Злодейка-пленница для Черного Ястреба
Ульяна Соболева
Московский историк Вероника Волкова изучала геноцид индейцев XVIII века, пока старинный медальон не перенес ее в тело Виолетты Харрингтон — дочери британского полковника, чьи солдаты только что вырезали целую деревню делаваров. Захваченная в плен выжившими воинами, она должна умереть мучительной смертью за грехи отца. Но Черный Ястреб, потерявший в резне жену и ребенка, оставляет золотоволосую пленницу себе. Между жаждой мести и запретным желанием, между ненавистью к белым убийцам и любовью к их дочери — тонкая грань, переступив которую, уже невозможно вернуться.
Ульяна Соболева
Злодейка-пленница для Черного Ястреба
Злодейка-пленница для Черного Ястреба
Ульяна Соболева
Аннотация:
Московский историк Вероника Волкова изучала геноцид индейцев XVIII века, пока старинный медальон не перенес ее в тело Виолетты Харрингтон — дочери британского полковника, чьи солдаты только что вырезали целую деревню делаваров. Захваченная в плен выжившими воинами, она должна умереть мучительной смертью за грехи отца. Но Черный Ястреб, потерявший в резне жену и ребенка, оставляет золотоволосую пленницу себе. Между жаждой мести и запретным желанием, между ненавистью к белым убийцам и любовью к их дочери — тонкая грань, переступив которую, уже невозможно вернуться.
Глава 1
Москва задыхалась в февральской слякоти. Вероника Волкова сидела в пустом архиве Института всеобщей истории, и единственным звуком в мертвой тишине было тиканье старых часов на стене. Половина одиннадцатого. Давно пора было убираться домой, но она не могла оторваться от документов.
Еще один день в поисках правды, которую никто не хотел знать.
Перед ней лежали фотокопии дневников британских офицеров XVIII века — свидетельства такой жестокости, что желудок сжимался в комок. Полковник Реджинальд Харрингтон описывал свои «подвиги» с откровенностью психопата.
«15 октября 1756 года. Деревня дикарей уничтожена полностью. Потери с нашей стороны — двое раненых. Их женщины кричали особенно пронзительно. Сожжены 23 вигвама, убито около восьмидесяти дикарей всех возрастов. Виолетта выказала похвальное рвение — лично допросила трех пленных женщин, выведав расположение других деревень. Методы были... эффективными. Горжусь дочерью — настоящая Харрингтон».
Виолетта. Дочь этого мерзавца. Вероника потратила два года, изучая ее судьбу. Девятнадцатилетняя аристократка, которая по жестокости превзошла даже отца. В дневниках полковника она упоминалась как «мой верный помощник в деле усмирения дикарей».
Архивы хранили показания выживших индейцев — те немногие, кто смог дать свидетельские показания британским властям. Они описывали золотоволосую девушку, которая лично пытала пленных, выжигая им глаза раскаленным железом, отрезая пальцы по суставам. «Белая дьяволица», — называли ее делавары.
И эта тварь бесследно исчезла после одного из рейдов. Официальная версия — похищение индейцами. Но Вероника подозревала другое. Возможно, кто-то из выживших все-таки добрался до садистки.
— Сволочи, — прошептала Вероника, листая пожелтевшие страницы. — Убивали детей и называли это войной.
В ее диссертации была целая глава о «семейном бизнесе» Харрингтонов. Отец и дочь работали в тандеме — он организовывал рейды, она занималась «извлечением информации» из пленных. Методах, которые даже по меркам XVIII века считались чрезмерно жестокими.
Но больше всего Веронику потрясло письмо Виолетты к тетке в Лондон: «Дорогая тетушка Маргарет! Вчера мне удалось заставить индейскую ведьму выдать местоположение их священного захоронения. Пришлось отрезать ей язык, но результат того стоил. Папочка так гордился! Эти дикари думают, что боль — это нечто особенное. Как же они ошибаются...»
Кофе в термосе давно остыл, но она машинально делала глоток за глотком. На столе громоздились стопки документов, карты, фотографии артефактов из музеев Лондона и Нью-Йорка. Вся ее жизнь поместилась в этих папках.
Тридцать лет. Кандидат наук. Никого, кроме работы.
Мама всегда говорила: «Ника, ты слишком много думаешь о мертвых. Подумай о живых». Но мертвые не давали покоя. Особенно те, кого убили с особой жестокостью ради развлечения. Виолетта Харрингтон пытала людей не ради информации — ради удовольствия.
Вероника потянулась к последней папке — «Личные вещи семьи Харрингтон». Лондонский музей прислал фотографии предметов, найденных при раскопках форта. Пуговицы, обломки оружия, женские украшения...
И медальон.
Она застыла, разглядывая снимок. Золотой медальон размером с ладонь, покрытый странными символами. В сопроводительном письме куратор музея сухо сообщал: «Найден в личных покоях полковника Харрингтона. Символы неидентифицированы, предположительно — индейские руны или оккультные знаки».
Но Вероника узнала эти символы. Месяцы изучения культуры делаваров не прошли даром. Это были священные знаки — проклятия, которые шаманы наносили на предметы, принадлежавшие убийцам их народа. Знаки возмездия.
Что, черт возьми, делал проклятый артефакт у британского полковника? И почему его дочь-садистка исчезла именно после того, как медальон попал в их дом?
Она перевернула фотографию. На обороте — пометка куратора: «Передан в частную коллекцию господина Уильяма Седжвика, Лондон, 2019 год».
Вероника нахмурилась. Частная коллекция? Значит, увидеть медальон вживую не получится. Но адрес был указан.
Не раздумывая, она достала телефон и нашла сайт коллекционера. Седжвик оказался пожилым британцем, унаследовавшим страсть к артефактам от деда-археолога. На сайте красовались фотографии его лондонского особняка, превращенного в частный музей.
А еще — объявление. Седжвик приезжал в Москву на выставку «Сокровища Нового Света» в Музее изобразительных искусств. И привозил часть коллекции.
Включая медальон Харрингтонов.
Сердце забилось чаще. Завтра открытие выставки. Это был знак.
Вероника сохранила адрес и информацию о мероприятии, затем откинулась на спинку стула. За окном падал мокрый снег, превращаясь в грязную кашу на асфальте. Москва спала, но она не могла заснуть. Слишком много вопросов крутилось в голове.
Почему дочь полковника-убийцы, сама не менее жестокая, исчезла именно после резни в деревне делаваров? Что означали символы проклятия на семейном медальоне? И главное — получила ли наконец Виолетта Харрингтон по заслугам?
Вероника собрала документы, засунула их в потертую сумку и направилась к выходу. В последней папке лежала фотография — единственный портрет Виолетты, найденный в архивах. Молодая женщина с золотистыми волосами и холодными голубыми глазами. Красивая. И абсолютно безжалостная.
«Интересно, — подумала Вероника, — больно ли было этой суке, когда индейцы наконец добрались до нее?»
У выхода она обернулась. Где-то в этих стенах хранились тысячи историй — печальных, жестоких, забытых. История Виолетты Харрингтон была лишь одной из них. Но почему-то именно эта история не давала покоя.
Может быть, потому что Вероника чувствовала странную справедливость в судьбе той девятнадцатилетней садистки. Историк, посвятивший жизнь изучению жертв геноцида, и аристократка, лично убившая десятки невинных. Две женщины, разделенные тремя столетиями, но связанные кровью — той, что Виолетта пролила, и той, за которую Вероника требовала ответа.
На улице хлестал ледяной дождь. Вероника подняла воротник пальто и поспешила к метро. Завтра она увидит медальон. Завтра, возможно, найдет ответы.
Она не знала, что завтра изменит ее жизнь навсегда.
На следующий день
Музей изобразительных искусств гудел от посетителей. Открытие выставки «Сокровища Нового Света» привлекло толпы любителей истории, коллекционеров и просто любопытных. Вероника протиснулась через толпу к стенду с британскими артефактами.
И увидела его.
Медальон лежал в стеклянной витрине под мягким светом лампы. Живьем он выглядел еще более загадочным — золото мерцало, а символы словно пульсировали в глубине металла.
— Красивая вещица, правда?
Вероника обернулась. Рядом стоял пожилой мужчина в дорогом костюме — явно сам Седжвик.
— Очень, — ответила она. — А что известно о его происхождении?
Седжвик пожал плечами.
— Семейная реликвия Харрингтонов. Полковник, видимо, отобрал у индейцев во время одного из рейдов. Хотя символы не похожи на обычные индейские амулеты. Слишком сложные, слишком... мрачные. Местные историки считают, что это какое-то проклятие.
— Проклятие?
— Ну да. Забавно, правда? И ведь работает — вся семья Харрингтонов вымерла при странных обстоятельствах. Полковника нашли мертвым в собственном кабинете без видимых причин смерти. А его дочь и вовсе исчезла.
— Можно его потрогать?
Старик удивленно взглянул на нее.
— Боюсь, что нет. Слишком ценная вещь. А вы...?
— Историк. Пишу диссертацию о военных преступлениях семьи Харрингтонов.
— А! Тогда понятно. — Седжвик улыбнулся. — Знаете, эта Виолетта была настоящим чудовищем. По архивным данным, лично убила больше индейцев, чем иные офицеры за всю службу. И получала от этого удовольствие.
Сердце заколотилось.
— Это было бы замечательно.
— Отлично. Встретимся здесь же через час, когда поток посетителей схлынет.
Вероника кивнула и отошла от витрины. Час тянулся вечность. Она бродила по залам, рассматривала другие экспонаты, но мысли были только об одном.
Наконец Седжвик появился с небольшим чемоданчиком.
— Пойдемте в служебную комнату. Там тише.
Они прошли в маленькое помещение за основным залом. Седжвик открыл чемоданчик и достал медальон.
— Вот он. Можете взять в руки, но осторожно.
Вероника протянула ладони. Седжвик аккуратно положил медальон ей на руки.
И мир взорвался белым светом.
Последнее, что она помнила — символы на медальоне вспыхнули ярким золотым огнем, а в ушах зазвенело, словно тысяча колоколов. Потом — темнота.
Глава 2
Первое, что почувствовала Вероника, очнувшись, — это запах. Тяжелый, едкий, смесь пороха, крови и чего-то гнилостного. Второе — боль в затылке, словно кто-то расколол череп тяжелым молотом.
Она открыла глаза и увидела потолок из грубых деревянных балок. Не белый гладкий потолок служебной комнаты московского музея. Темное дерево, покрытое копотью, с паутиной в углах.
— Господи, — прошептала она и замерла.
Голос. Это был не ее голос.
Вероника резко села на постели — и мир закружился. Комната плыла перед глазами, но она успела разглядеть детали, от которых кровь застыла в жилах. Каменные стены, маленькое окошко с толстым стеклом, тяжелая дубовая мебель. Все выглядело подлинно старинным, но не музейным. Живым.
И запах. Этот проклятый запах смерти.
Вероника опустила взгляд на свои руки — и чуть не закричала. Тонкие, аристократические пальцы, молочно-белая кожа, никаких мозолей от работы с документами. На безымянном пальце — золотое кольцо с фамильным гербом, которое она видела на портретах.
Кольцо Харрингтонов.
