Вся истерящая компания скрылась за поворотом, и пока я до туда на своих ходульках доковыляла, сначала послышалось грозное рычание, затем вопль поверженного мужчины и грохот, словно кто-то кубарем покатился вниз по оврагу.
Я остановилась посреди тропинки и упёрла руки в трясущиеся колени. Дальше только ползком.
Навстречу из кустов с видом победителя выбежал Истерикс с зажатым лаптем в зубах.
— А… а кошель? — с ноткой последней надежды уточнила я.
Куда там! Надежда моя рассеялась, словно пар над трухлявым болотом, когда из кустов, еле передвигая крыльями, вылетел Пузан с добытой в неравном бою корзиной.
— Ушли? — простонала я обречённо. — Пирогами с Кощеем мы явно не расплатимся…
— Хоть пожрём, — резюмировал ворон, сбрасывая мне в руки тяжёлую ношу.
Я заглянула под полотенце.
— С капустой, — поморщила нос. — Даже мяса пожалели, негодяи. Словно и не боятся совсем…
— М-да… — резюмировал Пузан. — Всё же до своей великой бабки тебе далековато. Надо наращивать ужасную репутацию, пока местное население не решило, что новая Яга слабовата на месть. Может, заговор на понос?
Я только отмахнулась, сняла ходули, обмотала край балахона вокруг шеи и, забрав корзину, похромала в сторону дома — зализывать раны…
Глава 4 Лучше Ягу не злить
— Всё пропало, всё пропало, — бормотал себе под нос Пузан, собирая в корзину свои многочисленные, честно награбленные пожитки. — Что ты стоишь? Лучше делом займись! Недолог час, как нас придут выселять из казенной избушки за недостаточность этого… работы эффективной. И что за Яга-дурында мне попалась? Не могла деньги вперёд потребовать? На кой ляд ты им сразу банки-то сунула?
— Не переживай, они ещё придут, — прокряхтела я, убирая на полку многострадальные ходули. — Не совсем уж я у тебя тупая.
— Как это? — ворон даже собираться перестал.
— А вот так, — я ухмыльнулась, весьма гордая собой. — Средства-то у меня прекрасные, только вот технику безопасности они и не дослушали. А коль послушали бы, то знали, что мазь от облысения действует мгновенно. И я не зря сказала, что волосы вырастут даже там, где их отродясь не бывало. Как думаешь, догадаются они, что средство надо палочкой или тряпкой наносить, то есть не голыми руками?
Клюв птицы распахнулся, и он снизу вверх посмотрел на ухмыляющуюся меня.
— Хитра-а-а-а, — протянул уважительно. — Значит, ждём?
— Ждём! — подытожила я и, достав пирог, первым делом осыпала его золой из банки.
— Неужто думаешь, что отравят? — не поверил Пузан, с любопытством склоняя набок макушку и примериваясь, с какой стороны сдобу щипнуть, если яда не обнаружим.
Зола из трехсотлетнего трухлявого пня не запузырилась, так что, подождав ещё пару секунд и не увидев реакции, я стряхнула чёрную пыль и со спокойной совестью оставила выпечку на столе, где её за бок тут же цапнул ворон.
— Совесть имей, — хмыкнула я, сама же собираясь в огород — приводить в порядок всё то безобразие, что учинили посетители. Пусть только попробуют вернуться! Я им уж устрою тёплый приём! Неделю у меня будут кверху задом сорняки полоть да жуков колорадских собирать!
День прошёл спокойно. Из посетителей сегодня явились лишь ежи, не поделившие запасы провизии и покусавшие друг друга за мягкие пузики, да русалка, в очередной раз попросившая краску для волос. Первые расплатились сушёными грибами, вторая — ракушками. У народа лесного денег отродясь не водилось, так что вздыхай не вздыхай, а пришлось взять, что давали.
— Эдак мы и через год денег не насобираем, — проворчал Пузан.
— Не сезон, — я печально жевала капустный пирог, понимая, что соли хозяйка заметно пожалела. Что кору с дерева ем — вкуса нет совсем. — Все на огородах, в полях и делах. Некогда посидеть, о жизни подумать, никому будущее своё не интересно. Ни молодца доброго, на подвиги подвизавшегося, ни девицы на выданье. Вот у кого бы деньжат стрясти было можно. Не-е-ет… Сейчас все слишком делом заняты, на глупости и времени не остается…
— Жаль-жаль, — покивал ворон, морщась от звуков громко прихлебывающего из своей миски Истерикса. Пса, наверное, надо бы мясом кормить, но я сама его не часто видела, так что питались мы все вместе, чем удавалось. Можно было, наверное, самой печь да кашеварить… Так это же готовить надо!
— Вот бы кто-нибудь умер и завещал мне много-много денег, — мечтательно зажмурилась. — И зачем богачам деньги? Отдали бы мне, уж я бы нашла им применение! Уж я бы развернулась, уж я бы…
— Как бы ты развернулась, коль считать только до десятка умеешь? — хмыкнул Пузан, предварительно на жердочку свою взлетев.
Я лишь кулаком погрозила.
— Не до десятка! А до десятка, а потом ещё десятки считать могу. И того — до десять десятков! — мне даже пальцев рук и ног не хватило, чтобы показать глубину своих познаний. — Куда уж больше? На мой век и этого хватит! А так было бы у меня наследство, я б точно нашла ему применение!
— Тебе ж и так Яга свой дом да должность оставила.
— Ну так это работать приходится, — от одной мысли о том, что у меня травы свежие не перебраны, клубочки волшебные путеводные в отварах не замочены, а сушёные мышки, которых Истерикс к дому подносил время от времени, за хвостики не развешены, становилось по-настоящему тоскливо. — Разве ж это жизнь? Работаешь, чтобы есть, ешь, чтобы работать! А когда я жить-то буду? Делать, что хочу? В небо голубое смотреть да облака пушистые считать? Да и замуж бы надо! А когда замужествовать, коль работы полно? Ох, нелегка жизнь Яги Бурановны, ох, нелегка…
Размышления мои о смысле бытия прервали истеричные вопли за дверью да топот такой, словно медведь по сухостою бежит, ей-богу!
Я только и успела, что тряпку половую на голову накинуть, рыжие кудри скрывая, а ходули достать времени не хватило, как дверь распахнулась, и в избу, бешено вращая глазами, вбежало страшилище!
— Что ты сделала, ведьма проклятая! — завизжало волосатое чудище женским тонким голосом. — На кого я теперь похожа?!
Истерикс, опомнившись, залился истошным лаем и, подпрыгнув, впился зубами в свисающие серые пакли, растущие из ладоней утренней посетительницы. Сейчас ничего в этом потомке леших не напоминало женщину обыкновенную. Ладно бы только ладони, так ещё и брови, щёки… нос… Длинные, кудрявые и уже спутанные в тугие клоки волосы росли отовсюду!
— О, так вы ещё и глаза тëрли пальчиками, — ухмыльнулась я, с искренним наслаждением обходя истерично визжащего противника. Истерикс запутался в седых волосьях и теперь летал по комнате, потому что женщина визжала и размахивала руками.
Момент триумфа и мелкой мести быстро прошёл, уступив место деловитой расчётливости. Я набрала в грудь побольше воздуха да как гаркнула:
— Стоять на месте и не двигаться!
Они так и застыли. То есть женщина застыла, а длинные кудрявые волосы вместе с моей собакой пролетели ещё пару метров и вернулись по кругу к хозяйке, уныло свесившись, словно старая тряпка на швабре.
— Последствия устранять будем? — вкрадчиво поинтересовалась у посетительницы. — Или вы ещё раз хотите Бабу-Ягу обмануть?
— Б-будем… — заикаясь, пробормотала женщина, достав из-за пазухи кошель. — Только умоляю… быстрее, а то муж с поля придёт да как увидит, во что я превратилась…
— Разве вы не его лысину мазью лечить собирались? — удивилась я.
Посетительница смутилась.
— Я просто хотела попробовать… немного… чтобы коса густая... как раньше…
С этими словами на стол упал кошель с медными монетами, а я ухмыльнулась и взяла в руки ножницы.
— Что ж, прошу на лавку, уважаемая…
— А-а-а, что же делается, что же это получается? — тонко причитала посетительница, когда я, не скупясь, отрезала огромными железными ножницами волосы с бровей.
— Что вы переживаете? Дышать сейчас легче будет, коль ещё доплатите, я и не полностью вам брови сведу, а форму красивую сделаю, и щипать не придётся, — хмыкнула я, вспоминая, что как раз у деревенских пошла мода на тонкие ниточкой брови. — Смотрите, сколько плюсов!
— А руки? — женщина с ужасом уставилась на короткий ёжик волос, что словно густая шерсть сейчас покрывал её ладони и запястья. — Срезать-то мы срезали лишнее, а вот дальше…
— А что? Вам не нравится? — притворно поразилась я. — Зимой же теплее, да и спать мягче — ладошку под щёку сунули — и никакой подушки не надо.
Страдалица горестно взвыла, раскачиваясь на табурете туда-сюда.
А я пожала плечами.
— И ещё пару золотых — и сведу так, что кожа будет аки младенческая.
Посетительница побелела.
— Да где ж я столько денег найду? — испуганно пролепетала она.
— А как воровать, так мы горазды, как покупать заморские баночки, так почему бы нет, а как честно оплатить собственную глупость, так денег не нашлось? Слышали поговорку: скупой платит дважды?! — я величественно подняла палец к небу, а Истерикс одобрительно тявкнул. — А обманывать Бабу-Ягу — это себя не уважать. Радуйтесь, что лишь так отделались. Моя бабка, говорят, вообще бы вас в таком виде оставила! Чтоб другим неповадно было.
— Оставила, — эхом согласилась жëнка крестьянина и тут же осеклась под моим пронизывающим взглядом. — Да нет, я ж не знаю ничего…
Я угрожающе щёлкнула ножницами под носом барышни, и она тут же зачастила:
— Да это не я! Это наш Архип-пьянчуга! Болтался по деревне, болтал, мол, Яга-то новая — глупая и молодая! Задаром всё получить у неё можно, всё равно не ответит, ну вот мы и…
Совести у неё продолжить не хватило, и селянка замолкла. Хотя, какая там совесть?! Страх один, да и только!
— Косу ей отрежь! — мстительно предложил Пузан.
— Нет! — схватилась за тощую косу деваха. — Всё что угодно, умоляю! Только не косу! Помогите мне, Яга Бурановна, я век не забуду! Всем-всем буду говорить, какая вы хорошая, добрая и…
— Страшная! — отрезала я. — Всем скажешь, что страшная, жуткая и злопамятная — и никак иначе! А теперь сиди и не дёргайся, иначе и впрямь отрежу чего лишнего!
Через час кланяющаяся чуть ли не в землю посетительница задом семенила в сторону леса, а я сунула в кошель курносый нос.
— Не густо, — постановила задумчиво. — Медяки одни. Ммм… дааа, я могла бы и сразу догадаться, что у деревенских золота не водится!
— Кощей-то вообще под землёй живёт, ему-то откуда такие расценки на сборы привиделись? — резонно заметил Пузан.
— И то верно, — решила я. — Тем более и в должность недавно вступил, обойдётся и тем, что есть. А в другие дни у нас больше денег появится. Точно тебе говорю!
Истерикс перестал обжёвывать валявшиеся на полу отрезанные космы бровей и одобрительно тявкнул. Я приободрилась. Коль дальше так пойдёт, так я, того и гляди, все деньги вовремя соберу!
Ну… или не соберу…
То, что ничего больше не соберу, я поняла через два дня, когда только один кошель у меня и остался. Все желающие получить чудеса будто вымерли разом и мою избушку стороной обходили.
— Может, зря наказали всем говорить, что страшная? — осторожно поинтересовался Пузан.
— Да не… — отмахнулась я. — Вон, бабка моя в печь добрых молодцев спроваживала, и ничего! Только так к ней очереди выстраивались! Это ж с Бабой-Ягой как? Чем страшнее, тем лучше работает! Другое здесь что-то!
“Что-то другое” оказалось огородами. Как сороки натрепали — заняты все, некогда деревенским деньги тратить.
Больше ждать и смысла не было, а потому, собрав всё немногочисленное богатство да одевшись поприличней, я подошла к колодцу да внутрь глянула.
— Ну что… пошли? — осторожно спросила у друзей, а в следующий миг Истерикс, явно решивший, что я дала команду, с разбега нырнул в воду.
— Тя-я-я-я… — удалялся голос пса, затем последовал всплеск и пошли пузыри.
— Ой, дураааак, — протянул Пузан, но я уже его не слушала.
— Истериксик!
Вскарабкавшись на борт колодца, я поплотнее прижала кошель к груди и спрыгнула внутрь, в последний момент ухватив за крыло птицу.
— Меня-то за что? — последнее, что провопило над поляной, а затем белки на ветках услышали только «плюх-плюх»...
И тишина…
Глава 5 Водяной требует раскошелиться
К счастью, попали мы сразу на водяного.
Нет, ну как «к счастью»… Я ему накануне в воду половину недоеденного пирога с капустой кинула да в недро тёмное проорала: «Завтра будем, не потопи». Как пирог у меня сцапали, так послание дошло до адресата. А мне не жалко — всё равно же не доели... Чего добру пропадать, правда?
Так что, как только мы на дно колодца погрузились, мимо лица проплыло туловище хозяина речного.
Оглядев наши надутые щёки, он сам себе кивнул.
— Все трое поедут?
Я головой мотнула, за хвост притягивая к себе Истерикса и показывая знаками, что пора бы нам возможность под водой дышать даровать.
Однако же, вместо этого пожилой седовласый полумужик-полукарась взял да закинул нас в тину жидкую.
— Бу-у-уль! — вынырнула я… где-то… А рядом громко и истошно залился тявканьем мой пёс. Правда, под толщей воды слышно его было довольно приглушённо, но Истерикс очень старался! Все свои маленькие лёгкие в дело гавканья пускал.
— С чем пожаловали? — хмуро осведомился водяной, оглядывая нас словно детей малых, которые по глупости в колодец сиганули, и их теперь обратно к родителям надо возвращать.
— Да я… — хотелось шаркнуть ножкой по земле, да тело с непривычки под водой кувырнулось. Вот так: бу-бу-бу-буль… Я кое-как вытянулась и приняла вертикальное положение — когда голова сверху, а ноги снизу, и лишь затем уточнила: — То есть не «я», а «мы»! Мы, собственно, не к вам, а к Кощею.
— К Кощею? — недоуменно нахмурился водяной перед тем, как его осенило: — А, так вам не сюда! Вам в подземные пещеры надобно было! Только от дел меня зазря отвлекли!
— Да как же?.. — я растерялась. — Точно помню, как Кощей через колодец от нашей избушки уходил… Прямо бульк — и под воду ушёл.
— Так это Кощей, он где хочет, там и ходит, — отмахнулся водяной. — Вы-то зачем сюда припёрлись? Надо было через горы добираться. Там в горах вниз спускаетесь, по подземным лабиринтам ходите, через ущелья тёмные да лазы длинные проползаете, и где-то там, внутри, найдёте подземелье. Кощей там огромный город отстроил, а сам сидит в большом-пребольшом замке, где у него несметные сокровищницы.
— Идеальный маршрут, — одобрил Пузан. — А главное, понятный очень!
Водяной аж надулся от важности, а я представила весь путь по подобным указаниям и хмыкнула.
— Значит, Кощей именно в подземельях жительствует? Что-то такое я и представляла. В своих сокровищницах на сундуках со златом сидит да богатства свои пересчитывает целыми днями. Потому и с людьми обыкновенными общаться не умеет.
— Так что зазря вы сюда заявились, — подытожил водяной, делая круг презрения вокруг нашей колышущейся компании.
