— К тому же, — добавила рыжая, — она так Яковлева припечатала его же регламентом… Зачем ей тогда это делать, если она нас выдала?
— Тоже верно, — вскинул бровь Бойлеров и начал краснеть. Курчавая прядка выбилась из прически и упала на лоб. Под ней тревожно вспухла вена. — А Яковлев знает про сбой? Конечно же знает! Граф наверняка это упомянул, чтобы сразу пойти на мировую. Но Яковлев все равно хочет созвать комиссию, чтобы свести личные счеты, обвинив Исаева…
— Иван Степанович, а вы не слишком близко к сердцу это воспринимаете? — осторожно спросила Алиса. — Вы стали краснее, чем мои волосы… Ведь мы ничего плохого не сделали, а значит, нас и винить не в чем.
— О нет, комиссия меня не беспокоит, солнце мое. Куда сильнее волнует другой вопрос… Почему я опять чувствую привкус яичного латте?! Ар-р!
Бойлеров всплеснул руками в карманах так резко, что порвал их.
— Это ты виноват, Исаев! — рявкнул он и пошел обратно за свой стол, проорав уже оттуда: — Я все равно узнаю, как ты это делаешь!
Алиса вопросительно посмотрела на меня, а я пожал плечами. Не рассказывать же ей, что у него в воротник вшит галлюциногенный артефакт.
Хлебникова встала со своего рабочего места и подошла к нам, присев на свободный табурет.
— Спасибо, Исаев, — шепнула она, — но прекращай. Я не люблю чувствовать себя обязанной.
— А я не ради тебя это сделал. Мне просто вопли Бойлерова надоело слушать… Сейчас его разборки были бы не эффективны.
Марина тут же поджала губы, вытянувшись на стуле, но промолчала. Чуть погодя заговорила уже не шепотом:
— Все равно Яковлев не сможет созвать комиссию. Она вообще никогда не собиралась в полном составе. Одного графа Воронова с его графиком очень трудно, скажем так, поймать.
— О нет… Комиссия будет! — ответил, услышавший наш разговор начальник. — Я об этом позабочусь. И мы этого Яковлева на ней закопаем! Так что, девочки мои, составьте ваши отчеты так, чтобы комар носа не подточил! Опишите все ваши действия даже не поминутно, а посекундно. Что вы делали, что ели, что пили, какая песня играла по радио, какое облако было похоже на яблоко, а какое — на Императора. Все ясно?
На миг повисла тишина.
— Фух, ну что, за работу? — вздохнула Алиса.
— За работу, — кивнул я. — Марина, двигай свою технику сюда, нам пригодятся твои знания регламентов.
— Хорошо, — отвечала она, вставая. — А… какую технику?
— Рабочий ноутбук, конечно же!
— Да, поняла.
Хлебникова перенесла рабочий ноутбук за стол Алисы и села рядом. Работа закипела. Стучали клавиши, тихо переговаривались девушки, временами ругался Бойлеров: то на принтер, то на залипшую клавишу.
— Твою мать, — растягивал он гласные. — «Пэ»! Я нажал «пэ», а не «рэ»!
Марина работала сразу за двоих. Успевала печатать свои отчеты и присматривать за экраном Алисы. И мы как-то резко все перешли на «ты».
— Селезнева, — цокала Хлебникова, — ты когда-нибудь слышала о правилах деловой переписки? Не «я пошла налево, а он пошел направо, а Марина пошла направо от него», а «я, Селезнева А.А., проводила инспекцию с помощью сертифицированного ультрафиолетового портативного светильника ЛУЧ-М для выявления фитофторы на наружных органах томата обычного в четвертом и пятом рядах тепличных насаждений. Исаев М.М. проводил…» Поняла?
— Нет! Так же вообще ни фига не понятно!
— Вот именно, Селезнева, вот именно. В этом и смысл…
С горестным вдохом Алиса удаляла несколько своих строк, чтобы их место заняли два-три объемных абзаца.
— Иван Степанович, где можно взять документацию по этому пестициду? — спрашивал я.
Без лишних слов Бойлеров доставал папку из шкафа за спиной. Или картонную коробку, когда я просил что-то еще. И снова шуршали клавиатуры, гудел принтер, выплевывая теплую бумагу, пыхтели девушки. Рядом с каждым из нас постепенно росли стопки со строчками букв и цифр. Голова уже гудела от мешанины из документов, воспоминаний, черновых бумаг, записей и тому подобного.
— Нет-нет, Марина, — уже Алиса поправляла Хлебникову, — плоды были не зеленого цвета, а цвета перечной мяты.
— А какая разница?
— Как какая? Цвет говорит о сроке вызревания плода. Вдруг это будет важно для комиссии.
— Блин, а ты права…
Перед лицом общей угрозы наш немногочисленный отдел вдруг сплотился. Мы не заметили, как пролетело время обеда, а за окном начали сгущаться вечерние сумерки. Даже Бойлеров перестал чмокать губами, пытаясь прогнать дурацкий привкус, вызванный артефактом. В работу ушел.
Подбивая очередной отчет, заметил то, что и так знал. На одном из этапов лабораторных испытаний в состав фунгицида решили добавить синтопиозин. Тот самый, который с Порчей. Из-за него меня так и накрыло. Этого вещества к тому же было достаточно много. Около пятидесяти промилле.
— Иван Степанович, если не секрет, — подошел я к начальнику, — а чьей идеей было ввести в состав синтопиозин? Я думал, это опиат, а не пестицид, разве нет?
Начальник, надув щеки, громко выдохнул и откинулся на стуле, закинув руки за голову. Покачивался вперед-назад на задних ножках стула и молчал целую минуту.
— Скажем так, это не было моим решением. Мое решение — работать с изначальной формулой, подбирая нужное соотношение компонентов. А идея с синтопиозином… она пришла свыше, — он ткнул пальцем в потолок.
— В смысле, вас осенило? — не понял я.
— Да нет! Какое еще «осенило»? С верхних этажей. От кого конкретно — не знаю. Я не думал, что опиат в составе пестицида может как-то решить проблему эффективности формулы. Это как добавлять в бетон алмазную крошку для прочности. Так же дорого и бесполезно. Однако это сработало, и мы приступили к следующему этапу испытаний.
Я и сам посмотрел на потолок. Выходит, не все в компании ратуют за этот синтопиозин, а решения принимают на самом верху. Интересно, какой этаж имел ввиду Бойлеров? Этаж отдела исследований? Или сам граф Воронов приказал так сделать? Я имею в виду Михаила Александровича, главу нашего филиала. Хотя… что, если решение приняли в головном филиале?
Ладно, гадать долго можно. Лучше продолжить работу.
— Голова пухнет… — простонала Алиса, через час упав лицом на стол.
Хлебникова продолжала монотонно печатать, словно она какой-то голем с большим энергокристаллом в одном месте. Я и сам уже подустал.
— Пожалуй, я все, — потерла ладонями лицо Алиса. — Скоро пальцы от этой канцелярщины сломаю.
— А я еще поработаю, — холодно отвечала Марина.
— Я тоже, — откликнулся и я.
— Да ну вас обоих!
Селезнева встала, закрыла ноут и направилась к шкафчикам с одеждой, подхватив свою сумку. Короткие каблуки зацокали по полу, затем замерли и быстро процокали обратно. Меня обдало волной воздуха с запахом цветочных духов и печеных яблок.
— Ладно! Я тоже еще поработаю! Но совсем чуть-чуть! — села на свое место злая на саму себя Алиса.
Я ухмыльнулся, глядя на нее полуобернувшись. Вот что общий враг и рабочая атмосфера делают.
Мы просидели еще час, пока окончательно все не выдохлись. Не так-то просто оказалось вспомнить все события того дня и все нюансы происшествия. Особенно мне. Приходилось местами недоговаривать и привирать, чтобы не раскрыть свою сущность. Но при этом и себя не подставить. Мне еще нужна работа в этой фирме, чтобы выяснить, откуда ноги растут.
Бойлеров тоже продолжал молча работать, стуча клавиатурой. Он будто перестал замечать окружающий мир и полностью ушел в работу.
— А представьте, что бы было, если бы мы пошли вчера отмечать прохождение испытательного срока? — спросил я, развернувшись на стуле.
— О-о-о… — хором простонали девушки, тоже разворачиваясь.
— Я бы умирала от похмелья, — запрокинула голову Алиса. — Хотя я и сейчас умираю.
— Глупо пить посреди недели, — парировала Хлебникова, закинув ногу на ногу и сидя с прямой спиной. — На следующий день эффективность работы падает, в лучшем случае, на тридцать процентов.
— Какая ты скучная… — скривилась рыжая. — Только об эффективности и думаешь.
— Вообще-то, она права, — поддел я рыжую. — Ты сама недавно боялась увольнения как огня. Понадобилось всего два дня, чтобы ты об этом позабыла.
— А вот это было подло, Исаев… — прошипела Алиса, сузив глаза.
Но в них сверкали озорные искорки, так что я засмеялся. Даже Хлебникова позволила себе улыбку.
Дверь лаборатории внезапно открылась. Мы синхронно обернулись, чтобы посмотреть на позднего гостя.
На пороге стоял Коршунов. Красные глаза, всклокоченные волосы. Он будто неделю не спал, а только отмечал… что-нибудь. А может, напился с горя, что я прошел испытательный срок? Помнится, он грезил моим увольнением.
— Исаев! — Его полубезумный взгляд остановился на мне. — Я принимаю твой вызов!
Глава 4
А? Коршунов? Принимает мой вызов? Который я ему бросил, когда только очнулся в теле Исаева?
Он про него, что ли?
— Ты про тот раз… — начал я уточнять.
— Да! — почти рявкнул Коршунов.
Этим криком он окончательно привлек внимание Бойлерова. Тот высунулся из-за экрана компьютера и спросил:
— Господин Коршунов, а вы не заблудились? Или у вас сегодня внеочередные испытания нейролептиков на собственной персоне?
По лицу Юрия пробежала тень страха: видимо, не ожидал встретить начальство этой лаборатории в столь поздний час. А на часах, кстати, было уже семь. Тем не менее он совладал с собой и, кажется, даже разозлился.
— Ваш Исаев вызывал меня на алхимическую дуэль. Я принимаю его вызов!
— Дуэль? — протянул Иван Степанович, поднялся со стула и угрожающе уставился на меня. — Это правда?
— Было дело, — не стал я отпираться.
Зато Селезнева попыталась вступиться за меня.
— Коршунов первый начал…
Но резкий взмах руки Бойлерова остановил ее речь. Я оглянулся на Алису и укоризненно покачал головой. Девушка сникла. Сама виновата — я не просил за меня вступаться.
Сам могу за себя постоять.
— Хорошо, — сказал, вставая со стула. — Где и когда желаешь биться? И каким оружием?
— Вы двое совсем лишились разума? — Бойлеров выскочил из-за стола и встал между нами.
В кабинет вошел еще один человек — один из дружков Коршунова, которые ввалились в этот кабинет пару недель назад и приставали к Алисе.
— Что, Исаев, начальник тебя не отпустит? — притворно заканючил Юрий. — Может, тогда сразу признаешь, что твой вызов был простым блефом? И мы с Каминским просто в очередной раз убедимся, что в «РОТ» берут только самых никчемных?
Вот вроде простейшая, практически одноклеточная провокация. Такая же, как сам Коршунов. Но я чувствовал, что она действует. И не на меня одного. Алиса сбоку от меня встала из-за стола и сжала кулаки. Хлебникова нарочито медленно поправила очки и смерила Коршунова таким взглядом, словно пыталась определить, сколько в его теле процентов воды и дерьма. Ноль и сотня, Марина, ноль и сотня. Бойлеров покраснел, вена на лбу вспухла, а сверху на нее упала вьющаяся прядь.
Он повернулся ко мне, положил руку на плечо и шепнул в самое ухо:
— Вздрючь его.
Отстранившись, удивленно воззрился на начальника.
— Я сказал, вздрючь этого заносчивого засранца, — повторил он, хлопнул меня по плечу и отошел в сторону.
— Где, когда и каким оружием? — холодно обратился я к Коршунову. — Предоставлю выбирать тебе, как вызванной стороне.
— Напомню, что дуэли насмерть запрещены, — заметила Хлебникова.
— Что ты, Марина, — гадливо улыбнулся ей Юрий, — Исаев мне живым нужен. Сразимся на ядах в нашей лаборатории на двадцать восьмом. Через два часа. Каминский, — он кивнул в сторону своего спутника, — мой секундант. Выиграю я — ты расскажешь мне секрет своей золотой кислоты.
— Так вот кто спер ту пробирку… Так и не хватило ума разгадать секрет? — хмыкнул я. — Хорошо. Увидимся в девять часов вечера на двадцать восьмом.
— Рекомендую тебе сразу написать формулу, чтобы не терять времени потом, — высокомерно улыбаясь, Коршунов развернулся и пошел к выходу.
Уже в самых дверях я окликнул его:
— Ты забыл кое-что, Коршунов. — Юрий замер в проходе. — Выиграю я — отдашь мне Право хозяина на артефакт.
На тот самый строптивый артефакт, который до сих пор у меня в сумке, наверно, словарь вспоминает. Если в себя пришла после порции магии.
Пальцами Юрий вцепился в дверной косяк так крепко, что костяшки побелели. Но через несколько секунд он расслабился и снова задрал голову кверху.
— Идет. Все равно тебе не победить.
***
— Думаешь, это хорошая идея? — не унималась Алиса, пока мы поднимались на двадцать восьмой этаж в пустом лифте.
— Алиса, я начинаю думать, что плохой идей было взять тебя в секунданты, — беззлобно огрызнулся я.
