— Шесть.
Я вытащила первую заколку. Прядь волос упала на плечо. Он следил за каждым моим движением. Не моргая. Не дыша. Его лицо немного заострилось, глаза загорелись.
— Второй вопрос. Что случилось с вашей матерью?
Пауза. Короткая, но я её заметила.
— Лишили прав. Наркоманка. — Он пожал плечом. — Больше её не видел.
Вторая заколка. Ещё одна прядь.
— Третий. Когда вы в последний раз видели сестру?
Его лицо окаменело.
— За месяц до того, как она умерла.
Третья заколка. Волосы начали рассыпаться по плечам.
Он смотрел на меня так, будто я раздевалась догола. Будто каждая прядь — это слой одежды. Будто под волосами — что-то запретное, интимное.
— Четвёртый вопрос. Как она умерла?
Тишина.
Долгая. Тяжёлая.
— Сама, — сказал он наконец. Голос — глухой, мёртвый. — Повесилась. В детдоме. В подвале. Её нашли через три дня.
Я замерла.
Не ожидала. Не была готова.
— Максим...
— Четвёртая заколка, — сказал он жёстко. — Вы обещали.
Я вытащила заколку. Волосы упали на спину — тяжёлые, густые.
Он смотрел на меня. В его глазах было что-то страшное. Что-то, что он держал взаперти.
— Пятый вопрос, — сказала я тихо.
— Давайте.
— Почему?
Он моргнул.
— Что — почему?
— Почему она это сделала?
Тишина.
Он смотрел на меня — долго, пристально. Потом — медленно — покачал головой.
— Это не входит в условия. Вы спросили «почему» — это не конкретный вопрос. Переформулируйте.
— Хорошо. — Я сглотнула. — Сидорчук. Он связан с её смертью?
Его глаза сузились.
— Да.
Пятая заколка. Последняя.
Волосы рассыпались по плечам, по спине. Я чувствовала их тяжесть, их движение. И чувствовала его взгляд — жадный, голодный, обжигающий.
— Довольны? — спросила я.
— Нет. — Он смотрел на меня так, будто хотел сожрать. — Теперь я хочу большего.
— Сделка выполнена.
— Сделка — да. Но я хочу новую.
— Какую?
— Встряхните головой.
Я замерла.
— Что?
— Встряхните. Головой. — Он облизнул губы. — Хочу видеть, как они двигаются.
— Это не входило...
— Это — бонус. За то, что я ответил честно.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня.
Это было глупо. Унизительно. Непрофессионально.
Я встряхнула головой.
Волосы взметнулись — и упали обратно, волной, тяжёлой шёлковой волной.
Он выдохнул. Резко, хрипло.
— Блядь, — сказал он тихо. — Вы охуенная.
Я должна была возмутиться. Должна была поставить его на место.
Но внутри — там, где-то глубоко — что-то расцвело. Что-то тёмное, постыдное, сладкое.
— На сегодня хватит, — сказала я.
— Нет.
— Да. — Я начала собирать волосы обратно. — Сеанс окончен.
— Подождите. — Он подался вперёд. — Не убирайте.
— Что?
— Волосы. Не убирайте. Оставьте так.
— Зачем?
— Хочу запомнить.
Я замерла с заколкой в руке.
— Запомнить что?
— Вас. Такую. — Он смотрел на меня. — Настоящую.
Тишина.
Я должна была собрать волосы. Встать. Уйти. Но я сидела. Смотрела на него. И не могла пошевелиться.
— У вашего мужа, — сказал он вдруг, — есть эта привилегия?
— Какая?
— Видеть вас с распущенными волосами.
Я сглотнула.
— Это не ваше дело.
— Значит, нет. — Он усмехнулся. — Значит, он — идиот.
— Не говорите о моём муже.
— Почему?
— Потому что вы его не знаете.
— Знаю достаточно. — Он откинулся назад. — Знаю, что он позволяет вам приходить сюда. К опасному заключённому. В кабинет без камер. Один на один.
— Здесь есть охрана.
— Охрана за дверью. А здесь — только мы. — Он помолчал. — Если бы вы были моей — я бы убил любого, кто посмел бы остаться с вами наедине.
Внутри что-то дрогнуло. Что-то горячее, опасное.
— Я не ваша.
— Пока нет.
— Никогда.
— Посмотрим.
Он улыбнулся — хищно, уверенно.
Я встала. Быстро собрала волосы. Руки дрожали.
— Марина Андреевна.
— Что?
— Завтра не прячьтесь. Бесполезно. Я всё равно вижу вас насквозь.
Я вышла, не ответив.
И всю дорогу до машины чувствовала его взгляд на своей спине.
Вечером Игорь пришёл в десять. Пахнул чужими духами.
— Ужин?
— Нет.
Прошёл мимо. Даже не посмотрел. Я сидела на кухне и думала.
«Если бы вы были моей — я бы убил любого, кто посмел бы остаться с вами наедине».
Игорь даже не спрашивает, где я провожу дни. С кем. Зачем.
Ему плевать.
А ему — нет.
Заключённому, убийце, зверю в клетке — не плевать. Это больно. И это... возбуждает?
