– Ради всего святого, Алли, прошу тебя, скажи «да». Но не забывай, мы с тобой сейчас в одной лодке – уж прости мне каламбур. И мы оба точно знаем, что между нами все же проскочила какая-то искра. Еще тогда, год назад, при нашей первой встрече. Я ведь и до того был много наслышан о тебе и о твоих успехах, а потому, честно говоря, ожидал увидеть мужеподобную амазонку с перекачанными мускулами. И вдруг появляешься ты: огромные синие глаза, шикарные золотисто-медные волосы, словно ты только что сошла с полотна Тициана. Ты меня тогда полностью покорила. Можно сказать, переиграла и уничтожила.
– Да? – воскликнула я, растерявшись настолько, что все слова попросту вылетели у меня из головы.
– Итак, – Тео слегка откашлялся, и я вдруг поняла, что он тоже нервничает, – давай совершим небольшой совместный круиз. Проведем какое-то время в нашей любимой стихии – на воде, а заодно и посмотрим, сможем ли мы стать командой в другом смысле. Если ты сочтешь, что нет, то все равно тебе понравится попутешествовать на моей яхте. Она очень комфортабельная. К тому же быстроходная.
– На борту… кто-нибудь еще будет? – спросила я, обретя наконец голос.
– Нет.
– То есть ты будешь капитаном, а я – твоей командой?
– Именно так. Но обещаю, я не заставлю тебя карабкаться на такелаж или торчать всю ночь в «вороньем гнезде» на верхушке мачты, чтобы вести наблюдения за акваторией. – Тео доброжелательно улыбнулся, и взгляд его зеленых глаз, обращенный на меня, тоже был теплым и доброжелательным. – Алли, ты только скажи, что согласна.
– Ладно! – кивнула я в ответ.
– Вот и отлично! – обрадовался Тео. – А теперь для проформы поставь свою подпись здесь… и вот здесь… Это обозначит, что ты не имеешь вопросов и претензий. – Его палец уперся в нижний угол чистого листа бумаги.
Быстрый взгляд на Тео показал, что капитан по-прежнему улыбается, глядя на меня. Моя улыбка на заставила себя долго ждать. А потом я поставила свою подпись там, где было указано, и придвинула «бланк» ближе к капитану. Некоторое время Тео изучал его с самым серьезным выражением лица, а затем аккуратно вложил в файл.
– Вот и все дела! – проговорил он достаточно громко, чтобы нас смогли расслышать другие члены команды, которых так и распирало от любопытства. Ребята аж покраснели – так напрягались, чтобы услышать, о чем это мы там беседуем. – После обеда прогуляемся до пристани, и я коротко введу вас в круг ваших новых обязанностей.
Тео снова перешел на официальный тон, но заговорщицки подмигнул мне, когда мы с ним поднялись из-за стола, чтобы присоединиться к остальным. Я старалась двигаться неспешно, но внутри меня все бурлило от радостного возбуждения.
2
В тот момент, когда мы отошли от острова Наксос и вышли в открытое море на элегантном, мощном «Нептуне», ни я, ни Тео не были до конца уверены, чем конкретно может закончиться наше совместное приключение. Яхта была всего футов на двадцать длиннее, чем та, на которой мы тренировались, готовясь к регате, но я уже настолько привыкла к тесноте, что теперь, когда мы с Тео были на палубе вдвоем, она казалась мне гигантской. Каюта капитана поражала своим роскошным интерьером: полированные панели из тикового дерева и все в том же духе. Однако широкая двуспальная кровать меня немного отрезвила: моя улыбка стала кривоватой, когда я вспомнила, при каких обстоятельствах мы с Тео недавно провели нашу первую совместную ночь в одной комнате.
– Я купил эту красотку пару лет назад, можно сказать, за гроши. Прежний владелец разорился и был вынужден продать ее, чтобы рассчитаться с долгами, – сообщил Тео между делом, выводя судно из бухты Наксоса. – И с тех пор у меня появилась постоянная крыша над головой.
– Ты все время живешь на яхте? – удивилась я.
– Иногда, когда выпадают длинные выходные, гощу у мамы в ее лондонском доме, но последний год живу здесь безвылазно. Парусные гонки идут одна за другой, так что свободного времени практически не остается. Хотя, если честно, я уже созрел обзавестись собственным домом и на суше. Более того, я даже купил себе кое-что. Но там еще много работы, чтобы привести дом в надлежащий вид. Бог его знает, когда мне удастся выкроить время для всех этих реноваций.
Я с детства привыкла к отцовской яхте, мощному суперлайнеру, способному бороздить не только моря, но и океаны. Папин «Титан» оснащен самыми современными навигационными средствами, к тому же полностью компьютеризированными. Так что некоторое представление о том, как управлять – «рулить», по выражению Тео, – таким судном, я имела. Поначалу я держалась довольно скованно, боясь выйти за рамки официальных отношений. Если Тео обращался ко мне с просьбой сделать то-то и то-то, я с трудом сдерживалась, чтобы не гаркнуть в ответ: «Есть, капитан!»
Неловкость висела между нами плотным, почти осязаемым полотном – ни Тео, ни я не знали, как перешагнуть через протокол, как перейти от формальных реплик к обычному, человеческому разговору. Слова не клеились, цепляясь друг за друга. Я тщательно выверяла каждую фразу, ощущая, как язык становится чужим и неповоротливым. Тео тоже в основном молчал, и эта тишина была громче любого диалога. К тому моменту, когда мы бросили якорь для ланча, я уже была уверена: ничего путного из этой затеи не выйдет. Начало нашего совместного плавания казалось мне полным, оглушительным провалом.
С благодарностью, почти с облегчением, я отметила его попытку разрядить атмосферу – бутылка охлажденного розового «Провансаля» на столе рядом с салатом. Я никогда не увлекалась алкоголем, особенно на воде, но каким-то образом мы осушили ее до дна. Чтобы вытянуть его из затяжного молчания, я завела разговор о парусном спорте. Мы обсуждали стратегию предстоящей Кикладской регаты, потом немного поговорили о Пекине – о том, каково это – выступать по олимпийским правилам, которые так отличались от наших. Я рассказала, что в конце лета меня ждут квалификационные испытания, которые решат все: буду ли я представлять Швейцарию или останусь на берегу. Тео, в свою очередь, сказал, что будет выступать за сборную Америки.
– Так ты американец? Но акцент у тебя явно британский.
– Отец у меня американец, а мама – англичанка, – пояснил он. – Вначале я учился в закрытой школе в Хэмпшире, потом поступил в Оксфорд. Через какое-то время перебрался в Йельский университет. Словом, я зубрила.
– А что ты изучал?
– Классическую литературу в Оксфорде, а в Йельском университете практиковался в области психологии. Мне повезло, потому что меня почти сразу же зачислили в университетскую сборную по парусному спорту, а через какое-то время я стал капитаном команды. Вот так я прожил юность, преимущественно в своей башне из слоновой кости. А чем занималась ты?
– Я окончила консерваторию в Женеве по классу флейты. Ну а твоя башня… – Я улыбнулась, глянув на Тео. – Это многое объясняет.
– Что «это»? – недоуменно переспросил Тео.
– Ты хорошо разбираешься в людях, всегда очень точно анализируешь их поступки. Думаю, пятьдесят процентов твоих успехов как капитана заключается именно в том, что ты умеешь ладить с членами своей команды. Вот, к примеру, и ко мне нашел свой подход. Особый подход, я бы сказала. – Вино уже ударило в голову, и я неожиданно расхрабрилась: – Твои замечания очень помогли мне, правда. Хотя, сознаюсь, порой было неприятно их слушать.
– Спасибо. – Он смущенно кивнул. – В Йельском университете мне предоставили полную свободу, я мог рулить командой по собственному усмотрению. Вот я и постарался совместить свою любовь к парусному спорту со знанием психологии. Словом, выработал свой индивидуальный управленческий стиль, который принципиально отличается от иных стандартных методов руководства. Но мой метод работает.
– А твои родители поддерживают твое увлечение парусным спортом?
– Мама – да. А отец… Дело в том, что они расстались, когда мне было одиннадцать. Пару лет спустя завершился весьма болезненный развод. После этого отец вернулся к себе в Штаты. Когда я учился в школе, то гостил у него на каникулах. Но он всегда был всецело занят работой, много колесил по миру, а присматривать за мной нанимал всяких нянек и гувернанток. Во время учебы в Йельском университете он пару раз присутствовал на соревнованиях, где я выступал. Но, если честно, я плохо знаю своего отца. А с учетом непростых отношений, которые у него сложились с мамой… Думаю, мамина неприязнь к нему наложила свой отпечаток и на мое восприятие. Знаешь, а я бы с удовольствием послушал твою игру на флейте, – резко поменял он тему нашего разговора и глянул на меня в упор своими зелеными глазами. Зеленое на голубом… Пожалуй, неплохо смотрится. Но уже в следующую секунду Тео отвел взгляд в сторону и, слегка пошевелившись на стуле, уставился на море.
Немного раздосадованная, что так и не разговорила его, я тоже замолчала. Мы снесли грязные тарелки на камбуз, после чего я спрыгнула за борт и поплыла рядом с яхтой. Работала руками и ногами, пытаясь протрезветь и выбросить из головы всю эту пьяную дурь.
– Может, прежде чем двинуться в путь, поднимемся на верхнюю палубу и немного позагораем? – предложил мне Тео, когда я снова вскарабкалась на борт.
– Не возражаю, – согласилась я, хотя и знала, что для моей белой веснушчатой кожи солнца и так хватило в избытке. Обычно во время выступлений на воде я всегда натягиваю на себя плотный солнцезащитный костюм. Он отлично охраняет мою чересчур нежную кожу от загара, но вот вид у этого костюма – увы-увы! – не самый привлекательный. Короче, никакой сексапильности. Этим утром из защиты я намеренно нацепила на себя кепку, но неожиданно для себя подумала, что, пожалуй, немного загара мне не повредит.
Тео достал две бутылки с водой из переносной сумки-холодильника, и мы отправились на верхнюю палубу, комфортно устроившись на носу. Мы улеглись на роскошные лежаки, совсем рядом друг с другом. Я украдкой взглянула на Тео. Впервые он лежал так близко. Сердце глухо и настойчиво забилось сильнее при виде его полуобнаженного тела. Мелькнула мысль: если он сейчас не отодвинется, я, кажется, не сдержусь и, забыв обо всем, брошусь ему на грудь. Чтобы отогнать эти навязчивые мысли, я резко отвернулась.
– Алли, расскажи мне о своих сестрах и о вашем доме на Женевском озере. Мне лично рисуется такая идиллическая картина…
– Ты прав… Полнейшая идиллия… Я…
Мой мозг, затуманенный вином и этим странным новым желанием, отказывался напрягаться для рассказов о семье. Да и наша семейная история – такой запутанный клубок, что не знаешь, за какую нитку потянуть сначала.
– Знаешь, что-то меня немного разморило на солнце, – сказала я, переворачиваясь на живот. – Пожалуй, вздремну немного. Можно я расскажу тебе о нашей семье немного попозже?
– Конечно, Алли.
Я почувствовала, как его пальцы легко коснулись моей спины.
– Что такое? – Я резко перевернулась на спину и взглянула на него. В горле мгновенно пересохло от радостного, острого предчувствия. Вот сейчас.
– Мне кажется, у тебя уже сгорели плечи.
– Правда? Вот спасибо за информацию! – рубанула я почти грубо. – Тогда спущусь вниз и посижу в тени.
– Составить компанию?
Я не ответила, лишь пожала плечами, поднялась с лежака и побрела через узкую носовую часть к корме. Внезапно он схватил меня за руку.
– Алли, что с тобой?
– Ничего. А что?
– Ты… вся как натянутая струна.
– Ха-ха-ха! И ты не лучше! – парировала я.
– Ты так считаешь? – Он искренне удивился.
– Да, – отрезала я.
Тео молча поплелся за мной по трапу вниз. Я плюхнулась на скамейку в тени.
– Прости, Алли, – тяжело вздохнул он. – Но у меня всегда плохо получалось по этой части.
– По какой такой части?
– Ну, ты понимаешь… Все эти ухаживания, прелюдии. Просто знай: ты мне нравишься. Я уважаю тебя. И не хочу, чтобы ты чувствовала себя так, будто я пригласил тебя сюда только затем, чтобы при первой же возможности завалить в койку. Наверное, думаешь, что у меня в голове одна мысль – как переспать с тобой. Тем более ты так остро реагируешь на любой сексизм. Женщина в мужском коллективе… И потом…
– Расслабься, Тео, не думаю я о тебе так.
– Правда, Алли? Честное слово? – недоверчиво протянул он. Его глаза расширились от удивления. – Откровенно говоря, мы, современные мужчины, ужасно боимся попасть в неловкую ситуацию, когда на нас сразу могут повесить обвинение в домогательствах. Иногда для этого хватит и всего одного заинтересованного взгляда в сторону женщины. Со мной, кстати, однажды приключилась похожая история. И что интересно – та девушка была в моей же команде.
– Неужели? – делано удивилась я.
– Короче, вот такая нелепая история вышла. Я ей сказал примерно: «Привет, Джо! Классно, что ты с нами. Ты точно порадуешь парней своим профессионализмом. Все будет как в кино». И все! С этой секунды я был обречен.
Я уставилась на него в немом изумлении.
– ЧТО? Что ты сказал ей?
– Ради бога, Алли! Я даже не подразумевал ничего такого. Эта девушка была первоклассной яхтсменкой, и я всего лишь хотел сказать, что рядом с ней ребята будут стараться на все сто. Вот и все. Но она, по каким-то своим соображениям, восприняла мои слова совершенно иначе.
– Как же так вышло? – ядовито поинтересовалась я.
– Честное слово, не знаю.
– Тео, прости за жесткие слова. Но, честно, я прекрасно понимаю ту девушку. И для меня не секрет, почему она страшно обиделась на тебя. Ты даже не представляешь, какие «комплименты» порой слышим мы, женщины, во время регат. Неудивительно, что твои слова задели ее.
– Понятно. Но, как бы то ни было, взяв тебя в свою команду, я поначалу тоже сильно опасался. Тем более ты такая красивая.
– А то, что ты говорил мне раньше, помнишь? – накинулась я на него. – Критиковал, что я во всем пытаюсь копировать мужчин, советовал оставаться женщиной…
– Ой, все! – Тео весело ухмыльнулся. – Но сейчас все иначе. Мы с тобой вдвоем… одни на моей яхте… А я твой партнер по команде. И ты можешь подумать…
– Тео! Да перестань ты уже! – я не сдержалась. – По-моему, это у тебя с ожиданиями проблемы, а не у меня. Не так ли? И потом, вспомни – это ты меня позвал на яхту, а я просто согласилась.
– Верно, Алли. Все так. Но, если честно, вся эта история… – Тео смущенно замолчал, а затем посмотрел на меня прямо. – Алли, ты для меня слишком много значишь. Извини, если я веду себя как полный идиот… Я просто уже забыл, когда последний раз ухаживал за женщиной. И теперь дико боюсь сделать что-нибудь не то.
Сердце мое тут же растаяло.
– А что, если попробовать перестать анализировать все вокруг себя и немного расслабиться, а? Тогда, быть может, и я тоже расслаблюсь. И запомни: я сама захотела оказаться здесь.
– Ладно, буду стараться.
– Что ж, отлично! А теперь, – я окинула взглядом свои обгоревшие предплечья, – раз уж я все больше напоминаю переспелый помидор, пожалуй, спущусь вниз, подальше от этого солнца. Отдохну немного. Можешь присоединиться, если хочешь. – Я поднялась со скамейки и направилась к трапу. – Обещаю, обвинений в домогательствах не будет. Больше того, – добавила я, внутренне улыбаясь своей смелости, – я даже отнесусь к ним, если что, очень позитивно.
Я спустилась в каюту, легкая усмешка играла на губах от собственной дерзости. Интересно, что подумает Тео? Устроившись на кровати, я вдруг ощутила себя невероятно могущественной. Пусть он и главный на работе, но в наших с ним отношениях, если они все-таки начнутся, равенство будет обязательным условием. Точка.
Минут через пять в дверях робко показался Тео и с порога принялся оправдываться за свое «дурацкое» поведение. В конце концов мое терпение лопнуло. Я велела ему помолчать и лежать.
И стоило нам оказаться вместе, как все сразу встало на свои места. Мало того, за следующие дни мы оба поняли: нас тянет друг к другу не только физически. Случилось редкое единство, когда совпали и тела, и сердца, и души. Мы словно погрузились в легкое безумие, захлебываясь от восторга, что наконец-то нашли друг друга.
Наша близость росла стремительно – может, отчасти потому, что мы уже успели хорошо изучить сильные и слабые стороны друг друга. Хотя о недостатках говорили меньше всего. Просто наслаждались тем, что кажемся друг другу идеальными. Мы часами занимались любовью, потягивали вино, ели свежую рыбу, которую Тео ловил с кормы, пока я, устроившись у него на коленях, лениво читала книгу. Физическая жажда дополнялась ненасытным желанием узнавать друг о друге все больше. Оказавшись с Тео в открытом море, тихом и бескрайнем, я чувствовала, будто мы выпали из времени и пространства. Нам не нужен был никто и ничто. Только он и я.
В нашу вторую ночь я лежала в объятиях Тео, глядела на звездное небо и рассказывала ему о сестрах и о Па Солте. Наша семейная история потрясла его не меньше, чем всех, кто слышал ее раньше. Он слушал затаив дыхание, поглощенный рассказом о моем необычном, почти сказочном детстве.
– Так, давай еще раз уточним детали. Имя Па Солт придумала твоя старшая сестра. А твой отец удочерил шестерых девочек, включая тебя, когда вы были еще младенцами, верно? Привез вас из разных уголков мира, путешествуя. Почти как туристы везут сувенирные магнитики.
– В общем, да, так все и есть. За исключением того, что мне хочется думать, что я представляю для отца все же бо?льшую ценность, чем какой-то там магнитик.
– Поживем – увидим, – ответил Тео, нежно покусывая меня за ухо. – Отец сам вас растил?
– Нет. У нас была Марина, которую мы привыкли звать просто Ма. Папа нанял ее в качестве няни и гувернантки еще тогда, когда удочерил Майю, мою старшую сестру. Марина фактически заменила всем нам мать. Мы ее просто обожаем. Она родом из Франции, и это объясняет, почему мы свободно говорим по-французски. Ну к тому же французский, как ты знаешь, является одним из государственных языков Швейцарии. У папы была идея фикс: чтобы все его дочери свободно разговаривали на двух языках. А потому сам он общался с нами исключительно на английском.
– Что же, надо сказать, его план удался. Я бы никогда не догадался, что английский не твой родной язык, если бы не твой шикарный французский акцент, – признался Тео, привлекая меня к себе и целуя в макушку. – А отец никогда не рассказывал, почему он удочерил именно вас? И почему целых шесть?
– Я как-то спросила Ма об этом. Но она ответила весьма расплывчато. Сказала, что ему было одиноко в нашем огромном доме. К тому же у него много денег, и он с радостью поделился ими. Но если честно, то мы никогда не задавались вопросом, как и откуда мы появились. Особенно в детстве. Мы просто были, и все тут. К тому же мы всегда были семьей и воспринимали друг друга как единую семью. Словом, мы – это мы, и все дела.
– Похоже на сказку. Богатый благодетель берет себе на воспитание шесть сироток. А почему все девочки?
– Иногда мы шутили на этот счет. Говорили, что раз уж отец начал называть нас в честь звезд из Плеяд, то мальчик в эту концепцию просто не вписался бы и все нарушил. – Я тихо усмехнулась. – Но, если честно, никто из нас на самом деле не знает, почему так вышло.
– Созвездие Плеяд? Семь сестер? Значит, если ты вторая по старшинству, твое настоящее имя – Альциона? Звучит солидно. Не чета какой-нибудь Алли, – подшутил он.
– Да, но меня так никто и не называл. Разве что Ма, да и то, лишь когда была мной недовольна. – Я скорчила веселую рожицу. – И тебе не советую!
– А мне это имя нравится, моя птичка[1 - Этим обращением Тео обыгрывает имя Алли, отсылая к зимородку-альционе, название которой созвучно с именем главной героини. – Прим. ред.]. И кажется, оно тебе очень подходит. Но тогда скажи, почему вас всего шестеро? По мифу, сестер должно быть семь.
– Понятия не имею. Будь у папы седьмая девочка, ее бы назвали Меропой. Но она так и не появилась в нашем доме.
– Грустно.
– Возможно. Хотя, с другой стороны, если вспомнить, каким кошмаром обернулось появление у нас Электры, самой младшей, то не скажу, что мы, старшие, горели желанием заполучить еще одну вечную плаксу.
– Электра? – переспросил Тео. – Та самая всемирно известная модель?
– Она самая, – ответила я с легкой досадой.
Тео уставился на меня в немом изумлении. Я крайне редко, точнее, никогда не упоминала о родстве с Электрой. Иначе не избежать бесконечных и назойливых расспросов о том, что скрывается за одним из самых фотографируемых лиц в мире.
– Понятно, – протянул Тео. Он меня порадовал тем, что не стал расспрашивать дальше. – А остальные сестры?
– Старшая – Майя. Она переводчица. Унаследовала отцовский талант к языкам. Даже боюсь сбиться, перечисляя, сколько их она знает. Скажу лишь одно: если Электра кажется тебе красивой, ты просто не видел Майю. В отличие от меня, рыжей и веснушчатой, Майя – смуглая красавица с роскошными темными волосами. Выглядит как настоящая южноамериканская дива. Хотя по характеру – полная противоположность этим пылким южным красоткам. Она любит уединение, почти отшельнический образ жизни. Живет в Атлантисе. Говорит, чтобы быть рядом с отцом и помогать ему. Но мы считаем, что она просто прячется в отцовском доме… вот только от чего? – Я невольно тяжело вздохнула. – Сама толком не знаю. Но почти уверена: что-то случилось с ней в университете. Она тогда сильно изменилась, стала совсем другой. Но в детстве я ее обожала. Да и сейчас тоже. Хотя за последние годы она заметно отдалилась от меня. И от всех сестер. А когда-то мы были очень близки.
