***
Первым делом я попыталась приладить обратно дверь.
Ох, нелёгкая это работа — девичьими ручками разваливающееся полотно обратно на петли навешивать.
Начнём с того, что я её даже с пола поднять не смогла. Куда мне! Я росточком скорее на Грибы-Боровики смахиваю, чем на нормального человека. Тому же Кощею аккурат в пупок дышать буду — и всё равно, что недавно целых два десятка годков отметила. Чувствую, до старости буду на свою собаку похожа. То ли собака, то ли щенок.
— Достало, — рыкнула я, разжимая руки, и деревянная дверь с грохотом рухнула на пол, аж пол в избушке ходуном заходил.
— Ко-ко?! — возмутилось моё движимое имущество и вскочило на лапы.
Я еле за косяк удержаться успела, а то бы вылетела наружу, как куль с картошкой.
— Обратно садись! — заорала избушке. — Ложная тревога!
Избушка понятливо угукнула, пару раз переступила с лапы на лапу, выискивая положение поудобней, а потом ка-а-а-к…
— Держись! — успел проорать Пузан, прежде чем пол под нами стремительно полетел вниз, а мы, не успев сориентироваться, подскочили под потолок.
— Уй-ё! — прокомментировала я, когда меня швырнуло на сундук с валенками.
Снаружи избушка немного виновато подёргала ножкой, но я уже не слушала. Вместо этого выскочила на улицу и помчалась к опушке леса. Скоро клиенты пойдут, а у меня двери нет. А без неё никак нельзя — величественной Яге не солидно… Пора на помощь звать.
Возле условленной берёзы я затормозила и три раза постучала.
— Уху? — раздалось сверху.
Задрав голову и узрев связного, я быстро проговорила:
— Передай лешим, что мне нужно дверь починить. Плачу корешками лечебными.
— Уху... — согласился филин и насупился, явно передавая сигналы силой мысли философской.
— Уху! — наконец известил он, на этот раз удовлетворительно.
— Спасибо, — искренне поблагодарила и обратно побежала.
Чтобы икалось этому Кощею! Всё утро из-за него Истериксу под хвост унесло!
Леших ждала не сидя на лавке, а по-быстрому повыдергала сорняки на огороде, собрала листьев мяты и полила кабачки. Пока руки заняты, голова меньше думает. А это не так уж плохо в нашем деле: зачем травнику голова? Ему умения нужны, глаз острый, да память хорошая понадобится. А мысли только мешают сосредоточиться на природе чистой.
Пузан куда-то улетел, видимо, новости последние лесные собирать, а я бегала туда-сюда, пытаясь отвлечься, пока леший не явился.
Наконец, увидала соседа.
— Хозяйка! — позвал из-за угла длинный страшный хозяин леса. Такого ночью увидишь — и заикой стать можно. Одна морда лица, покрытая шерстью свалявшейся, чего стоит!
— Колт! — обрадовалась я, подскакивая на ноги. — Помоги малехо, будь другом! Я эту дверь и туда и сюда — а она ни в какую!
Леший закатил круглые глаза под густые брови, отчего его лицо стало один в один на затылок похоже, а затем кивнул.
Навстречу званому гостю вылетел Истерикс и залился истошным лаем. Я быстро подхватила пса на руки и крепко захлопнула истерящую пасть. Ещё того гляди мне работничка спугнёт!
Леший осмотрел дверь, примерился, а потом…
— Уходи! — велел он стеснительно, оглядываясь на меня и неловко почесывая пяткой вторую ногу.
Я понятливо за угол свернула и избушку по боку погладила. Не дай Бог она сейчас снова на ноги взбрыкнет от неожиданности.
Но, вопреки опасениям, леший дверь не уронил, а вполне себе спокойно в воздух поднял да ударами мощного кулака на место приладил. Потом что-то там поколдовал, слюной подклеил и кивнул.
— Готово.
Я вышла из-за угла и осмотрела дверь.
— Ну, не на соплях — и то хорошо.
— Вылечил, — меланхолично пожал плечами леший и протянул лапищу. — Корни давай!
Я вытащила из-за пояса мешочек и задумчиво высыпала на руку изогнутые корневища.
— На трёх сойдёмся? — спросила у работника.
— Пять, — хмуро известил он. — Дверь — это пять. Табурет — это три. Меньше нельзя.
— Что-то цены у вас как на дрожжах растут, — поджала я губы. — Только по весне табурет мне за два делал.
Леший лишь плечами повёл, сметя рукой все протянутые корни, тут же сунул один за щёку и, не прощаясь, в лес направился.
— Ягуся! — послышался в небе голос Пузана. Птица спикировала с неба мне прямо на плечо, отчего я покачнулась и чуть носом в землю не упала.
— Что ты орёшь? — недовольно прочистила я ухо.
— Клиенты идут! — прошептал он, вращая и без того выпученными глазами. — И не простые, а из деревни!
— Ох, батюшки! — всполошилась я, бросаясь в избу за видом правильным…
Глава 3 Клиенты с деликатными проблемами
Клиенты пожаловали не простые, а самые что ни на есть зажиточные. Мужчина с пузом величавым да жёнка его вида бойкого, но нервного, с корзиной небольшой.
— Стучать надо? — немного неуверенно уточнила последняя, пока я их в дверную щель рассматривала.
Мужчина намёк понял и уверенно пару раз вдарил кулаком.
Я аж подскочила на своих ходулях.
— Вы мне пошто конструкцию шатаете? Ещё не высохло ничего, не берите грех и долги на душу!
С этими словами я распахнула дверь и, задрав подбородок повыше, сверху вниз осмотрела гостей.
— Чего надо?
Деревенские побелели, узрев страшилище знаменитое. Рост под два метра, балахон дырявый и стиранный ещё в прошлом тысячелетии, платок, скрывающий рыжие кудри, вымазанное сажей перекошенное лицо... и зубы.
— Какой улов у меня сегодня, — радостно проскрипела я, оценив кошель, привязанный к боку мужчины. — С чем пожаловали?
— Нам бы это… — женщина неуверенно качнулась с пятки на носок, а затем, вернув себе бойкость, проговорила: — Нам нужен эликсир волшебный, который от всех хворей сразу лечит!
Она ловко поддела локтем бок супруга, и он послушно гаркнул:
— Да, именно это нам и нужно!
— А-а-а, так вам лапшу на уши навесить! — поняла я и приветливо пригласила: — Вы проходите, проходите!
— К-какую лапшу? — не поняла женщина.
— Не видели никогда? — удивилась я. — У нас Соловей-разбойник из заморских стран рецепт привёз, с тех пор весь волшебный лес дома крутит!
— А это помогает от всех хворей? — у клиентки аж глаза от восторга заблестели.
— Нет, но её довольно приятно есть с молочком по утрам, — введя клиентов в крайнюю степень замешательства, я упëрла руки в бока. — Что конкретно болит?
Супруги переглянулись.
— Всё болит! — решительно проговорила женщина, хищно осматривая мои полки. — И голова, и спина, и ноги, и руки, и живот, и… — тут она явно задумалась, что ещё у человека может болеть.
Я уселась на табуретку, из-под балахона показались деревянные ходули.
Посетители на них вытаращились, а я, усмехнувшись, покачала ножкой.
— От болей в ногах могу посоветовать замену на деревянный аналог, — невозмутимо кивнула на свои ноги, постукивая ходулями друг о друга. — Совершенно не болят. Хоть палкой по ним бей. А от боли в голове прекрасно подходит топор. От боли в животе — крысиный яд… Что вы там ещё упоминали? — я показательно задумалась. — Но вы продолжайте, продолжайте, я очень внимательно слушаю.
— Лысею я, — вдруг проговорил мужчина, пока его жена, белая как полотно, хватала ртом воздух. — Года четыре уже. А тут в город ездили, соседку бывшую встретили. Она и наплела, что из-за заморских краёв привезла чудо-крем. Сразу много лет скидывает, кожу молодит и вообще барина из человека нормального делает. Сама словно пава стояла, гордая. Крем этот самый продавала. По цене такой, что баню новую дешевле отстроить! Вот жёнка моя и подумала…
Оборвал его новый тычок в бок, но я и так догадалась.
— И подумала жёнка ваша: зачем тратиться на крем дорогой заморский, коль Баба-Яга у нас в лесу имеется? Она ж наверняка подешевле сварганит, да ещё и не за деньги, а за пару пирогов, — кинула я взгляд на корзину, из которой доносился весьма характерный запах.
— Да, так и есть, — закивала женщина. — Поддержка местного производства — всем выгодно! Вы нам, главное, только обязательно эликсир общий сделайте, не так, чтобы что-то одно лечил, а чтобы всё сразу! Зачем нам несколько раз к вам ходить, правда?
— Ходить и платить, — я ухмыльнулась и вновь с кряхтением поднялась на ходули.
Ох, не лёгкая это работа — изображать из себя немощь страшную. Вся уже взмокла — я вообще по природе высоты боюсь…
— Значит так, господа, — начала я, и деревенские аж животы вперёд выкатили, гордясь, что их господами обозвали. — Эликсира от всех хворей не бывает. Невозможно одновременно лечить вашу лысину, уважаемый, и бородавку на левой пятке вашей супруги.
— Ах! — воскликнула женщина, хватаясь за ногу. Она что, думала, я не видела, как перед моим домом она лапоть снимала и остервенело тёрла кожу на ноге, которая наверняка при ходьбе огнём горит? Яге Бурановне всё известно!
— Поэтому, либо покупаете у меня эликсир от того и от другого, либо можете возвращаться в город и отдавать свои денежки шарлатанам за крем. Только я не гарантирую, что после его применения вам не придётся покупать лечебную мазь у меня. Правда, в следующий раз цена будет выше в три раза…
— Ка-а-арр! — величественно поддакнул мне Пузан.
— А ещё у меня появилось новое правило, — оскалилась я. — Теперь Яга берёт деньгами, а не пирогами.
— К-к-как это, деньгами? — заволновался мужик, по примеру своей жены, хватаясь рукой… только не за сердце, а за кошель на поясе.
— Вот так, деньгами, — развела я руками, одновременно роясь в собственных запасах и выуживая две баночки с мазями. Одну — тёмно-зелёную — чтобы бородавки на коже сводить, вторую — цвета грязи и страдания леших, у которых я выбривала шерсть на снадобье, — для восстановления волос на любом участке кожи, даже если их там отродясь изначально не бывало.
— Жизнь нынче дорогая стала, — пояснила я, вручая банки супружьей чете, — силы тёмные нас из серой зоны натуральных расчётов выводить пытаются. Видимо, мало им сундуков золотых в подземельях, вотдо честных ворожей и добираются!
Пузан на меня предупредительно клацнул, чтобы не вздумала я о Великом и Ужасном без должного почтения глаголить. Тем более, что деревенских вообще не принято в разборки волшебного народа посвящать.
Я язык, конечно, прикусила, но про себя бубнить не перестала. Всё же не каждый день ко мне с угрозами выселения приходят. Собственно, этот раз первым и оказался.
— В общем, теперь все расчёты строго по закону, — подытожила свою краткую речь. Я вам даже чек расчетный на подорожнике нарисую.
Однако же она почему-то радости у посетителей не вызвала.
Переглянувшись, каждый прижал выданную баночку к сердцу, и оба сделали синхронный шаг назад.
— Э-э-э! — заволновалась я, угрожающе надвигаясь следом на ходулях. — Вы куда это, уважаемые?
— Да мы вот тут подумали… — начала было женка, — что посоветоваться нам надобно.
— Нечего деньги тратить! — пробубнил мужик.
— Он имеет в виду, что мы, конечно, совсем не против честного обмена, но это же совсем не то же самое, что на рынке купить. Там и качество, и эффект, и палатки красивые, да скатерти резные… — с этими словами женщина как-то по-хамски покосилась сначала на полку с сушёными травами, потом на мой поношенный балахон и, наконец, под потолок, где в уголке спокойно плёл свою паутину паук Савелий. Это на что она, собственно, намекает?! — А Яге негоже с людей честных деньги брать, не по-людски это… не принято…
Они упёрлись задами в дверь новоповешенную, и рука мужчины судорожно начала шариться по доскам, отыскивая ручку.
— Вот доброе утро, — возмутилась я. — Как пирогами отдариваться, так Яга-ягусенька, спасительница и благодетельница. А как заплатить за товар волшебный, на силах леса сваренный, так качество вам не то?!
Злополучную ручку всё же отыскали, и, рванув со всей дури дверь, супруги выскочили на улицу да понеслись по огороду, сминая лаптями и посадки помидор, и молодые патиссоны.
— Стойте, супостаты! — заорала я, хватая метлу и бросаясь следом. Если сейчас их выпущу, то не видать мне денег, как и законного места работы, — снова по миру пойду, Кощей вмиг на улицу выставит!
— Истерикс, держи ворьё!
Пёс, успевший было задремать и разбуженный мельтешением хозяйки, свалился со своей лежанки и с громким лаем бросился вслед несостоявшимся клиентам. Не разобравшись сразу что к чему, он сначала цапнул меня за ходулю, а когда я его протащила на деревяшке пару метров, наконец расцепил челюсти и с воплем бросился за бородатым мужиком.
— Кошель, кошель держи! — науськивала я во всю мощь лёгких, ковыляя следом.
— Ка-а-а-ар-р! — летел вслед Пузан, совершая налёты на головы грабителей.
— Тя-тя-тя-тяв!!! — заливался истошным лаем Истерикс.
— Брысь-брысь! — визжала женщина, отмахиваясь корзиной то от Пузана над головой, то пытаясь ею же попасть по псу, несущемуся за ними во весь опор и путающемуся под ногами.
