут.
— Ничего, — ответила я, но голос мой прозвучал неуверенно. — Главное, что ничего серьезного.
— Конечно нет, — заверил он. — Ты и Тимур — самое важное в моей жизни.
И я поверила. Потому что хотела верить. Потому что альтернатива была слишком болезненной.
Дни текли своим чередом. Я полностью растворилась в материнстве, забыв обо всем остальном. Работа в библиотеке казалась далекой и ненужной — я была в декретном отпуске и планировала провести с сыном как можно больше времени.
— Может, вообще не вернешься на работу? — предложил как-то Джамал. — Зачем тебе этот книжный магазин? У нас есть деньги, ты можешь полностью посвятить себя семье. Наймем работников.
— Не знаю, — честно ответила я. — Пока я хочу быть только мамой.
Он улыбнулся и обнял меня:
— Правильно. Наш сын должен расти рядом с матерью.
Но счастье наше длилось недолго. Примерно в три месяца Тимура звонки стали поступать все чаще. Джамал снова начал задерживаться на работе, приходить домой поздно и уставший.
— Новый проект, — объяснял он. — Очень важный контракт. Потерпи еще немного, солнце.
Я терпела. Потому что любила. Потому что не представляла жизни без него. И потому что Тимур нуждался в отце.
Айгюн тем временем становилась все навязчивее. Она появлялась в самые неожиданные моменты, критиковала мои действия, давала советы, которых я не просила.
— Ты слишком часто берешь его на руки, — говорила она, когда я успокаивала плачущего Тимура. — Избалуешь.
— Он еще совсем маленький, — возражала я. — Ему нужна мамина близость.
— В наше время детей не так воспитывали, — качала головой свекровь. — Мы растили настоящих мужчин.
Её слова больно ранили, но я старалась не показывать своих эмоций. В конце концов, она бабушка Тимура, имеет право высказывать свое мнение.
Однажды, когда Тимуру было почти четыре месяца, я случайно услышала телефонный разговор Айгюн. Она стояла в коридоре, думая, что я сплю, и говорила по-азербайджански. Я понимала отдельные слова, изученные за годы замужества.
— Да, красивые девочки... Конечно приезжай... Джамала не будет дома...
Сердце мое екнуло. О каких девочках она говорила? И почему это нужно скрывать от Джамала?
Но когда я попыталась расспросить свекровь, она сделала невинное лицо:
— Что ты, дочка? Я разговаривала с сестрой. Она хвалилась внучками.
Я не поверила, но спорить не стала. Слишком много подозрений и недомолвок окружало меня в последнее время. Может быть, дело во мне? Может быть, материнство сделало меня чрезмерно подозрительной?
Джамал в это время стал еще более отстраненным. Он по-прежнему любил сына, играл с ним, но наши разговоры становились все более поверхностными. Он словно отдалялся от меня, и я не понимала почему.
— Ты устала, — сказал он как-то вечером, когда я попыталась заговорить о наших отношениях. — Воспитание ребенка — это стресс. Все наладится.
"Все наладится", — повторяла я про себя, укладывая Тимура спать. Но в глубине души я чувствовала, что что-то идет не так. Наш медовый месяц материнства подходил к концу, и я боялась узнать, что нас ждет дальше.
А Тимур тем временем рос и развивался, не подозревая о том, какие тучи сгущаются над нашей семьей. Он улыбался мне своей беззубой улыбкой, и я клялась себе, что сделаю все, чтобы защитить его счастье. Даже если мое собственное окажется под угрозой.
В те дни я еще не знала, что мой мир уже начал рушиться. И что самые страшные испытания ждут нас впереди.
Глава 3
Звонок раздался в семь утра, когда я кормила сына. Джамал выругался сквозь зубы, увидев имя на экране.
— Кристина, — процедил он, даже не попытавшись скрыть от меня имя звонящей.
Мое сердце екнуло. Я прижала Тимура к груди сильнее, чем нужно, и он недовольно захныкал.
— Что?! — рявкнул Джамал в трубку, выходя на балкон. Но через стеклянную дверь я все равно слышала каждое слово его разговора. — Нет, не сегодня. Я же говорил — у меня дома полно дел! Твои девчонки не умрут, если не увидят меня пару недель! — продолжал он, и я почувствовала, как кровь отливает от лица. Девочки? Какие девочки?
Джамал говорил еще минут десять, его голос то поднимался до крика, то опускался до шепота. Когда он вернулся, лицо у него было мрачнее тучи.
— Кто это был? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно.
— Никто. Работа.
Ложь. Я чувствовала ее каждой клеточкой. За двадцать лет брака я научилась различать все оттенки его лжи, как сомелье различает вино.
Айгюн появилась к завтраку, как обычно. Но сегодня в ее движениях была какая-то особенная энергия, словно хищник, почуявший кровь.
— Где мой внук? — спросила она, даже не поздоровавшись со мной.
— Спит, — ответила я, доставая из холодильника молоко для кофе.
— Спит? В это время? — голос свекрови стал острым, как нож. — А ты знаешь, что дети должны просыпаться с рассветом? Что их нужно приучать к режиму с первых дней жизни?
Я сжала зубы. За полтора месяца Айгюн успела раскритиковать абсолютно все: как я держу Тимура на руках, как часто кормлю, как пеленаю, даже то, как дышу рядом с ним.
— Тимур здоров и хорошо набирает вес, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие. — Врач говорит, все в порядке.
— Врач! — фыркнула Айгюн. — Что может знать молодая девчонка из поликлиники? У меня пятеро детей, восемь внуков. Я знаю, что говорю!
Восемь внуков? У Джамала есть брат Аслан, но у того всего двое сыновей. Откуда еще четверо внуков?
— Мама, оставь Оксану в покое, — устало сказал Джамал, не поднимая глаз от телефона. — Она хорошая мать.
— Хорошая? — Айгюн вскинула брови так высоко, что они почти слились с седыми волосами. — Джамал, сынок, ты слепой? Посмотри на нее! Она изможденная, бледная. Молока наверняка мало. А ребенок? Ребенок постоянно плачет!
— Тимур не плачет больше обычного, — возразила я, но голос дрогнул. А что, если она права? Что, если я действительно плохая мать?
— Не плачет? — Айгюн всплеснула руками. — Вчера вечером он орал два часа подряд! Я слышала через стену!
Это была правда. Вчера у Тимура были колики, и я действительно не могла его успокоить два часа. Но разве это делает меня плохой матерью?
— Мам, хватит, — Джамал поднялся из-за стола. — Мне нужно ехать на объект.
И он ушел. Просто встал и ушел, оставив меня один на один с его матерью.
Айгюн подошла ко мне вплотную. От нее пахло дорогими французскими духами и чем-то еще... властью. Холодной, беспощадной властью.
— Послушай меня внимательно, русская, — прошипела она так тихо, что я едва расслышала. — Ты думаешь, что родила сына и теперь можешь расслабиться? Что ты теперь полноценная часть этой семьи? Ты ошибаешься.
Мои руки дрожали, когда я ставила чашку в раковину. Началось…Пошли оскорбления и упреки.
— Я не понимаю, о чем вы...
— Понимаешь. Прекрасно понимаешь. — Она улыбнулась, и от этой улыбки мне стало холодно. — У моего сына есть женщина. Красивая, молодая, которая уже родила ему детей. Настоящих детей нашей крови.
Мир качнулся. Я вцепилась в край стола, чтобы не упасть.
— Вы... вы лжете.
— Лгу? — Айгюн засмеялась, и смех ее был похож на скрежет ножей. — А как ты думаешь, где мой сын пропадает по вечерам? На работе? В спортзале?
В голове у меня помутилось. Все эти месяцы, когда я была беременна, Джамал действительно часто задерживался. Говорил — дела, новый проект, нужно контролировать стройку. А я верила. Боже мой, как же я верила...
— Кристина ее зовут, — продолжала Айгюн, смакуя каждое слово. — Двадцать восемь лет, модель. Фигура — мечта любого мужчины. И у нее от моего сына три дочери. Три красивые, здоровые девочки.
— Нет, — прошептала я. — Нет, этого не может быть...
— Может, голубушка. Еще как может. — Свекровь подошла к окну и посмотрела на заснеженный сад. — Амина, Лейла, Сафия. Семь, пять и три года. Я покупаю им подарки на дни рождения. Они зовут меня бабушкой.
Слезы хлынули из глаз прежде, чем я успела их сдержать. Двадцать лет. Двадцать лет я была бесплодной, а он... он все это время имел других детей. От другой женщины.
— Зачем вы мне это говорите? — всхлипнула я.
— Затем, что хочу, чтобы ты знала свое место, — холодно ответила Айгюн. — Ты родила ему сына, это правда. Но это не делает тебя незаменимой. Кристина тоже может родить мальчика. И не одного.
В этот момент из детской комнаты донесся плач Тимура. Я бросилась к нему, спотыкаясь о собственные ноги.
Мой сын лежал в кроватке красный от крика. Я взяла его на руки, прижала к груди, но руки тряслись так сильно, что он плакал еще громче.
— Вот видишь, — сказала Айгюн, появившись в дверях детской. — Даже ребенок чувствует, что с тобой что-то не так.
— Пожалуйста, — прошептала я. — Оставьте нас в покое.
— В покое? — Она подошла ближе, и я увидела в ее глазах что-то страшное. — А ты знаешь, что младенцы иногда задыхаются во сне? Что могут упасть с кровати? Что неопытная мать может не заметить признаки болезни?
— Что вы хотите этим сказать?
— Ничего особенного. Просто думаю, что тебе нужна помощь. Няня, например. — Айгюн улыбнулась той же ледяной улыбкой. — У меня есть на примете одна девочка. Зарема зовут. Очень опытная, надежная.
— Мне няня не нужна. Я справлюсь сама.
— Справишься? — Свекровь посмотрела на меня с таким презрением, что хотелось провалиться сквозь землю. — Посмотри на себя в зеркало, корова несчастная. Ты же на ногах не стоишь! Как ты можешь ухаживать за ребенком в таком состоянии?
Тимур наконец успокоился, уткнувшись мне в плечо. Я качала его и тихо напевала колыбельную, которую пела мне мама. Единственное, что у меня осталось от той жизни, когда я была любимой дочерью, а не нежеланной невесткой.
— Я подумаю, — сказала я наконец.
— Не подумаешь. — Айгюн развернулась к выходу. — Зарема приедет завтра утром. Джамал уже согласился.
Когда она ушла, я рухнула в кресло для кормления и заплакала. Тихо, чтобы не разбудить сына, но слезы лились рекой.
Три дочери. У него три дочери от другой женщины. Все эти годы, пока я мечтала о ребенке, молилась, ходила по врачам, он растил детей с другой. Младшей всего три года — значит, он изменял мне даже тогда, когда мы пытались зачать ребенка. Когда я лежала в больнице с угрозой выкидыша после ЭКО. Когда плакала в его объятиях после очередной неудачной попытки.
Телефон зазвонил, вырывая меня из мыслей. Джамал.
— Как дела дома? — спросил он, и в голосе не было ни капли вины.
— Нормально, — соврала я. — Айгюн говорит, что нашла няню.
