— И какие ставки сейчас?
Он улыбнулся. Медленно. Хищно.
— Вы. Вы — ставка. И я собираюсь выиграть.
Я должна была возмутиться. Встать. Уйти. Вызвать охрану.
Но я сидела. Смотрела на него. Чувствовала, как горит кожа, как пульсирует кровь в висках, как ноет что-то внизу живота — требовательное, постыдное, невыносимое.
Он меня поймал.
Я ещё не понимала как, ещё не видела сетей — но уже барахталась в них. Уже тонула.
— На сегодня достаточно, — сказал он.
Я моргнула.
— Что?
— Достаточно. — Он кивнул на дверь. — Зовите охрану.
— Но мы... мы ничего не обсудили.
— Обсудили. — Его глаза блеснули. — Обсудили самое важное.
Я встала на ватных ногах. Подошла к двери.
— Марина Андреевна.
Обернулась.
Он смотрел на меня — и в его взгляде было обещание. Тёмное. Опасное. Сладкое.
— Завтра наденьте юбку. Покороче.
Я открыла рот — сказать что-то резкое, поставить его на место.
Но он добавил:
— Хочу видеть ваши колени. Когда вы их сжимаете — это самое красивое, что я видел за три года.
Я вылетела в коридор.
И прислонилась к стене — потому что ноги не держали.
Сердце грохотало. А между ног пульсировало так, что хотелось сунуть туда руку — прямо здесь, в коридоре, в двух шагах от охранников.
Что ты со мной делаешь, Максим Князев? Что ты, чёрт возьми, со мной делаешь? Я же не знаю тебя! Что это за сумасшествие! От которого становится больно.
Домой я приехала в тумане.
Не помнила дорогу. Не помнила, как парковалась. Не помнила, как поднималась на шестой этаж.
В голове крутились его слова. Его голос. Его глаза — светлые, бездонные, затягивающие.
«Такая желанная, что у меня сводит всё тело».
Никто. Никогда. Ни разу в жизни.
Я приняла душ. Горячий, почти кипяток. Стояла под струями воды и пыталась смыть с себя этот день. Его взгляд. Его слова. Своё желание — липкое, постыдное, невозможное.
Не смылось.
Ночью, когда Игорь уже храпел в гостиной, я лежала в темноте и смотрела в потолок.
Думала о нём. О его руках — больших, сильных, со сбитыми костяшками. О его губах — чувственных, с этим дьявольским изломом в углу. О его теле под мешковатой робой — молодом, горячем, голодном.
Рука сама скользнула вниз. Под резинку пижамы. Туда, где всё ещё пульсировало. Я закрыла глаза.
Представила его. Надо мной...как он жадно дико целует мой рот своим ртом, как входит в меня...И через минуту — кусая подушку, чтобы не закричать — кончила так, как не кончала много лет.
С его именем на губах.
Максим.
Утром я открыла шкаф. Юбка висела на вешалке. Чёрная. Узкая. Выше колена. Нет. Я не доставлю ему такого удовольствия и ни в какие игры не стану играть. Все это ужасно...Просто ужасно. Завтра я замурую себя как чертовую египетскую мумию.
Глава 5
Марина
Сегодня я надела штаны.
Чёрные, строгие, застёгнутые на все пуговицы. И водолазку — тёмно-синюю, под самое горло, плотную, как кольчуга. Ни миллиметра открытой кожи. Ни единого шанса.
Вот тебе, Максим Князев.
Вот тебе юбка. Вот тебе колени. Подавись.
Я стянула волосы в тугой узел, так что заболела кожа на висках. Никакой косметики. Никаких украшений. Даже обручальное кольцо сняла — пусть не цепляется. Посмотрела в зеркало.
Монашка. Солдат. Крепость.
Посмотрим, как ты будешь штурмовать эти стены, ублюдок.
Кабинет.
Я сидела за столом, разложив бумаги. Приготовила список вопросов. Чёткий план. Никаких отступлений.
Сегодня я веду игру. Не он. Без пяти девять.
Шаги.
Дверь.
Он вошёл — и я стиснула зубы, чтобы не выдать себя.
Подстригли. Тёмные волосы — короткие, почти военная стрижка. Лицо стало жёстче, опаснее. Скулы — острые, как бритва. Челюсть — тяжёлая, с густой щетиной. А глаза... светлые, холодные, насмешливые.
Он знал. Уже знал, что я закрылась. И его это веселило. Сел. Позволил приковать себя. Охранники вышли.
И он — рассмеялся.
— Ого, — сказал он. — Марина Андреевна. Траур по кому?
— Доброе утро.
— Сомневаюсь. — Он откинулся на стуле, разглядывая меня. — Что это на вас? Скафандр? Противочумный костюм?
— Рабочая одежда.
— Враньё. — Он ухмыльнулся. — Вчера я сказал «юбка» — и вы натянули на себя всё, что нашли в шкафу. Это даже трогательно.
— Не льстите себе.
— Не льщу. Констатирую факт. — Он наклонил голову, разглядывая меня. — Вы испугались. Это нормально. Многие пугаются.
— Я не из пугливых.
— Да? — он приподнял бровь. — Тогда почему прячетесь?
— Я не прячусь. Я одета по погоде.
— На улице восемнадцать градусов.
— Здесь холодно.
— Здесь жарко. — Он усмехнулся. — И вам жарко. Вот здесь, над бровью, уже блестит. Потеете, Марина Андреевна.
Я стиснула зубы.
— Давайте начнём работу.
— Давайте. — Он развёл руками, насколько позволяла цепь. — Я весь ваш.
— Сегодня я хочу поговорить о вашем деле.
— Не хочу.
— О детском доме.
— Не хочу.
— О вашей сестре.
— Нет.
Голос изменился. Стал жёстче, холоднее.
Я подалась вперёд.
— Мне нужна информация, Максим. Для заключения. Без неё я не смогу...
— Ваши проблемы.
— Это и ваши проблемы. От моего заключения зависит...
— Мне плевать. — Он смотрел на меня в упор. — Плевать на заключение, на комиссию, на ваши бумажки. Я своё отсижу. Или не отсижу. Какая разница?
Тишина.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Два упрямых барана, столкнувшихся лбами.
— Хорошо, — сказала я медленно. — Тогда давайте договоримся.
Его глаза сузились.
— О чём?
— Вы даёте мне информацию. Я даю вам... что-то взамен.
Он помолчал. В его взгляде мелькнул интерес.
— Что именно?
— Что вы хотите?
Ошибка. Я поняла это сразу — по тому, как изменилось его лицо. Как дрогнули губы в усмешке.
— Что я хочу? — он повторил медленно, смакуя каждое слово. — Вы уверены, что хотите знать?
— В рамках разумного.
