Ольга Дашкова
100 килограмм Опасности
Глава 1
Всегда считала, что в полицию ходят либо преступники, либо люди с очень плохим настроением. Сегодня я совместила оба варианта и еще добавила сверху чихуахуа.
В половине десятого утра я влетела в отдел полиции маленького сонного городка так, будто собиралась провести внезапную проверку и попутно национализировать все имущество.
Каблуки громко, торжественно и совершенно безжалостно стучали по линолеуму. Рыжие волосы, которые я так и не удосужилась нормально собрать, летели во все стороны.
На мне было обтягивающее голубое платье, которое честно обрисовывало все мои сто двенадцать килограммов, и настроение человека, которому уже трижды трепали нервы за последнее время.
Под мышкой у меня сидел Маркиз – это наглый чихуахуа весом в полтора килограмма и с самомнением генералиссимуса. Он уже успел оскорбленно зарычать на пошлый вазон у входа, на собственное отражение в стеклянной двери и на какого-то случайного прохожего, который посмел просто пройти мимо.
– Доброе утро, граждане в форме! – громко объявила я, останавливаясь точно посреди холла. – Мне нужен самый главный. Тот, у кого власть, на погонах самые золотые и крупные звезды, и крепкие нервы. Потому что у меня их уже почти не осталось, а собака вообще на грани срыва.
Дежурный сержант поднял глаза от толстого журнала и замер с открытым ртом. Молодой оперуполномоченный у стены так резко выпрямился, что стул под ним жалобно скрипнул.
Еще двое сотрудников выглянули из-за двери и тут же спрятались обратно. Маркиз, почувствовав внимание публики, громко и презрительно тявкнул.
– Женщина, вам… куда? – наконец выдавил из себя дежурный.
– Что? Женщина? – я почти лишилась дара речи, а это, я скажу вам, страшное дело: чтобы я и молчала – это надо постараться.
– Д…девушка.
– Так лучше.
– Вам кого, девушка?
– Мне к начальству, – четко сказала я. – Меня пытаются довести до истерики с помощью камней, огня и народной магии. И если мне сейчас скажут: «напишите заявление и ожидайте», я оставлю вам собаку на ответственное хранение. А она кусается. И мстит. Способами, которые очень сложно отстирать с формы.
Дежурный уже тянулся к телефону, когда дверь в конце коридора резко распахнулась. Из кабинета вышел мужчина.
Высокий. Широкоплечий. В идеально сидящей форме полковника. Седина на висках, жесткая щетина, взгляд такой тяжелый, будто он видел достаточно всего на свете, чтобы больше ничему особенно не удивляться.
– Это… это начальник, – отчеканил дежурный. – Роберт Тимофеевич Назаров.
Он остановился в нескольких метрах от меня и просто смотрел. Сначала на меня. Потом на Маркиза. Потом снова на меня.
Я смотрела в ответ, так как скрывать мне было нечего, и все мое было при мне. И мне совершенно не было стыдно ни за платье, ни за растрепанные волосы, ни за то, что я только что устроила цирк на весь отдел.
– Пройдемте в кабинет, – коротко бросил он.
Я кивнула и прошла следом, громко цокая каблуками. Маркиз на руках продолжал возмущенно сопеть и периодически бросать в спину полковника убийственные взгляды. Как только дверь кабинета закрылась, я без лишних церемоний плюхнула собаку прямо ему на стол.
– Держите. Он тоже потерпевший. И очень впечатлительный.
Роберт Тимофеевич медленно перевел взгляд с пса на меня. Маркиз тут же показал ему крошечные зубки и зарычал.
– Присаживайтесь, – сказал полковник ровным голосом. – И рассказывайте по существу.
Я села, закинула ногу на ногу и начала:
– Три недели назад я купила дом на окраине. Тихий, симпатичный, с огромной сиренью и наивной надеждой на спокойную жизнь. Первую неделю все было относительно нормально. Потом ночью кто-то разбил два окна в гостиной. Обычными камнями. Я вызвала участкового. Он посочувствовал, покачал головой и сказал сакраментальное: «молодежь шалит».
Полковник молча открыл блокнот и начал записывать.
– Через четыре дня подожгли почтовый ящик. Горел он очень красиво, почти артистично. Я опять звонила. Мне снова пообещали «зафиксировать». Зафиксировали. И благополучно забыли. А сегодня утром на пороге лежала кукла. Тряпичная. С рыжими волосами. Причем волосы, подозреваю, мои. И булавки. Три штуки. Прямо здесь.
Ткнула себя пальцем в пышную грудь, туда, где у куклы видимо были булавки.
– Очень тонкий, изящный и креативный намек. Я, конечно, девушка с юмором, но вуду на пороге собственного дома – это уже перебор даже по моим меркам.
Полковник продолжал писать, лицо оставалось совершенно непроницаемым. А я наклонилась ближе, потянувшись через стол, и вдруг резко понизила голос до почти интимного шепота:
– А еще я почти наверняка уверена, что это сосед. Тот, что слева. Вечно ходит вдоль забора, смотрит, когда меня нет дома, и как-то слишком пристально интересуется моим участком. Зовут его… подождите… Виктор, по-моему. Или Виталий. Короче, мутный тип с бегающими глазами. Я бы на него в первую очередь поставила.
Именно в эту секунду Маркиз, находившийся на краю стола, торжественно и с достоинством присел. Раздался короткий, очень красноречивый звук. Потом наступила оглушительная тишина.
Роберт Тимофеевич медленно поднял глаза. Сначала на пса, потом на небольшую кучку, которая гордо расползалась по его идеально чистому столу, потом на меня.
– Это к деньгам, – совершенно серьезно сообщила я. – Маркиз всегда так делает, когда чувствует крупные перемены в жизни. У нас в семье это считается хорошим знаком. Особенно если происходит на официальной территории.
Полковник несколько секунд молчал. Потом очень спокойно открыл ящик стола, достал пачку влажных салфеток и молча протянул их мне.
– Уберете. Сами.
Я ухмыльнулась, взяла салфетки и принялась аккуратно ликвидировать последствия «денежного знака», продолжая разговор как ни в чем не бывало:
– Так вот. Сосед. Я говорю совершенно серьезно. Он странный. И я хочу, чтобы вы, наконец, занялись моим делом по-настоящему. А не просто в третий раз «зафиксировали» и забыли. Потому что мне, знаете ли, еще жить в этом доме. И спать. И я не хочу находить по утрам кукол с булавками в груди.
Роберт откинулся в кресле и долго, слишком долго смотрел на меня. Взгляд скользнул по растрепанным рыжим волосам, по вырезу платья, по тому, как я склонилась над его столом, старательно оттирая следы Маркиза. В этом взгляде было что-то тяжелое, внимательное и совсем не служебное.
– Как вас зовут? – вопрос был неожиданным.
– Анжелика. Анжелика Валерьевна.
– Хорошо, Анжелика Валерьевна, – сказал он низким, спокойным голосом. – Я беру ваше дело под личный контроль. Сегодня же приеду к вам на участок. Осмотрим все на месте, поговорим с соседями. И пока угроза не будет полностью устранена, патруль будет заезжать чаще.
Я выпрямилась, держа в одной руке смятую салфетку, а в другой совершенно довольного жизнью Маркиза.
– Лично вы приедете?
– Лично я.
– Серьезно?
– Серьезно.
Я улыбнулась. Широко, открыто и чуть опасно.
– Тогда я вас жду, товарищ полковник. Только сразу предупреждаю: у меня дома атмосфера еще более творческая, чем здесь. И Маркиз может снова решить, что пора привлекать деньги.
Развернулась и направилась к двери. Уже на пороге обернулась через плечо, выбросив салфетку в урну.
– Я буду вас ждать. Очень.
Роберт Тимофеевич ничего не ответил, только смотрел. Очень внимательно смотрел.
А я вышла из кабинета под аккомпанемент возмущенного поскуливания песика, оставляя за собой запах дорогих духов, смешанный с «денежным призывом» Маркиза, легкий хаос и очень явственное ощущение, что спокойной службы у полковника Назарова больше не будет.
И что настоящая опасность только что стучала каблуками по его коридору.
Глава 2
Всегда мечтал о тишине.
После развода, после ранения, после лет, когда жизнь состояла из приказов, крови, отчетов и чужих судеб, мне хотелось самого простого.
Маленький город. Районный отдел. Минимум шума. Чтобы можно было приходить к восьми, уходить в шесть и иногда даже забывать, что ты полковник полиции.
Не поверите, но я почти добился этого.
Три месяца относительного спокойствия. Редкие бытовые скандалы, пара пьяных по выходным, украденный велосипед. Я даже начал подумывать завести кота. Серого, независимого, чтобы приходил, когда захочет, терся о ноги и не требовал от меня никаких решений.
Тихий вечер, кружка чая, кот на коленях. Идеальная картина для мужчины, которому уже сорок пять и который устал воевать.
А потом в половине десятого утра в мой отдел ворвалась рыжая дамочка. Услышал ее раньше, чем увидел.
Каблуки. Громкие, уверенные, совершенно не подходящие для провинциального линолеума. Потом яркий, громкий голос с интонацией, словно она пришла не заявление писать, а принимать парад и попутно раздавать указания всему личному составу.
Открыл дверь кабинета и на секунду забыл, как дышать.
Рыжая. Пышная. В обтягивающем голубом платье, которое честно и без всякого стеснения обрисовывало все ее формы.
Волосы растрепанные, было ясно, что она только что выиграла схватку с ветром и осталась крайне довольна результатом. В руках она держала крошечную рыжую собаку с мордой прирожденного диктатора и взглядом, который оценивал, кого здесь можно укусить первым.
Она стояла посреди холла и командовала моим отделом.
Я должен был разозлиться. Должен был одним взглядом прекратить этот цирк. Вместо этого я просто смотрел и понимал, что утро уже пошло по одному известному месту.
– Пройдемте в кабинет, – сказал максимально ровно.
Она кивнула и прошла мимо. Пахла дорого и сладко. Платье двигалось вместе с ней так, что глаза сами собой норовили соскользнуть ниже. Я заставил себя смотреть только вперед.
В кабинете она без всяких церемоний плюхнула пса мне прямо на стол.
– Держите. Он тоже потерпевший. И очень впечатлительный.
Пес – Маркиз, как она его назвала, – сразу показал мне крошечные зубы и зарычал. Я медленно перевел взгляд с него на хозяйку. Она уже сидела, закинув ногу на ногу, и смотрела на меня так, словно мир обязан крутиться вокруг нее.
И самое раздражающее… мне это почему-то не мешало.
– Присаживайтесь. И рассказывайте по существу.
Она начала.
Окна. Почтовый ящик. Кукла вуду с рыжими волосами и булавками в груди. Все это сыпалось быстро, с комментариями, с жестами, с такой живой язвительностью, что я невольно перестал записывать и просто слушал.
А потом она наклонилась через стол, уложив на него свой шикарный бюст, и почти шепотом сообщила, что подозревает соседа слева – Виктора или Виталия, «мутного типа с бегающими глазами».
Именно в эту секунду Маркиз торжественно присел на краю моего стола. Раздался короткий, чрезвычайно красноречивый звук. Потом наступила тишина.
Медленно поднял глаза. Сначала на пса, потом на небольшую кучку, которая гордо расползалась по идеально чистому столу, потом на его хозяйку.
– Это к деньгам, – совершенно серьезно сообщила она. – Маркиз всегда так делает, когда чувствует крупные перемены. У нас в семье это хороший знак. Особенно на официальной территории.
Я несколько секунд молчал. Потом открыл ящик, достал влажные салфетки и протянул ей.
– Уберете. Сами.
Она ухмыльнулась, взяла салфетки и принялась ликвидировать последствия, продолжая говорить спокойно, уверенно, как ни в чем не бывало. Будто оставлять «денежные знаки» на столе у полковника полиции – это самая обычная часть жизни.
Я смотрел на нее и понимал, что происходит что-то очень неправильное.
Она была слишком яркой для моего тихого кабинета. Слишком громкой, слишком откровенной. Рыжие волосы, тяжелая грудь, которая заметно двигалась, когда она наклонялась, широкие бедра, обтянутые тканью платья, голос, от которого хотелось то ли поморщиться, то ли улыбнуться.
Девушка совершенно не пыталась быть удобной. И именно это почему-то цепляло сильнее, чем должно было.
– Как вас зовут? – спросил неожиданно даже для себя.
– Анжелика. Анжелика Валерьевна.
– Хорошо, Анжелика Валерьевна. Я беру ваше дело под личный контроль. Сегодня же приеду к вам на участок. Осмотрим все на месте, поговорим с соседями. И пока угроза не будет устранена, патруль будет заезжать чаще.
Она выпрямилась, держа в одной руке смятую салфетку, а в другой совершенно довольного Маркиза.
– Лично вы?
– Лично я.
– Серьезно?
– Серьезно.
Она широко, открыто и чуть опасно улыбнулась.
