Что-то пошло не так.
И в следующую секунду я понимаю, что больше не та, кем была.
Лес…Он не просто есть — он смотрит. Давит тяжестью вековых деревьев, смыкается над головой, тянется ветками, как лапами. Земля под ногами мягкая, пружинит, но не так, как должна. То ли слишком легко, то ли слишком тяжело. Как если бы я не шагала, а кралась.
Я не знаю, куда иду. Вперёд. Просто вперёд. Потому что если остановлюсь, то придётся думать. А думать — страшно.
Воздух пахнет сыростью, мокрой листвой, смолой и… чем-то ещё. Необычным. Густым, тёплым, металлическим. Запах заполняет лёгкие, скручивается в животе тугим узлом.
Кровь?
Откуда я знаю, что это кровь?
Сердце стучит глубоко, глухо, как если бы билось не в груди, а в самой земле под ногами. И в какой-то момент я ловлю себя на том, что слышу слишком хорошо и много всего.
Не просто треск сучьев, не просто порыв ветра, а жизнь. Лес дышит, пульсирует, живёт. В корнях копошатся насекомые, где-то далеко в траве мелькает мышь, в стороне ворочается зверь — лось, не лось, что-то тяжёлое, большое.
Я не должна этого слышать.
Но слышу.
Ищу людей, но боюсь их найти. Потому что не знаю, что сказать. Потому что не знаю, кто я. Холодок пробегает по спине.
И в этот момент я слышу их.
Топот. Лошади. Мужские голоса. Оружие. Звон металла о металл. Рука тянется к бедру — и тут же замирает.
Какого чёрта я хотела там нащупать?
Меч?
Но у меня никогда не было меча.
Я прячусь за деревом, дыхание обрывается, голова пуста, только одно осознание: меня ищут.
Но кто? И почему?
Я ускоряю шаг. Потом бегу. Слишком быстро. Слишком плавно. Ноги отталкиваются от земли без усилия, дыхание ровное, лёгкое, как если бы я не неслась сквозь лес, спасая свою жизнь, а просто вышла на утреннюю пробежку. Это неправильно. Это невозможно. Мышцы не должны так работать, лёгкие не должны держать темп, сердце не должно биться так ровно. Но тело двигается само, и я даже не успеваю испугаться.
Сзади окрик. Грубый, рваный, приказной. Не друзей.
Свист.
Я пригибаюсь — и только потом понимаю, что это стрела.
Она должна была меня достать. Мне некуда было увернуться. Я даже не видела, откуда она летела. Но тело сделало это само.
Я резко разворачиваюсь, и в животе сворачивается ледяной ком. Их много. Слишком много. Они выходят из-за деревьев, приближаются, шаги тяжёлые, чёткие, уверенные. Вооружённые. У некоторых в руках мечи, у других — луки, но лица скрыты. Убийцы. Наёмники. Или хуже.
Я должна бояться. Всё внутри меня должно кричать: "беги", "прячься", "они сильнее".
Но тело не боится.
Тело хочет драться.
Они бросаются на меня, и всё происходит слишком быстро. Слишком правильно. Словно кто-то отмотал время назад и заставил моё тело вспомнить, как оно должно двигаться. Я не думаю, просто ухожу в сторону, наклоняюсь, увожу удар — и это так легко, будто я делала это всю жизнь.
Мои ноги босые, на мне какая-то рубаха, а под ней ничего. Трогаю лицо — больно. Царапина.
Первый замах — широкий, предсказуемый, грубый. Я просто двигаюсь вправо, и клинок проходит в волоске от плеча. Второй — быстрее, но ноги уже сами уносят меня в сторону, а рука вскидывается вверх, ловит запястье противника, выворачивает. Он падает на колено, я слышу хруст, крик — и не понимаю, как я это сделала. Я только что сломала ему руку.
Я никогда не сражалась, не держала меч, не уворачивалась от смертельных ударов. Но тело знает. Тело как будто помнит.
Кто-то бьёт слева — я поднимаю руку, не думая, и ладонь ловит лезвие. Голыми пальцами.
Холодная сталь, тонкий разрез через кожу, но я сжимаю, дёргаю, перехватываю рукоять. Короткое движение, подбросила, разворот — меч оказывается у меня в руках.
И в этот момент всё меняется.
Я чувствую вес, баланс, силу в каждом движении. Ноги двигаются быстрее, слишком быстро, удары точны, смертельны. В глазах появляется что-то новое — ярость, горячая, тяжёлая, правильная. Как если бы в руке была ракетка. Азарт, адреналин. Как и раньше. Только теперь он другой.
Первый убитый — слишком легко.
Второй — быстрее, чем я успеваю осознать.
Третий падает на колени, зажимая распоротый живот и захлёбываясь хрипом. Мерзко. Но сейчас не до жалости. «Это уже не матч, Морозова, — бьётся в голове. — Ты только что убила троих». Либо мне снится кошмар, либо я сошла с ума.
Тишина.
Я стою среди тел. С мечом в руках. В крови. Живая.
И мне не страшно.
Тишина. Густая, живая, как тёмный мёд, заполняющий уши, вязкий, липкий, всепоглощающий. Только дыхание. Только бешеный стук сердца. Но не испуганный. Не рваный, не отчаянный. Ровный. Глубокий. Сильный.
Я медленно опускаю взгляд.
Меч в руке.
Я не помню, как взяла его. Не помню, как он оказался у меня, но пальцы сжимают рукоять точно, уверенно. Он лёгкий. Правильный. Будто был здесь всегда.
Я поднимаю его, рассматриваю. Простое лезвие, без украшений, без фамильных гравировок, без золочёных узоров. Боевой. Для работы. Для убийства. Но почему он в моей руке такой привычный?
Я должна дрожать. Адреналин должен выплеснуться в слабость, в боль, в осознание того, что только что случилось. Я должна хотеть бросить этот меч, отшатнуться от крови, ощутить весь груз содеянного.
Но я не дрожу.
Я не боюсь.
Я дышу. И мне… хорошо?
Нет. Не то слово. Правильно.
Кожу по спине холодит странное чувство. Как если бы кто-то положил ладонь мне на затылок, но не касаясь. Как если бы взгляд был настолько тяжёлым, что ощущался физически.
Я не слышу шагов. Не чувствую движения.
Но знаю.
Кто-то здесь.
Из тишины донёсся бархатный, ленивый, почти ласковый голос:
— Для княгини ты слишком живучая.
Я медленно поворачиваюсь.
И встречаю его.
Глава 3
Лес молчал.
Не потому, что наступила тишина. Не потому, что утихли звуки боя. Просто что-то изменилось. Как если бы сама земля затаила дыхание. Как если бы деревья перестали шептаться, а звери прижались к норам, почуяв, кто пришёл.
Я медленно подняла голову.
Он стоял в нескольких шагах, опираясь на ствол старого дуба, с ленивым равнодушием наблюдая за мной. И я заигравшийся щенок, который вдруг обратил внимание на волка. Будто результат схватки уже был решён, и я об этом просто ещё не знала.
Первое, что бросилось в глаза, — он слишком расслаблен. Ни напряжённой стойки, ни руки на рукояти меча, ни готовности к удару. Только лёгкая ухмылка, уголки губ чуть дёрнулись вверх, но в глазах усмешки не было.
Глаза.
Они были тёмные. Не просто карие, не просто чёрные, а как полночное небо без луны, как омут, в котором не видно дна. Глаза человека, который давно ничего не боится.
Высокий. Широкие плечи, длинный плащ из тёмной ткани, наброшенный небрежно, больше для вида, чем для тепла. На ногах крепкие сапоги, на поясе кинжалы, явно не декоративные. Длинные тёмные волосы собраны в небрежный хвост, но несколько прядей выбились и цепляют висок и скулу.
Он выглядел так, как выглядят люди, которые знают себе цену. Которые не торопятся, не суетятся, не кричат. Люди, которым не надо доказывать, что они сильнее.
Я вдруг поняла, что до этого мгновения во мне ещё оставался страх. Остаточный. Глухой. Беглый, на кончиках пальцев.
Но теперь его не было.
Теперь было только понимание.
Передо мной стоял не человек.
Передо мной стояла угроза. И мне некогда думать кто я теперь и как здесь оказалась. Некогда. Я снова в строю. Только теперь это не корт — это моя жизнь.
Эта угроза смотрела прямо мне в глаза.
Мы стояли, глядя друг на друга, и тишина вокруг становилась тяжелее. Как воздух перед грозой. Как первый выдох перед боем.
Я должна была что-то сказать. Сделать шаг назад. Сделать что угодно.
Но он не двигался.
Не поправлял оружие. Не менял позу. Даже не пытался выглядеть угрожающе. Просто ждал.
Я моргнула.
Никакой растерянности, никакого интереса, даже злорадства в его лице не было. Только это ленивое ожидание, как будто я — не противник, не жертва, не добыча.
Как будто я — ответ на загадку, которая его не особенно волнует.
— И кто ты, чтобы давать оценки? — спросила я, удивившись, насколько спокойно звучит голос.
— Тот, кто не любит смотреть, как хороший товар портится, — усмехнулся он.
Товар?
Я не вздрогнула. Просто замерла.
Где-то на границе сознания скреблось злое, колючее чувство, похожее на рычание. Тело не испугалось. Оно ощетинилось.
— Ты странно ведёшь торг, если думаешь, что мне понравится сравнение с вещью, — ответила я и сжала пальцы на рукояти меча.
Его взгляд скользнул вниз, туда, где лезвие ещё блестело чужой кровью.
