Найденова хватается за голову:
— Рома, ты еще маленький! Можешь спину надорвать!
Спину надорвать от пары поленьев! Да в его возрасте я уже печку сам топил и воду из колодца носил. А этот небось даже мусор дома не выносит.
— Ничего не надорвет, — говорю. — Мужик растет.
Рома расправляет плечи и гордо марширует к поленнице. Настоящий солдат! А вот мамаша за ним увязалась — контролировать, небось.
Катя подходит ко мне с Генералом на руках:
— Дядя Никита, а можно я котику сказку расскажу? Мама говорит, больным сказки помогают.
Генерал, старый циник, даже не сопротивляется. Видать, и ему детская ласка приятна.
— Рассказывай, — разрешаю.
И вот сижу я, суровый лесной отшельник, слушаю, как шестилетняя девчонка рассказывает моему коту сказку про Колобка. А кот мурлычет — первый раз за полгода!
Эх, Никита, Никита... Куда ты своих принципов подевал? Раньше от детского плача в соседних деревнях затычки в уши совал, а тут... Видать, старею. Добреть начинаю.
Но ничего, утром все закончится. Отведу их к дороге, и снова будет мне тишина и покой. А Генерал пусть привыкает обратно к одиночеству. Хватит ему сказки слушать!
Хотя... а вдруг не хватит?
Глава 2
Господи, во что я влипла! Сижу в какой-то избушке на курьих ножках, вокруг дремучий лес, а рядом... рядом сидит настоящий дикарь! Волосатый, немытый, в клетчатой рубашке, которая, кажется, помнит еще динозавров. И смотрит на меня, как волк на бабушку Красной Шапочки.
Нет, хуже — как медведь на банку с горчицей!
А дети... О боже, дети! Они носятся по этой берлоге, как угорелые, и все хватают, все исследуют. Рома уже успел разобрать какой-то непонятный механизм (я подозреваю, что это был радиоприемник), а Катя... Катя пытается сделать «операцию» одноглазому коту при помощи моей зубочистки!
— Катенька, положи это немедленно! — шиплю я, пытаясь отобрать у дочери импровизированный скальпель. — Не трогай кота!
— Мама, но котику же больно! — возмущается дочь. — Видишь, он плачет!
Смотрю на кота. Честное слово, никаких слез не вижу. Наоборот, морда у него такая довольная, как будто его в первый раз за год погладили. Но объяснять это шестилетнему ребенку... Это как пытаться доказать блондинке, что дважды два не пять.
— Котик не плачет, он... он просто устал, — выдумываю на ходу.
— Генерал не устал, — вмешивается в разговор наш «гостеприимный» хозяин. — Он просто старый. И умный. В отличие от некоторых.
Намек понимаю сразу. Хамло лесное! Да я за свои годы уже три университета закончила, а он тут сидит, как Робинзон Крузо, и еще умничает!
— Простите, — говорю с достоинством, — но мы люди цивилизованные. Мы привыкли к определенному уровню комфорта.
— Комфорт, — усмехается Северский. — Это когда задница к дивану приклеена, а мозги — к телевизору?
Возмущению моему нет предела! Да как он смеет! Я же мать-одиночка, я работаю, содержу детей, плачу ипотеку...
— Дядя Никита, — вмешивается Рома, — а почему у тебя так пыльно? Мама говорит, пыль — это мертвые клещи, и от них аллергия бывает.
Мертвые клещи! Я же говорила им об этом, когда мы убирались дома! А теперь сын повторяет при посторонних, и звучит это... не очень умно.
— Рома, не говори глупости, — одергиваю сына.
— Это не глупости, — возражает наш хозяин. — Пыль действительно бывает от клещей. Только не мертвых, а живых. Микроскопических.
Рома хлопает глазами:
— А они кусаются?
— Еще как, — серьезно отвечает Северский. — Особенно городских. Они чувствуют, кто слабенький.
— Никита Иванович! — возмущаюсь я. — Не пугайте детей!
— Я не пугаю. Я просвещаю.
Просвещает! Ну и просветитель! Наверняка закончил три класса церковно-приходской школы и считает себя профессором.
Катя тем временем обнаружила умывальник — точнее, то, что этот дикарь считает умывальником. Эмалированный тазик с отбитыми краями и кувшин времен царя Гороха.
— Мама, а где кран? — спрашивает дочь. — И где мыло?
— Кран — это кувшин, — объясняет Северский. — А мыло — вон на полочке.
Смотрю на «полочку». На грубо сколоченной дощечке лежит кусок хозяйственного мыла размером с кирпич. Коричневого цвета. С волосами.
— Это не мыло, это... это что-то ужасное! — не выдерживаю я.
— Хозяйственное мыло, — спокойно поясняет хозяин. — От всех болезней помогает. И руки отмывает лучше любого вашего жидкого.
— Но оно же грязное!
— Волоски прилипли. Ничего страшного.
Волоски! Боже мой, это же антисанитария в чистом виде! Я представляю, какие микробы на этом куске...
— У нас дома мыло жидкое, — с гордостью заявляет Рома. — С запахом ванили. И пенится!
— Пенится, — кивает Северский. — От химии. А потом эта химия в реки стекает, рыбу травит.
Экологическая лекция! Не хватало еще, чтобы этот... этот лесной отшельник меня экологии учил!
— Извините, но жидкое мыло — это достижение цивилизации, — говорю назидательно. — Оно безопаснее и гигиеничнее.
— Безопаснее, — повторяет он. — А руки после него какие? Сухие, в трещинах?
А ведь правда... У меня после мытья руки всегда шершавые становятся. Приходится кремом мазать.
— Это... это индивидуальная особенность кожи, — выкручиваюсь.
— Конечно, — усмехается Северский. — Индивидуальная реакция на химию.
Рома тем временем добрался до печки:
— Дядя Никита, а где газ включается? А почему дрова внутри?
— Потому что печка дровяная, — терпеливо объясняет хозяин.
— А как она работает?
— Дрова горят, печка нагревается, в доме тепло становится.
— А если дрова кончатся?
— Новые наколю.
— А если топор сломается?
— Новый куплю.
— А если магазин закроется?
— Сам сделаю.
У Ромы глаза становятся круглыми, как блюдца:
— Ты умеешь топоры делать?
— Умею. И ножи. И посуду. И мебель.
Сын смотрит на Северского, как на супергероя. А меня это раздражает! Ну умеет он топоры делать, и что? В двадцать первом веке это не актуально! Сейчас важны другие навыки — владение компьютером, знание языков, умение работать в команде...
— Рома, — говорю сухо, — в современном мире важнее уметь пользоваться современными технологиями.
— А если технологии сломаются? — спрашивает сын.
Хороший вопрос. А действительно, что если? Если отключат электричество, если не будет интернета, если... Нет, глупости! Такого не может быть. Мы же в цивилизованной стране живем!
— Технологии не ломаются, — говорю уверенно. — Они постоянно совершенствуются.
— Угу, — кивает Северский. — Как на «Титанике». Тоже непотопляемый был.
«Титаник»! Какое сравнение! Это же совсем другое! Там айсберг был, форс-мажор...
Катя тем временем пытается навести порядок в доме. По ее мнению, конечно. Она расставляет какие-то банки по размеру, вытирает пыль своим платочком (платочком, который я специально взяла в поход!), и что-то напевает под нос.
— Катенька, что ты делаешь? — спрашиваю.
— Убираюсь, — отвечает дочь. — Здесь же очень грязно. Дядя Никита, наверное, не умеет убираться. Он же мужчина.
Северский фыркает:
— Умею. Просто не вижу смысла каждый день пыль протирать. Завтра она опять появится.
— А мама говорит, что дом — это лицо хозяйки, — сообщает Катя.
— Хозяйки, — повторяет Северский и смотрит на меня. — А если хозяин?
— Хозяин тоже должен следить за порядком! — возмущаюсь я. — Это же элементарная гигиена!
— Гигиена — это когда чисто. А у меня чисто. Пыль — это не грязь.
— Конечно, грязь! В пыли миллионы микробов!
— И в воздухе их не меньше. Что, воздух тоже протирать будете?
Логика железная, зараза! А ведь не поспоришь. Хотя... все равно это не повод жить в свинарнике!
Рома обнаружил книжную полку:
— Дядя Никита, а почему у тебя книги такие старые? И без картинок?
Смотрю на полку. Действительно, книги какие-то древние. «Следопыт», «Охотничьи рассказы», «Лесная энциклопедия»... И все потрепанные, зачитанные.
— Картинки в голове рисовать надо, — отвечает Северский. — А не в книжке искать.
— А как в голове рисовать? — интересуется сын.
— Читаешь слова, а мозг сам картинки показывает.
— Как кино?
— Лучше кино. Потому что твое.
Рома задумывается. Вижу, что его это заинтриговало. А меня опять раздражает! Дети и так мало читают, а он их еще больше запутывает своими философскими рассуждениями!
— Рома, — говорю строго, — книги с картинками развивают визуальное мышление. Это научно доказано.
— А книги без картинок развивают воображение, — парирует Северский. — Это тоже научно доказано.
Спорить не буду. Все равно этот медведь последнее слово за собой оставит.
Катя тем временем обнаружила еще одну проблему:
— Мама, а где мы спать будем? Здесь же только одна кровать.
