Найденова стоит у моей печки с видом полководца перед решающей битвой. Волосы растрепаны, как у Медузы Горгоны, на лице боевая раскраска из сажи, а в руках... в руках она держит мою кастрюлю, как щит, и размахивает половником, как мечом.
— Доброе утро, Никита Иванович! — бодро сообщает она. — Я решила приготовить завтрак!
О, мать честная! Это как если бы обезьяна решила провести операцию на мозге. Или как если бы медведь захотел станцевать лебединое озеро.
— Что... что вы делаете? — выдавливаю из себя, разглядывая поле боя.
Моя кухня выглядит так, как будто по ней прошел ураган, потом землетрясение, а следом — нашествие саранчи. Везде мука (откуда она ее взяла?!), на плите что-то шипит и воняет, а из печки валит черный дым, как из паровоза.
— Готовлю диетический завтрак для детей! — гордо заявляет Найденова. — Овсяную кашу с лесными ягодами и травяной чай!
Овсяную кашу! С лесными ягодами! Да она что, совсем ума лишилась?!
— Какие ягоды? — спрашиваю, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.
— А вот эти красивые красненькие! — показывает она на миску. — Рома нарвал целую горсть!
Смотрю в миску и чуть в обморок не падаю. Волчьи ягоды! Ядовитые, как змея после развода! От них такое расстройство желудка будет, что дети неделю из туалета не вылезут!
— Это же волчьи ягоды! — ору я. — Ядовитые!
— Как ядовитые? — бледнеет Найденова. — Но они же такие красивые!
— Мухоморы тоже красивые! Тоже будете в суп добавлять?!
Она роняет половник и хватается за сердце:
— Боже мой! А дети... они же могли...
— Где дети? — рявкаю я.
— На улице играют... они сказали, что нашли «съедобные корешки»...
Съедобные корешки! Да они там всю белладонну перепробуют!
Выскакиваю на улицу, как ошпаренный. Вижу картину — Рома и Катя сидят под березой и деловито жуют какие-то корни.
— Стоять! Выплевывать! Немедленно! — кричу, как командир в атаке.
Дети подпрыгивают от неожиданности. Рома едва не подавился корешком.
— Что это вы едите? — спрашиваю, стараясь не орать.
— Морковку лесную, — спокойно отвечает Катя. — Рома сказал, что она сладкая.
Беру у них из рук «морковку». Действительно, дудник обыкновенный. Съедобный. Даже полезный. Но они же не знали! Могли и болиголов нарвать!
— Слушайте меня внимательно, — говорю строго. — В лесу НИЧЕГО нельзя есть без моего разрешения. НИЧЕГО! Понятно?
— А почему? — удивляется Рома. — Звери же едят.
— Звери знают, что съедобное, а что нет. А вы — не знаете.
— А откуда звери знают? — интересуется Катя.
— Их мамы научили. А ваша мама сама не знает.
— А ты знаешь? — спрашивает Рома.
— Знаю.
— А научишь нас?
— Научу. Но потом. А сейчас идем завтракать.
Возвращаемся в дом. Найденова стоит у плиты и тычет в кашу ложкой, как будто пытается ее убить.
— Что-то она не получается, — сообщает она виноватым тоном. — Все время пригорает.
Смотрю в кастрюлю. То, что там творится, сложно назвать кашей. Скорее это какая-то серая масса с вкраплениями черных хлопьев. Пахнет горелой резиной.
— А что вы туда добавили? — спрашиваю.
— Овсянку, воду, соль... — перечисляет она.
— А это что? — тыкаю ложкой в черные хлопья.
— А... а это, наверное, от огня. Не могу понять, как регулировать температуру у этой печки.
Не может понять! Да тут все проще простого — подбросил дрова, стало жарче, убрал — прохладнее. Что тут сложного?
— А воды сколько налили?
— Ну... немного. Чтобы не жидкая была.
Пробую эту «кашу». Во рту сразу ощущение, как будто песком с цементом кормят. И соли она высыпала, наверное, полпачки.
— Мама, а почему каша такая странная? — спрашивает Катя, ковыряя ложкой серую массу.
— Это... это особый рецепт, — выкручивается Найденова. — Диетический.
— А можно я лучше хлеба поем? — робко просит Рома.
— Хлеба нет, — буркаю я. — Пеку сам, а вчера не успел.
— Как это — печете сам? — удивляется Найденова.
— А как по-вашему? Из воздуха материализую?
— Но ведь есть же магазины!
— До магазина сорок километров. За хлебом специально ездить?
Она задумывается. Видимо, впервые в жизни сталкивается с тем, что хлеб не растет на деревьях.
— А что же мы будем есть? — спрашивает она растерянно.
— То, что есть. Консервы, например.
— Но детям нельзя консервы! Там консерванты!
Консерванты! Да у меня консервы домашние, без всякой химии!
— В моих консервах только мясо и соль.
— А как же витамины? Дети должны получать витамины!
— Получат. На улице полно витаминов растет.
— На улице? — ужасается она. — Но это же антисанитария!
Антисанитария! Да вся ее цивилизованная еда из коробок и пакетов — вот где настоящая антисанитария!
Рома тем временем принялся изучать мои запасы:
— Дядя Никита, а почему у тебя так много банок?
— На зиму заготавливаю.
— А зачем? Зимой же тоже можно в магазин ходить.
— Зимой дороги заметает. Месяцами добраться нельзя.
У мальчишки глаза становятся круглыми:
— Совсем нельзя?
— Совсем.
— А как же продукты?
— А вот так, — показываю на банки. — Заготовил летом — зимой ешь.
— Как белки! — восхищается Катя. — Они тоже на зиму запасы делают!
— Точно как белки, — соглашаюсь.
Найденова слушает наш разговор с таким видом, как будто мы рассказываем ей о жизни на Марсе.
— Но ведь это же... это же средневековье какое-то! — возмущается она.
— Это жизнь, — отвечаю спокойно. — Настоящая жизнь.
— Настоящая жизнь — это когда есть интернет, отопление, водопровод!
— Это комфорт. А жизнь — это когда сам себя обеспечиваешь.
Катя подходит к окну:
— Дядя Никита, а почему твой котик на улице сидит?
Смотрю в окно. Генерал действительно сидит на крыльце и смотрит куда-то в лес. Настороженно так смотрит.
— Что-то почуял, — говорю. — У него нюх хороший.
— А что он мог почуять? — интересуется Рома.
— Всякое. Зверя. Или людей.
— Каких людей? — тут же напрягается Найденова.
— Всяких. Туристов. Грибников. Браконьеров.
При слове «браконьеры» у нее лицо становится зеленоватым.
— А... а они опасные?
— Всякие бывают. Но обычно трусливые. Увидят, что дом жилой, стороной обходят.
— А если не обойдут?
— Тогда объясню им, что тут им делать нечего.
— А как объясните?
Показываю на ружье в углу.
— Понятно как.
Найденова бледнеет еще больше:
— Но это же... это же самосуд!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
