На том и расходимся. Но моя кулинария его окончательно зацепила, даже постная, и та заставляет Фёдора Григорьевича осознанно терпеть моё присутствие. Грибная подлива с гречкой стала топом, если бы не пост, дожала бы я его на окончательное перемирие.
Чувствую и то, что ему нравится мой настойчивый подход к чистоте и порядку, а главное, что всё это я делаю в крайней степени тихо.
Через пару дней новолуние, вот тогда и начну заниматься с рассадой, надеюсь, что он меня не застукает за сим преступным занятием. А застукает, совру, скажу, что цветочками балуюсь…
После плотного обеда навожу на кухне порядок и показалось, что услышала звон колокольчиков.
— Да нет! Кому надо в такое время приезжать…
Сама себя успокоила и предложила насухо вытирать чистые тарелки.
Мефодий принёс новости, что колокольчик не померещился:
— Барыня, к вам какая-то девица из города, расфуфыренная, говорит, что непременно должна вас увидеть…
Вид у меня зачуханный, руки неухоженные от трудов праведных по дому. На голове вообще не пойми что…
Самое то, что надо, чтобы девиц встречать и привечать.
— А откуда они узнали, что я здесь, может, к барину? Пойду к себе пока спрячусь.
— Да нет же, к вам, про ваше возвращение уж весь город гудит, староста-то съездил в город давеча, так всем и разболтал, а вы же вдова, генеральша…
Настроение моё деловое скисло и уступило место страху.
— Слушай, проводи её в гостиную, я сейчас хоть немного себя в порядок приведу и выйду. Ой, ещё и чай же надо.
— Да, чай-то я вам подам. Не переживайте, и в гостиную гостью-то провожу.
— Сделай милость. Ох, не простит нам этот визит Фёдор Григорьевич…
Мефодий развёл руками и философски заметил:
— Тут уж ничего не попишешь, общество-с, от него разве токмо в тёмном лесу, да и там отыщут любопытствующие.
— И то верно. Всё, нехорошо заставлять гостью ждать. Сейчас выйду.
Пулей промчалась в свою комнату, на ходу расстёгивая пуговицы на стареньком платье. Натянула самое приличное, волосы хоть немного призвала к порядку и шпильками подоткнула. А на плечи накинула цветастую шаль, что обнаружилась на полках старого шкафа.
— Вид ужасный, но тут уж ничего не поделать, я – нищенка, приживалка, и с меня этой девице ничего не обломится. Наверное.
Одного взгляда на гостью стало достаточно, чтобы понять, что она приехала вовсе не ко мне.
— Добрый день, сударыня, — чуть было не сказала лишнего: «Какого лешего вас сюда занесло!», но опомнилась и миролюбиво, улыбнувшись, решила зайти с другого конца. — Как же вы в распутицу решились проехать? Не укачало ли? Сейчас чаю с дороги подадут, не взыщите, мы люди очень простые, да и пост…
Незнакомка с великим разочарованием осмотрела мою нищенскую фигуру в шали не то, что прошлого сезона, а прошлого века. Надо сказать, она очень миленькая. Шатенка, с пухлыми щёчками, яркими живыми глазами, и очень курносая. Миловидность слегка граничит с глуповатым образом куклы. Но это лишь первое впечатление, и она в себе очень уверена. Одета добротно, но слегка вычурно, хотя кто я такая, чтобы судить о местных модных течениях.
— Благодарю, сударыня. Доехала хорошо. И меня привело к вам чувство долга. Ой, простите, не представилась, Гоголева Наталья Ивановна, дочь уездного главы Гоголева Ивана Захаровича, мы уж и не чаяли, что вы когда-либо решите вернуться.
— Да, неприятные обстоятельства вынудили…
— Соболезную вашей утрате, ведь быть женой генерала, это почти что губернатора. Вы непременно должны посещать наши собрания, хотя бы раз в месяц. Местные дамы жаждут с вами познакомиться.
— Боюсь, что это невозможно, я стеснена в средствах, и дом сейчас…
Чуть было не выдала секрет о том, что я здесь незаконно и поместье мне не принадлежит. Но Наталье Ивановне это знать не обязательно.
Мефодий расстарался, принёс пузатый фарфоровый чайник, чашечки и в маленьких вазочках мёд, варенье и какое-то печенье и где только откопал.
И чашки на столе оказалось три…
— Мы все люди очень простые, и, кстати, если вам нужны наряды, простите мою прямолинейность, но у нас есть прекрасная модистка. И берёт недорого. О рукоделии вашей матушки до сих пор ходят легенды, может быть, и вы наделены талантом шить?
Она, видимо, сполна насмотревшись и насытившись моим зачуханным видом, осмотрела с таким же разочарованием гостиную, видимо, не только о рукоделии матушки ходили слухи, но и о богатстве усадьбы…
В этот момент в гостиную вошёл Фёдор Григорьевич, явно собирался меня пожурить за громкие разговоры, но замер на пороге и мгновенно был замечен гостьей, потому не рискнул просто так сбежать.
Наталья Ивановна засияла!
Встрепенулась, на устах улыбка, а глаза теперь сияют ярче солнца на рассвете. Не я вызывала у неё скуку, и не ко мне она приехала. Ей давно нужен был повод познакомиться с молодым холостяком, потенциальным женихом, о котором уж точно ходят легенды и в селе, и в городке.
— Ах, Вера Степановна, представьте нас…
Сладеньким голоском пролепетала Наталья и трижды моргнула, сама же сделала шаг к своей «жертве» обольщения и протянула маленькую пухленькую ручку в чёрной кружевной перчатке.
Керну пришлось пожать руку дочери градоначальника, но целовать не стал, потому что в этот момент услышал, как я его назвала, и хотел было возмутиться, но кто же ему позволит.
— Мой квартирант! — на этом слове я сделала очень яркое ударение и так зыркнула на дядю Фёдора, что тот вдруг осёкся в своём протесте, и промолчал о правах на дом, а я продолжила. — Фёдор Григорьевич Керн, знаменитый переводчик научных трудов, приехал в нашу глушь для поиска вдохновения и тишины. И мы с Мефодием, ратуя за науку, всячески помогаем нашему постояльцу в его непростых трудах.
Керн чуть было не прикусил свой же язык. Уставился на меня с дичайшим недоумением: это потому, что я его так расхвалила или посмела дважды назвать квартирантом?
— Ах, как это волнительно, НАУКИ! В нашей глуши встретить настоящего учёного так же сложно, как увидеть слона…
Наталья пролепетала сладким голоском комплимент и попыталась продемонстрировать свою эрудированность весьма странной метафорой, сравнив учёного мужа со слоном.
Улыбаюсь, ликую. Керн сейчас сполна получает то, чем бы его награждала любая из женщин – общением на совершенно глупые темы. Вот пусть сравнивает и осознаёт, что лучше меня ему компаньонки не найти, по крайней мере, на ближайшее до суда время.
— Может, чай? — предлагаю на правах хозяйки и улыбаюсь.
— Благодарствую, я лишь заехала проведать и пригласить вас на собрание, что состоится через неделю, в смысле женское собрание нашего маленького светского общества, нам было бы интересно узнать про жизнь в столице.
— Ой, боюсь вас разочаровать, сначала я жила в закрытом пансионате для девочек со строжайшей дисциплиной, потом меня выдали замуж за почтенного, уважаемого человека, через некоторое время он тяжело заболел, и я три года была при нём сиделкой, не видя белого света. Так что ничего о жизни столицы не знаю.
И делаю скорбное лицо, несчастной страдалицы, причём искренне, потому что реальность, какую я помню, ещё грустнее, чем её краткое изложение.
— Вы героиня! Не каждая женщина вот так будет самоотверженно выхаживать больного мужа. И вы, наверное, собираетесь вернуться в столицу после того, как уладите дела здесь, — неугомонная Наталья не может остановиться в своих провокационных вопросах. И пока я подбирала верные слова, дядя Фёдор отомстил мне за квартиранта.
— Да, как ни прискорбно, но скоро Вера Степановна вернётся в столицу, как только позволит дорога, так сразу и отбудет. Дела, знаете ли… — Керн с очень расстроенным видом выдал свой план на скорейшее моё изгнание.
— Какая жалость, — гостья с неподдельным разочарованием произнесла эту фразу итак посмотрела на Керна, что стало ясно, о какой жалости идёт речь. Без меня молоденькой девице делать в поместье нечего, а выкурить или выманить красивого, загадочного, учёного отшельника – невозможно.
— Да, очень жаль, но я не спешу, возможно, задержусь до осени, и мы ещё встретимся.
— Ах, как прекрасно, как это прекрасно, до осени я непременно приеду к вам в гости на следующей неделе и привезу наши восхитительные калачи и пастилу к чаю. До скорой встречи, и всё же, как дорога подсохнет, приезжайте, наш дом все знают, в любое время и я сведу вас с нашей модисткой.
Надо признать, самообладание у девушки есть, сдержалась, не проявила явную симпатию, но я намётанным женским взглядом вижу, что она уже влюбилась в Фёдора, в её сознании и венчание произошло, и детей она нарожала, и теперь счастливо живёт с красивым мужем УЧЁНЫМ где-то в столице и всем рассказывает, какой её муж замечательный и прогрессивный.
Стоило проводить навязчивую новую «подругу», разворачиваюсь и улыбаясь произношу роковые слова:
— Сударь, поздравляю, она пиранья, и всё что угодно сделает, чтобы женить вас на себе.
— Но я всего лишь квартирант? И у меня два варианта: первый уехать самому, потому что здесь находиться с каждым днём всё труднее, либо выставить вас за дверь, отправить в столицу, и тогда Наталья не получит достойного предлога досаждать мне. И заодно избавлюсь от вас.
— Ну и, пожалуйста. Хотите, чтобы я уехала, уеду, как только адвокат или юрист подтвердит законность вашей сделки с моим прохиндеем мужем, что б ему и его деткам. Надеюсь, вас до конца дней будет истязать совесть, за то, как вы жестоко со мной поступили.
Меня немного занесло, и я заговорила резче, чем следовало, а он тоже не отказал себе в возможности сказать гадость, но увы, по существу, отчего мне стало вдвойне обидно и не за себя, а за беззубую Веру.
— Странно, что вы, сударыня, не стыдили тех, кто вас действительно обокрал? Ведь если вы так долго и самоотверженно ухаживали за смертельно больным мужем, то хоть какую-то благодарственную сумму, они обязаны были вам оставить? Не так ли?
На этот жестокий вопрос у меня не нашлось ответа, просто ушла к себе, пусть не рыдать, но всё же подумать есть о чём…
Глава 9. Перемирие?
Естественно, что в город я не поехала, надо было и Наталье Ивановне сказать, что у нас карета в ремонте, но боюсь, что она бы придумала способ, как нас вытянуть в свет.
Жаль, мне не с кем посоветоваться насчёт пикантной ситуации. Я одинокая, ещё молодая вдова и живу под одной крышей с молодым, неженатым мужчиной. И если люди не знают деталей наших проблем, то надумать могут таких сказок, что когда узнаю, то от стыда сгорю.
Решила пока не думать на пугающие темы, на которые пока и повлиять не в состоянии. У меня других тем полно, и прежде всего – огород.
Очень тихо, по-партизански начала работать с землёй. Ящики для рассады здесь странные, не сколочены из досок, а колоды, зато нет швов, какие бы от времени давали течь и грязь на подоконниках, а судя по старым процарапанным буквам каждый из ящиков предназначался под какой-то сорт цветов. Знать капусту не сажает, она цветочками обязана баловаться. Как будто в голодный год их можно есть.
За первый день умудрилась засеять десять ящичков, чуть было не попалась, но вовремя спряталась в чулане, когда Фёдор выходил на двор мимо меня.
Но бардак заметил, постоял у ведра с землёй, хмыкнул и ушёл по своим делам. Я скорее всё прикрыла, подмела за собой и унесла последний ящик в небольшую гостиную на солнечной стороне дома. Остальное доделаю завтра, когда Керн потеряет бдительность.
Скрыла все следы своих преступлений, отмыла руки и принялась готовить «простенький» ужин, вареники с квашеной капустой. Отжала, мелко-мелко порубила ножиком на доске, но попробовала начинку и поняла, что без небольшого кусочка сала – вкус вообще не тот. Снова нарушила пост. Изрубила в кашицу небольшой кусок сала, смешала с отжатой капустой и показалось идеально.
К тесту претензий нет, вода и мука – совершенно постное.
Пока лепила, сидя спиной к дверям, лицом к окошку, услышала, что дядя Фёдор подошёл к дверям, постоял и сбежал. Прям как кот, контролирует, будет ли сегодня вкусный ужин.
«Ну, ну, посмотрим, как ты заскучаешь, когда придумаешь способ от меня избавиться. Наташка тебя сразу и сцапает» — очень тихо нашёптываю коту очередную сплетню, а тот приподнял мордочку, посмотрел на меня и поддакнул, что права я, абсолютно права. Дурак будет дядя Фёдор, если такую хозяйку из дому прогонит.
Улыбаюсь, хотя бы Васька Матроскин понимает, что к чему…
Отварила ровненькие, красивые вареники и слегка обжарила до золотистой корочки, красиво выложила их на тарелке и понесла в гостиную. На кухне уже темно ужинать.
— Фёдор Григорьевич, если вы любите вареники с капустой, то милости простим к столу, — не сдержалась, крикнула, и тут же пожалела, вспомнила нашу последнюю стычку и его злые слова, а сейчас выглядит, будто я перед ним заискиваю. Надо было на кухне оставить, пусть бы сам забирал.
— Благодарю вас за ужин. Ваши блюда каждый раз приятно удивляют.
Нарочито сдержанным и галантным тоном произнёс комплимент, проходя к сервированному столу. Вроде комплимент, но мне теперь в каждом его слове чудится сарказм.
— Благодарю вас, очень приятно, что я оправдываю своё существование здесь…
Так же отвечаю, и увы, обида дала о себе знать.
Фёдор присел, и решил сам за собой поухаживать, чтобы я не могла проявить лишнюю заботу, как будто идеальных вареников мало, поди сделай, и поймёшь, сколько труда вложено, но снова промолчала, похвалил же.
Он словно услышал поток моих сердитых мыслей и подчёркнуто интеллигентным, с нотками назидательности тоном решил «извиниться», но очень своеобразно.
— Я вас несколько задел, но согласитесь, это правда, родственники вашего мужа поступили с вами подло, насколько я могу судить о произошедшем. Судить, но не осуждать. И прошу ко мне иметь такое же снисходительное отношение впредь. Я не тот человек, кто намеренно причинил вам боль и страдания. Поверьте, у меня не было никогда таких намерений и не будет впредь. Но у меня так же есть права, и я обязан их защищать…
Он очень культурно вилочкой придавил один вареник и ножиком попытался отрезать, по гостиной прозвенел отвратительный звук скрипа металла по керамике.
Бр-р-р-р!
Демонстративно взяла вареник в руку, за самый кончик и откусила, не издеваясь ни над продуктом, ни над приборами, ни над нашими ушами.
Керн долгим взглядом проследил за моими несложными манипуляциями, и поступил так же с первым и со всеми последующими варениками.
— Очень вкусно. Я ел подобное блюдо давно в детстве, моя бабушка делала ровно такие же, а ещё с ягодой и творогом.
— Я такие тоже умею. Но простите, я уловила в вашем пассаже про виновников и обидчиков некую попытку на перемирие, или мне показалось?
Он прожевал очередной вареник и ненадолго завис, принимает решение выдать мне какую-то тайну.
Я уже сама догадалась, вчера к нам кто-то заезжал по дороге в город, и я даже не поняла, кто это был, и не спросила у Мефодия.
Посыльный.
Жду.
— Мой адвокат прислал письмо…
— И?
Судя по тому, что он сейчас говорит, и как говорит, начинаю подозревать две крайности или всё ужасно, или я победила.
Он решился.
