— Собирайся. Возьми только самое необходимое для ребёнка. И теплее укутайся: на улице метель.
Глава 8
Руки трясутся, пока я заворачиваю спящего малыша в одеяло. В голове вихрем проносятся мысли. Куда мы поедем? Что будет дальше? Как долго можно убегать от человека, который может выследить тебя по магической метке?
Но лучше об этом думать потом. Сейчас главное — уйти, пока есть такая возможность.
Рильда вышла, сославшись на ещё какое-то дело перед отправлением. Собирать мне особо нечего, так что я быстро оказываюсь наедине со своими мыслями, и в них врываются сомнения.
А что, если это ловушка? Вдруг хозяйка уже договорилась с Кристардом? Может, прямо сейчас она идёт в его комнату, чтобы разбудить?
Нет, это глупо. Она может затащить его сюда в любое время. Моё сопротивление вряд ли будет успешным.
Замираю посреди комнаты, прижимая к себе свёрток с сыном. В голове проносится тысяча мыслей, одна страшнее другой. Кристард мог запугать её, подкупить, использовать магию — да что угодно! Эта женщина совершенно чужая, почему она должна рисковать всем ради нас?
Но даже если это западня — какой у меня выбор? Оставаться здесь? Ждать, пока он найдёт способ использовать эту проклятую метку?
Машинально тру запястье, где под рукавом пульсирует светящийся узор.
Малыш во сне причмокивает губами, и это простое движение придаёт мне решимости.
Ладно. Я должна рискнуть. Ради него. Даже если шанс на спасение призрачный — это лучше, чем сидеть здесь и ждать неизбежного.
Осторожно проверяю, хорошо ли укутан малыш. Его тёплое дыхание щекочет мне шею, и на глаза наворачиваются слёзы. Каким же чудом он умудряется так спокойно спать посреди всего этого кошмара?
— Я защищу тебя, — шепчу я едва слышно, целуя пушистую макушку. — Что бы ни случилось, чего бы это ни стоило...
Последний раз оглядываю комнату, не забыла ли чего важного. Хотя что тут может быть важного... Всё моё сокровище сейчас у меня на руках.
Медлю у двери, прислушиваясь к звукам снаружи. Тихо.
Слишком? Или, наоборот, это хороший знак? Сердце колотится так громко, что, кажется, его стук должен разбудить весь постоялый двор.
— Будь что будет, — шепчу я самой себе и берусь за ручку двери. Если это ловушка — я хотя бы буду знать, что попыталась. Что не сдалась без борьбы.
Дверь открывается с едва слышным скрипом, от которого у меня всё внутри сжимается. Делаю шаг в темноту коридора, готовая в любой момент услышать его голос…
Но в зловещей тишине меня ждёт только Рильда. И, кажется, она действительно хочет помочь. По крайней мере, я очень на то надеюсь.
— Готова? Пойдём. И помни: ни звука. Если малыш заплачет...
Она не договаривает, но я понимаю — от нашей тишины зависят жизни. И не только наши.
Выходим во внутренний двор. Снег валит крупными хлопьями, заметая следы почти мгновенно. В другое время я бы залюбовалась этой сказочной картиной — мягким белым покрывалом на крышах построек, причудливыми сугробами вдоль стен, серебристым мерцанием снежинок в свете единственного фонаря... Но сейчас каждая тень кажется угрожающей, каждый порыв ветра заставляет вздрагивать.
Двор представляет собой правильный квадрат, окружённый хозяйственными постройками. Справа — длинный сарай для телег и саней, слева — поленница под навесом и какие-то бочки. Прямо перед нами темнеет приземистое здание конюшни. Запах сена и лошадей становится сильнее, когда мы приближаемся к широким воротам.
Внутри конюшни теплее, чем снаружи. В полумраке поблёскивают лошадиные глаза, слышатся мерное похрапывание и шорох соломы. Рильда зажигает маленький фонарь, и тени начинают плясать по стенам.
— Ты хоть верхом ездить умеешь? — шёпотом спрашивает она, вглядываясь в моё лицо.
Мотаю головой. Даже если и умела раньше — сейчас не помню. Да и с малышом я это проверять не хочу.
— Проклятье! — Рильда злится, но держит себя в руках. — На лошади было бы быстрее...
— Простите. — Я готова расплакаться от собственной беспомощности.
— Ладно, придётся запрягать сани. Время потеряем, но что поделать… — Она торопливо идёт вдоль стойл, что-то бормоча себе под нос.
Выбирает гнедую кобылу, которая приветственно всхрапывает, узнав хозяйку. Пока Рильда выводит лошадь и начинает запрягать её в сани, я стою, прижавшись к стене, и пытаюсь успокоить проснувшегося малыша. Он, словно чувствуя напряжение, начинает хныкать.
— Тише, маленький, тише, — шепчу я, покачивая его на руках. — Всё хорошо, всё будет нормально...
Должно быть, это моя нервозность его разбудила. Рильда работает быстро и тихо, но даже мне заметно, как нервно подрагивают её руки. Она то и дело поглядывает на двери конюшни, словно ожидая, что там вот-вот появится кто-то нежеланный. Или будто боится не успеть куда-то...
— Что-то случилось? — решаюсь спросить я. — Вы словно спешите...
— Когда за тобой гонится лариан, иначе не получится, — отрезает она, затягивая последний ремень. — Нам надо поторопиться. На рассвете он станет драконом и полетит осматривать территорию. К тому моменту мы должны быть уже далеко.
Дракон? Неужели то чудовище…
— Пошевеливайся, — рычит на меня Рильда. — Долго мечтать будешь? Садись уже!
— Куда мы поедем? — спрашиваю я, забираясь на сани.
— К границе, — охотно объясняет Рильда. — Сегодня точно будет окно, и мы сможем покинуть это место. То, что тебе и нужно, не так ли?
Глава 9
Сани скользят по снегу почти бесшумно. Только поскрипывают полозья, да фыркает иногда лошадь, разрезая грудью снежную пелену. Я то и дело оборачиваюсь назад, высматривая признаки погони. Каждый раз сердце замирает, когда ветер доносит какой-нибудь звук, но пока это всего лишь скрип деревьев или шорох падающего снега.
Лес вокруг похож на застывшую сказку. Высокие ели, укутанные в белые шубы, тянут к небу заснеженные лапы. В просветах между стволами клубится серебристый туман. Время от времени порыв ветра стряхивает снег с ветвей, и тогда кажется, будто в воздухе кружатся мириады звёзд. В другой ситуации я бы не могла оторвать взгляд от этой волшебной картины, но сейчас красота зимнего леса только усиливает тревогу: за каждым прекрасным сугробом может таиться опасность.
— Перестань оглядываться, — ворчит Рильда, ловко управляя санями. — Если он проснётся раньше времени, то первым делом проверит конюшню. А там пустое стойло моей Звёздочки всё объяснит. Погонится не за нами, а по большаку — в город.
— Но метка… — начинаю я, машинально потирая запястье.
— Да-да, я помню. Но ты же добралась как-то до моего двора, несмотря на неё? Значит, не всё так просто с этой магией.
В её голосе появляются какие-то особенные, почти родственные интонации. Словно мы старые знакомые.
— Я всегда знала, что этот лорд — редкостная сволочь, — продолжает она. — Поздно ты опомнилась, конечно, уже ребёнка завести успели. С ним сложнее будет скрыться, но, если перейдём границу, всё возможно. Лирианы не покидают королевства.
Я молчу, не зная, как реагировать. Она точно про меня? Получается, та, другая я планировала этот побег? Заранее договорилась с Рильдой?
— Правда, я ожидала тебя раньше. — Хозяйка хмурится. — И уж точно не думала, что ты заявишься вся в снегу, едва живая, с младенцем на руках. Что за блажь взбрела тебе в голову — убегать от дракона через зимний лес?
— Я… — начинаю я неуверенно, но осекаюсь.
Как объяснить, что я не та Элена, которую она знает? Что я вообще из другого мира. Поверит ли она? И, главное, стоит ли рисковать её доверием именно сейчас, когда оно так необходимо?
— Я плохо помню, что случилось, — наконец говорю я.
Технически это даже не ложь.
— Неудивительно. — Рильда качает головой. — Это опасный лес.
— Волков я видела, — киваю я, чувствуя, как под тёплую одежду забирается холодок.
— Они не самые страшные из тех, кто здесь встречается. Главное, что жива осталась. Мне твои деньги очень нужны были, а если б не пришла, не знаю, решилась бы я их использовать. Не по-людски как-то.
Значит, я, то есть Элена, заплатила ей… ситуация всё более странная.
Мысли путаются. Слишком много вопросов, и ни одного ответа. Кто я теперь — воровка, укравшая чужое тело? Или спасительница, подхватившая чью-то прерванную жизнь? И что делать с обрывками прошлого, которые теперь стали моими?
Проходит несколько часов, как мне кажется. Небо светлеет до цвета индиго, лес редеет и внезапно обрывается. Перед нами открывается завораживающее и пугающее зрелище.
Внизу, насколько хватает глаз, простирается пелена молочно-белого тумана. Она возвышается, как исполинская крепостная стена, только верхний край её колышется и клубится, словно живой. В предрассветных сумерках туман кажется почти материальным, плотным, осязаемым.
Воздух становится другим. Каждый вдох даётся с трудом, словно лёгкие наполняются ледяной крошкой. Холод пробирается под одежду, заставляя дрожать всё сильнее. Я чувствую, как немеют пальцы, даже несмотря на тёплые рукавицы. Это не обычный мороз: в нём есть что-то противоестественное, почти потустороннее.
Рильда направляет сани вниз по склону, прямо к пелене. Звёздочка всхрапывает, мотает головой, пытается остановиться, но хозяйка что-то успокаивающе шепчет ей и настойчиво понукает двигаться дальше.
Страх ползёт по спине холодными щупальцами. Что будет, когда мы окажемся в этом тумане? Может ли обычный человек выжить в таком холоде? А младенец?..
Я в панике смотрю на свёрток в руках. Малыш, словно почувствовав моё состояние, открывает глаза. Его взгляд, обычно такой доверчивый и спокойный, наполняется страхом. Крошечное личико морщится, и через мгновение тишину разрывает громкий плач.
— Тише, маленький, тише, — шепчу я, прижимая его ближе и пытаясь согреть своим теплом.
Но как я могу успокоить его, если сама едва сдерживаю дрожь? Этот туман — не просто природное явление? Вдруг мы замёрзнем насмерть, пытаясь пересечь его? Образ маленького тела, скованного льдом, вспыхивает в сознании, заставляя меня содрогнуться.
— Рильда. — Мой голос дрожит. — Может, стоит поискать другой путь? Этот холод... он какой-то неправильный.
Сани неумолимо приближаются к стене тумана, и каждый метр даётся всё тяжелее. Дыхание превращается в колючий пар, ресницы покрываются инеем. Малыш продолжает плакать, и в его крике мне слышится не просто испуг или недовольство, а настоящий, первобытный страх.
— Проклятье! Ты же сама настояла на этом пути! — В голосе Рильды звенит плохо скрываемый страх. — Я предупреждала тебя о тумане! Говорила, что это безумие — пытаться пройти с младенцем. Но ты была так уверена! Твердила, что это единственный способ, что у тебя всё продумано...
Она дёргает поводья, заставляя лошадь остановиться. В наступившей тишине особенно отчётливо слышны плач ребёнка и свист ледяного ветра. До стены тумана остаётся не больше сотни шагов.
— А теперь что? Струсила? Думаешь, у нас есть выбор? Если вернёмся — Кристард убьёт нас обеих!
— Я не Элена! — Слова вырываются сами собой. Я хватаю её за руку, чувствуя, как по щекам катятся слёзы, мгновенно превращающиеся в льдинки. — Я не знаю, что она планировала! Не знаю, о чём вы договаривались! Я даже не знаю, кто я такая!
Рильда застывает, вглядываясь в моё лицо. В её глазах мелькает что-то, похожее на узнавание, сменяющееся ужасом понимания.
— Что ты несёшь? — шепчет она. — Как это не Элена?
— Я очнулась в лесу. С ребёнком на руках. Звучит как бред, но я… не из этого мира! Я жила там, где есть машины, самолёты, интернет! Никаких драконов и магии. У меня там даже ребёнка нет. Единственное сходство — имя. Там меня зовут Леной. Еленой. И всё. Простите, я должна была сказать раньше, но боялась… Ещё и дракон этот… В моём мире их нет!
Хозяйка отшатывается от меня, как от прокажённой. В полумраке её лицо кажется белее снега.
— Драконьи боги... — выдыхает она. — Так это правда. Попаданки появляются в Штормларе...
— Пожалуйста. — Мой голос срывается. — Я знаю, звучит безумно. Но я правда не знаю, что делать! И как она собиралась преодолевать этот туман. Что нас ждёт за ним. Чёрт, почему здесь так холодно?
Малыш заходится в новом приступе плача, и этот звук, кажется, приводит Рильду в чувство. Она трёт лицо рукой, словно пытаясь стереть оцепенение.
— Бездна и пекло! — ругается она. — Это всё меняет. Элена... настоящая Элена знала, как пройти. Она не сказала мне, что придумала, но это что-то должно было защитить от холода. А ты...
Женщина беспомощно смотрит на клубящуюся стену тумана впереди, потом на плачущего ребёнка, снова на меня и напряжённо думает.
Глава 10
Рильда долго всматривается в стену тумана, беззвучно шевеля губами, словно что-то подсчитывая. Потом резко дёргает поводья, разворачивая сани.
— Раз ты не помнишь, как пройти этот кошмар и выжить, даже пытаться не станем, замёрзнем насмерть. — Её голос звучит глухо. — Придётся тебе искать другой способ сбежать от своего чокнутого мужа.
Сани скользят обратно к лесу, и я чувствую, как понемногу отступает тот противоестественный холод. Дышать становится легче, но тревога почему-то только нарастает.
У деревьев я оборачиваюсь и смотрю на белую стену, помешавшую нам пройти. Граница королевства значит? Элена хотела сбежать от мужа, и я её отчасти понимаю. Что же теперь делать?
Как не вовремя мы с ней местами поменялись! И как мне выпутываться? Я же ничегошеньки об этом мире не знаю!
Вдруг я краем глаза замечаю движение между деревьями, словно чья-то тень скользнула от ствола к стволу.
— Рильда, — шепчу я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Вы ничего не видели? Там, в лесу...
Она не отвечает, но я замечаю, как напрягаются её плечи и как побелели костяшки пальцев, сжимающих поводья. Звёздочка начинает беспокойно перебирать ногами, её уши прижаты к голове — верный признак страха.
— Что происходит? — Мой голос дрожит.
— Всем будет лучше, если тебе просто показалось, — сухо отвечает она.
— Но почему? В лесу опасность? Волки?
— Я же говорила уже. Волки безобидны в сравнении с тем, что прячется в этих лесах, — цедит Рильда сквозь зубы. — Тени не должны двигаться в такое время. Солнце уже встало. Это потому, что день будет пасмурным?
От недосказанности становится ещё страшнее. Малыш в моих руках заходится в новом приступе плача, его крик эхом разносится по лесу.
Что такое? Мы же уже отъехали. Напугавшая его стена тумана давно осталась за деревьями!
Я пытаюсь укачать его, шепчу какие-то бессмысленные слова утешения, но он словно не слышит меня. В его плаче появляются новые нотки — не просто испуг или недовольство, а настоящий ужас.
Звёздочка вдруг встаёт на дыбы, громко заржав. Рильда едва успевает удержать поводья.
— Тише, милая, тише! — Её голос срывается. — Не сейчас, только не сейчас!
Лошадь трясёт головой, пытается развернуться, но хозяйка крепко держит поводья. Я снова замечаю движение среди деревьев — на этот раз с другой стороны. Тени словно окружают нас, смыкаясь всё теснее.
