— За пределы Штормлара, разумеется, — усмехается Таша, будто я сморозила какую-то чушь. — Или ты и это забыла?
Мне очень хочется спросить, разыгрывает ли она, да и все остальные, меня, но решаю, что безопаснее будет промолчать.
— Дела, — качает головой Таша. — Сосновый двор — промежуточный пункт, с которого можно покинуть королевство. Ну, раньше можно было, а теперь туман и монстры — никто не решается в него сунуться. Ладно, располагайся. Я принесу одеял и попробую найти что-то, что сойдёт за люльку для твоего малыша. Самой тоже нужно отдыхать, да?
— Погоди, мне нельзя оставаться, — пытаюсь возразить я, качая заворочавшегося малыша. — Он может найти меня, и я не знаю, что тогда будет.
— Даже если решишь уехать утром… — Таша игнорирует мои протесты. — …тебе же нужно дождаться утра. Не бойся. Посетителям сюда нельзя. Придёт, увидит вещи и подумает, что это просто чулан.
Звучит не слишком убедительно. Я допускаю, что Таша хочет как лучше и, вероятно, искренне пытается помочь мне, но я не могу сказать того же про Рильду. А хозяйка всё же имеет больший вес в принятии решений и управлении двором…
— Хочешь чего-нибудь поесть? Я могу зайти на кухню.
— Н-нет, спасибо.
— Может, чай тогда? Тёплый. Ты же со склада, там холодно.
— Ну хорошо, — сдаюсь я. — Спасибо тебе.
— Не за что, — улыбается Таша.
А после мы обе вздрагиваем, когда дверь распахивается и в «чулан» кто-то врывается.
Затихаем, но уже через мгновение звучит голос:
— Вы тут? — шипит Мира.
— Боги, ты нас напугала! — ругается Таша. Милое лицо девушки выглядит забавно, когда она злится.
Мира отодвигает вещи и проскальзывает к нам. Убедившись, что всё в порядке и ничего сверх принесённых ей новостей не случилось, она сглатывает.
— Беда. Этот дракон со свитой… У них задание какое-то в округе.
— И что?
Мы переглядываемся, не понимая, к чему она клонит. Я до кучи стараюсь не подавать виду, что слово «дракон» заставило моё сердце пропустить удар, а после больно сжаться.
— И то, что они собираются поселиться здесь! — вскидывает руки Мира. — Толпа мужиков во главе с Деролоном будут жить в «Сосновом дворе», а нам придётся не только разместить их, но и обслуживать.
Глава 7
Крохотная комнатка кажется одновременно и спасительным убежищем, и ловушкой. Мечусь по ней, как загнанный зверь, пока Таша и Мари пытаются меня успокоить. Руки затекли держать малыша, но я боюсь выпустить его даже на секунду.
— Лена, послушай. — Мари говорит тихо и рассудительно. — Сейчас ночь, метель вот-вот начнётся. Держать тебя, сама понимаешь, никто не станет, но уходить сейчас — безумие и самоубийство.
— Он найдёт меня! Я не знаю, точно ли мы ему нужны, но… От хороших мужей ведь не убегают? — Я мечусь из угла в угол. — Если я сбежала, значит была причина! Может, это он сделал что-то и я всё забыла!
— До утра ничего не случится. — Таша ставит на стол поднос с едой. — Рильда поселила его в другом конце двора. Ты даже случайно с ним не встретишься.
Мари приносит небольшую деревянную колыбель — простую, но добротную. Застилает её чистыми пелёнками.
— Положи малыша, тебе нужно отдохнуть.
Я колеблюсь. Сердце сжимается при мысли о том, чтобы расстаться с сыном хоть на миг. Но руки действительно дрожат от усталости...
— Нам нужно вернуться к работе, — вздыхает Таша. — тебе нужно ещё что-нибудь?
— Нет…
— Не бойся, он не сможет найти тебя здесь, — заверяет Мари. — Дай сыну поспать, и сама отдохни. Вам это нужно.
Они уходят, а я ещё некоторое время мечусь, будто зверь, пойманный в яму. Усталость берёт своё, и я, наконец, решаюсь опустить малыша в колыбель. Он причмокивает во сне, такой крохотный и беззащитный.
Осторожно укрываю его одеялом, не в силах оторвать взгляд от пушистых ресниц, прозрачной кожи, крошечных пальчиков...
Сажусь рядом с колыбелью. Здесь отчётливо слышны голоса внизу. Кто-то смеётся, звенят кружки... Обычная жизнь постоялого двора, но каждый звук заставляет меня вздрагивать. Я будто нарочно вслушиваюсь в шум, пытаясь поймать в нём ЕГО голос.
Чтобы отвлечься, снова обращаю внимание на метку. Она теперь на виду, и я удивляюсь, как сразу не обратила на неё внимания. Царапаю кожу ногтями, но узор только ярче проступает, словно насмехаясь над моими попытками. От бессильной ярости на глаза наворачиваются слёзы.
Малыш просыпается и начинает хныкать. Склоняюсь над колыбелью, осторожно беру его на руки. Он такой тёплый, родной… Решаю покормить его ещё раз и, нервно глянув на дверь, прикладываю сына. Он охотно причмокивает и прикрывает глаза.
— Поесть ты не отказываешься, да? — улыбаюсь я.
Напеваю колыбельную — слова всплывают в памяти сами собой, хотя я не помню, где их слышала.
Время тянется медленно. В зале постепенно становится тише, музыка сперва сменяется спокойными мелодиями, а потом и вовсе замолкает. Видимо, гости расходятся по комнатам.
Глаза слипаются, но я боюсь заснуть. Что, если этот лорд найдёт нас? Что, если...
Сон накатывает незаметно. В нём я стою посреди какого-то роскошного зала. На мне богатое платье, волосы уложены в сложную причёску. Мари и Таша стоят передо мной, но они какие-то другие — неестественно прямые, с пустыми глазами.
Мы оказываемся посреди большого зала, похожего на актовый в какой-нибудь старой школе. Я на сцене, украшенной наполовину лопнувшими шариками, на полу валяются завитушки мишуры, будто некоторое время назад тут была вечеринка, но никто не удосужился прибрать за собой.
— Принесите мне облепиховое варенье! — говорю я.
И они синхронно кланяются. Невесть откуда появляется розетка с золотисто-оранжевым угощением, которое Мира ставит на сцену, рядом с моими ногами.
— Теперь станцуйте, громко мяукая.
Они начинают кружиться в нелепом танце, выдавая истошные звуки.
— Встаньте на голову!
Девушки послушно выполняют и это…
— А теперь… — Я выдерживаю паузу и усмехаюсь. — Приведите ко мне Деролона и Гену! Пусть разбираются, чьи мы по итогу!
Просыпаюсь резко, с колотящимся сердцем. Что это было? Почему мне снится такой бред? Гена и этот маньяк? Я даже во сне должна была понимать, что Генка не жилец…
И почему от этого сна так тревожно на душе?
В колыбели мирно сопит малыш. Его дыхание — единственный звук в тишине подвала. Ложусь на узкую кровать, но сон не идёт. Верчусь с боку на бок, прислушиваясь к каждому шороху. Где-то там, наверху, находится человек, которого я боюсь больше смерти. И я даже не помню, почему...
Скрип двери заставляет меня подскочить. Во рту пересыхает от страха. Неужели он нашёл нас? В темноте различаю массивный силуэт, и на миг паника парализует всё тело.
— Тише, девочка. Это всего лишь я, — шепчет Рильда, проскальзывая в комнату. В неверном свете единственной свечи её лицо кажется осунувшимся и встревоженным.
Облегчение накатывает такой мощной волной, что начинают дрожать колени. Оседаю на кровать, пытаясь унять бешеный стук сердца.
— Как ты? — Хозяйка присаживается рядом, и кровать заметно прогибается под её весом.
— Я… — Голос срывается, и приходится начать заново. — Я в ужасе. Он... не оставит вас в покое. Использует своё положение, власть... Вам придётся выдать меня, я понимаю. Я не могу подвергать вас такой опасности...
— Глупости, — фыркает Рильда, но её глаза остаются серьёзными. — Думаешь, я первый раз сталкиваюсь с подобными господами? Которые прикрывают тёмные делишки положением при дворе?
Она берёт мои ледяные руки в свои, тёплые и шершавые.
— Но ты права в одном: здесь оставаться нельзя. Он опасен. И гораздо опаснее, чем кажется на первый взгляд. Не бойся, у меня есть решение. — Рильда понижает голос до едва слышного шёпота. — Но действовать нужно немедленно.
— Прямо сейчас? — У меня перехватывает дыхание. — Но… куда?
— Объясню по дороге. Поторопись, пока твой лорд спит, убаюканный вином со специальной добавкой. К утру он проснётся с такой головной болью, что какое-то время будет не до поисков.
Хозяйка встаёт, деловито оглядывая комнату.
— Собирайся. Возьми только самое необходимое для ребёнка. И теплее укутайся: на улице метель.
Глава 8
Руки трясутся, пока я заворачиваю спящего малыша в одеяло. В голове вихрем проносятся мысли. Куда мы поедем? Что будет дальше? Как долго можно убегать от человека, который может выследить тебя по магической метке?
Но лучше об этом думать потом. Сейчас главное — уйти, пока есть такая возможность.
Рильда вышла, сославшись на ещё какое-то дело перед отправлением. Собирать мне особо нечего, так что я быстро оказываюсь наедине со своими мыслями, и в них врываются сомнения.
А что, если это ловушка? Вдруг хозяйка уже договорилась с Кристардом? Может, прямо сейчас она идёт в его комнату, чтобы разбудить?
Нет, это глупо. Она может затащить его сюда в любое время. Моё сопротивление вряд ли будет успешным.
Замираю посреди комнаты, прижимая к себе свёрток с сыном. В голове проносится тысяча мыслей, одна страшнее другой. Кристард мог запугать её, подкупить, использовать магию — да что угодно! Эта женщина совершенно чужая, почему она должна рисковать всем ради нас?
Но даже если это западня — какой у меня выбор? Оставаться здесь? Ждать, пока он найдёт способ использовать эту проклятую метку?
Машинально тру запястье, где под рукавом пульсирует светящийся узор.
Малыш во сне причмокивает губами, и это простое движение придаёт мне решимости.
Ладно. Я должна рискнуть. Ради него. Даже если шанс на спасение призрачный — это лучше, чем сидеть здесь и ждать неизбежного.
Осторожно проверяю, хорошо ли укутан малыш. Его тёплое дыхание щекочет мне шею, и на глаза наворачиваются слёзы. Каким же чудом он умудряется так спокойно спать посреди всего этого кошмара?
— Я защищу тебя, — шепчу я едва слышно, целуя пушистую макушку. — Что бы ни случилось, чего бы это ни стоило...
Последний раз оглядываю комнату, не забыла ли чего важного. Хотя что тут может быть важного... Всё моё сокровище сейчас у меня на руках.
Медлю у двери, прислушиваясь к звукам снаружи. Тихо.
Слишком? Или, наоборот, это хороший знак? Сердце колотится так громко, что, кажется, его стук должен разбудить весь постоялый двор.
— Будь что будет, — шепчу я самой себе и берусь за ручку двери. Если это ловушка — я хотя бы буду знать, что попыталась. Что не сдалась без борьбы.
Дверь открывается с едва слышным скрипом, от которого у меня всё внутри сжимается. Делаю шаг в темноту коридора, готовая в любой момент услышать его голос…
Но в зловещей тишине меня ждёт только Рильда. И, кажется, она действительно хочет помочь. По крайней мере, я очень на то надеюсь.
— Готова? Пойдём. И помни: ни звука. Если малыш заплачет...
Она не договаривает, но я понимаю — от нашей тишины зависят жизни. И не только наши.
Выходим во внутренний двор. Снег валит крупными хлопьями, заметая следы почти мгновенно. В другое время я бы залюбовалась этой сказочной картиной — мягким белым покрывалом на крышах построек, причудливыми сугробами вдоль стен, серебристым мерцанием снежинок в свете единственного фонаря... Но сейчас каждая тень кажется угрожающей, каждый порыв ветра заставляет вздрагивать.
Двор представляет собой правильный квадрат, окружённый хозяйственными постройками. Справа — длинный сарай для телег и саней, слева — поленница под навесом и какие-то бочки. Прямо перед нами темнеет приземистое здание конюшни. Запах сена и лошадей становится сильнее, когда мы приближаемся к широким воротам.
Внутри конюшни теплее, чем снаружи. В полумраке поблёскивают лошадиные глаза, слышатся мерное похрапывание и шорох соломы. Рильда зажигает маленький фонарь, и тени начинают плясать по стенам.
— Ты хоть верхом ездить умеешь? — шёпотом спрашивает она, вглядываясь в моё лицо.
Мотаю головой. Даже если и умела раньше — сейчас не помню. Да и с малышом я это проверять не хочу.
— Проклятье! — Рильда злится, но держит себя в руках. — На лошади было бы быстрее...
— Простите. — Я готова расплакаться от собственной беспомощности.
— Ладно, придётся запрягать сани. Время потеряем, но что поделать… — Она торопливо идёт вдоль стойл, что-то бормоча себе под нос.
Выбирает гнедую кобылу, которая приветственно всхрапывает, узнав хозяйку. Пока Рильда выводит лошадь и начинает запрягать её в сани, я стою, прижавшись к стене, и пытаюсь успокоить проснувшегося малыша. Он, словно чувствуя напряжение, начинает хныкать.
— Тише, маленький, тише, — шепчу я, покачивая его на руках. — Всё хорошо, всё будет нормально...
Должно быть, это моя нервозность его разбудила. Рильда работает быстро и тихо, но даже мне заметно, как нервно подрагивают её руки. Она то и дело поглядывает на двери конюшни, словно ожидая, что там вот-вот появится кто-то нежеланный. Или будто боится не успеть куда-то...
