Евгений Нетт "ЛЕКС. Книга II"

«Или хотя бы его почку».

Когда экипаж начал сбавлять ход, мой взгляд успел зацепиться за массивный экран, закреплённый перед зданием на перекрёстке. Сводка новостей была, как тут водится, краткой и лаконичной: «Переговоры на высшем уровне продолжаются», «Его Величество выразил уверенность в стабильности ситуации подле границ», «Молодое поколение эрикс-операторов подаёт огромные надежды».

Ни слова о ноте Федерации или политической буре в высшем обществе.

«Впрочем, никто в здравом уме не будет ждать от таких источников откровенности».

Вскоре мы свернули с дороги во дворик филиала управления, где Поук проводил меня внутрь, в уже знакомый коридор и, что важнее, без парочки «телохранителей».

А уже там я был торжественно передан с рук на руки Анастасии, и торжественность эта заключалась в «вот» с одной стороны, и «угу» с другой.

– Господин Лазарь, – Анастасия приветственно кивнула, обозначив вежливую улыбку. – Рада, что вы согласились день-в-день. Следуйте за мной…

С нашей последней встречи изменилась не только Анастасия, выглядящая менее официальной и куда более оживлённой в дорогом брючном костюме и с волосами, собранными в пучок, но и сама лаборатория.

Помещение преобразилось: стены обшили металлом, вентиляция теперь ощутимо тянула, оборудования стало больше, а одна из стен обзавелась бронированной дверью и стеклянным «окошком», за которым находилась непосредственно рабочая зона со всеми датчиками и сенсорами.

– Я не любитель откладывать дела в долгий ящик, леди. И, – я демонстративно огляделся, – у вас тут стало куда уютнее.

– Программа расширения присутствия, не обращайте внимания, – хмыкнула она. – И не надо этих «леди». Просто Анастасия. В этих стенах титулы и звания не имеют большого значения.

Вместо Роуса в лаборатории между тем обнаружился молодой юноша, поприветствовавший меня кивком и вернувшийся к настройке оборудования.

«Ну или к тому, чем он там занимался – не суть важно».

– Итак, – Анастасия прошла к тому, что я обозначил для себя как пункт управления. – Мы составили долгосрочный план сотрудничества, но сегодня – пробный прогон. Ничего сложного, обычные замеры, плюс кое-что из того, что требуется непосредственно для дела. Нужно понять, насколько эффективно и в каком темпе вы сможете с нами работать…

– А если чуточку конкретнее? – я проследовал в комнату для испытаний. Забрался на уже привычную платформу, и безымянный паренёк начал облачать меня в «доспех» из датчиков.

– Мы сочли приемлемым объединить полезное с приятным, господин Лазарь, – раздался искажённый хрипами голос из динамика под потолком. – Одни и те же задачи с небольшими дополнениями могут послужить и ускорению решения проблемы с аппаратно-программной уязвимостью в катализаторах бытового класса, и поспособствовать, так скажем, расширению доступного перечня техник… Вам ведь известно о том, что есть техника?

– Буквально накануне эту тему освещали в академии, – подтвердил я. – Хотите сказать, что я подхожу для создания «дистиллята»?

– Более чем, господин Лазарь, – подтвердила женщина. – Ваша чистота образа близка к эталонной, и по ходу организованных с посредничеством всем известных лиц экспериментов собранные данные могут оказаться весьма полезными для Империи. Естественно, небольшие дополнительные задачи, как и сам факт использования ваших образов, будут оплачены дополнительно.

– И каковы в таком случае условия? – я повёл плечами и попрыгал на месте, проверяя, хорошо ли держатся все пятнадцать килограмм датчиков – по ощущениям весили они никак не меньше.

– Пока речь идёт о разовых сделках. Наше ведомство не вправе щедро обещать различного рода… нестандартные бонусы. Всё намного проще: работа – деньги. Тариф почасовой и, не сочтите за грубость, очень хороший даже для человека вашего положения.

Она озвучила сумму, заставившую меня мысленно присвистнуть. Не золотые горы, но за четыре часа такой работы набегала сумма моего месячного содержания, причём уже увеличенного отцом «за заслуги».

– Это честная сделка, – я кивнул. – Приступаем?

Пробный прогон занял немногим больше часа. Задачи – предельно простые: создание конкретных, понятных образов, объектов и стихийных явлений. От меня требовалось лишь обеспечивать предельную чёткость самих образов на протяжении всего того времени, которое требовалось аппаратуре для считывания параметров.

Машина записывала всё, что ей было необходимо, Анастасия со своим протеже отслеживала показатели и вносила корректировки.

– Чистота первичного образа – девяносто пять и две десятых процента, – удовлетворённо кивнула Анастасия после третьего прогона объектов. – Последнее воспроизведение – девяносто пять и шесть. Рост существенный. Прекрасно.

– Стабильность записи – девяносто два процента, – вторил ей ассистент, хмурясь и не до конца веря в собранные данные. – Для первого прогона… очень много.

– Насколько это хорошо? – я задал вопрос, продолжая удерживать перед собой ледяную пирамидку, которая, вопреки законам физики, не таяла, но порядком охлаждала воздух в помещении.

– Хорошо настолько, что в перспективе вы сэкономите нам недели работы, – Анастасия улыбнулась и прервала запись. – Можете снять обруч, господин Лазарь. Данных для калибровки более чем достаточно…

«И ни слова про основную задачу. Забавно» – подумал я перед тем, как избавиться от оборудования и размять затёкшую шею.

Спустя пару минут я уже вернулся в основное помещение, окинув взглядом женщину, которая активно что-то с чем-то сопоставляла на больших пузатых мониторах. Таблицы, цифры, графики – по-отдельности ничего сложного, но в совокупности я не понимал вообще ничего.

– Скажите, а наш текущий прогресс – он касается основной задачи по закрытию бреши в бытовых катализаторах, или вспомогательной? – спросил я прямо, немного понаблюдав за их работой.

Анастасия обернулась, приподняв бровь – какая разница, мол.

– Это касается обоих вопросов, господин Лазарь. Просто прогресс по, как вы выразились, бреши, требует данных, которые отправятся напрямую Роусу и его коллегам. Тут мне нечему радоваться, – пояснила она спустя пару секунд. – А вот «побочная задача» – это мой профиль.

– И радоваться есть чему? – я приподнял бровь, усевшись на ближайшую табуретку – уходить, не получив ответов на свои вопросы, было бы глупо.

Анастасия тем временем посмотрела на меня, как на дурачка с деревни, но вслух комментировать своего недоумения не стала. Я же понял, что, вероятно, от гения и сына фамилии, занимающейся катализаторами, она ждала чуточку более глубоких фундаментальных познаний.

– Ваша чистота образа, господин Лазарь, это исключительная редкость. Девяносто процентов и выше – удел лучших выпускников Первой Академии, и единиц изо всех прочих учебных заведений высокого класса. А девяносто пять – это, как правило, уже эксперты. Нанять такого специалиста для формирования эталонных образов и «дистиллята» – дорого и зачастую физически невозможно, потому как они заняты на проектах более серьёзных. Существуют квоты, но ими сыт не будешь, – женщина произнесла это с такой искренностью, что даже я поверил в тяжёлую долю экспертов по ментальной составляющей эрикс-образов. – А вот вы, Лександр, выдаёте сравнимые цифры, будучи первокурсником с довольно… свободным графиком.

Она назвала меня по имени, но я не стал акцентировать на этом внимания. Тем более, что она – «Анастасия», а я до сей поры был «господином Лазарем».

«И, формально, я лет на десять младше как минимум. Непорядок, однако».

– В совокупности это звучит так, словно я – оптимальный для вашей деятельности вариант, – хмыкнул я, выдержав небольшую паузу.

– Вы и есть оптимальный вариант, – честно признала Анастасия. – Поэтому мы и готовы платить столько, сколько было озвучено. Запись чистых образов – это действительно важная вещь, Лександр. Каждый эталон после «дистилляции» и обработки ложится в основу техник, которыми пользуются тысячи, если не десятки и не сотни тысяч операторов. Вам может показаться, что несколько часов в месяц – это малость, но в совокупности и за год вы способны обеспечить Бюро солидный выигрыш во времени…

– Плюс ваш личный проект, наставница, – впервые подал голос ассистент Анастасии. Женщина развернулась к нему, нахмурилась и поджала губы. – Ваши результаты, господин Лазарь…

Мне в руки перекочевала распечатка – чистота, стабильность, задержки отклика и ещё с полсотни различных параметров, выгодно выделяющихся относительно среднего по выборке значения, откуда бы оно ни было взято.

– Плюс мой личный проект, – Анастасия кивнула сдержанно, прежде чем развернуться ко мне. – Мы готовы привлекать вас к записи эталонов на регулярной основе. Раз в неделю, два раза, хоть каждый день. Время можно согласовывать заранее, оплата – после каждого такого сеанса. И никаких обязательств – вы вольны прекратить сотрудничество в любой момент времени. Но если вас устраивает такой вариант, Лександр, то Бюро будет вам благодарно.

– Меня это устраивает, – ровно ответил я, выдержав паузу в десяток секунд. – Можно считать, что мы ударили по рукам?

Анастасия кивнула, а в её взгляде промелькнуло отчётливо видимое облегчение. То ли свободные операторы высокого класса и правда в лаборатории заманивались только под угрозой расстрела, то ли дело было в этом её личном проекте.

«Но для меня всё едино, пока оплата столь велика и привлекательна».

– Именно так, Лександр, – женщина подошла ко мне, задрав голову. – На сегодня мы закончили, да и время уже позднее. Позволите проводить вас? И оплата…

Из её рук в мои перекочевала стопка ассигнаций, в сумме – за два с половиной часа.

«По сути, с момента моего здесь появления. Приятный метод расчёта. А остальное должен прислать Корвин, и, видимо, не сразу».

– Благодарю, – я спрятал деньги в карман пиджака. – У меня есть ещё один вопрос. По механике «дистиллирования». Я правильно улавливаю, что суть в поиске стабильных частей в образе при многократном повторении силами разных людей, но с использованием одной техники?

Анастасия приподняла брови в удивлении, но кивнула:

– Всё верно. Собираемые нами данные – это своего рода кляксы, которые по-разному ложатся на, так скажем, полотно, – решила пояснить она, подбирая слова попроще, и явно заменяя ими какие-то научные термины. – У каждого оператора эрикс-искусств свой уникальный почерк даже при использовании единой для всех техники. И чем опытнее оператор, тем меньше в этом почерке лишнего. Дистилляция по сути своей – это процесс отсеивания этого лишнего через сравнение результатов эрикс-экспертов. И цель – получение того общего, которое и является идеально воплощённой техникой…

Мы двинулись на выход – Анастасия действительно собиралась меня провожать.

– Для лучшего понимания, Лександр, каждый лишний процент чистоты образа снижает время на дистилляцию в геометрической прогрессии. В обратной ситуации эффект аналогичен. Разница между девяносто двумя процентами и девяносто пятью – пропасть для нас, тех, чей труд способствует появлению новых техник и их подвидов.

– Это многое объясняет, – понимающе кивнул я. – Спасибо за объяснения, Анастасия. Вечер оказался продуктивным… во всех смыслах.

– И вам спасибо, Лександр, – женщина мягко и дружелюбно улыбнулась. – Если у вас получится почаще улучать время на эту «подработку», я буду искренне тому рада.

И снова меня передали с рук на руки, но на этот раз наоборот – от Анастасии к Поуку.

Ставленник Корвина проводил меня до выхода, но от экипажа я, немного поразмыслив, отказался.

Вечер был слишком хорош, чтобы провести его в душном салоне, а мысли – слишком яркими, чтобы позволить им перемешаться в неоднородную кашу в моей голове прежде, чем их удастся осмыслить.

К тому же у меня появилась одна идея, которую стоило реализовать немедленно.

Я двинулся по проспекту, спокойно озираясь и высматривая в городе всякое интересное. Подобного тут было много, но ноги уже спустя четверть часа привели меня к дверям музыкальной лавки, запримеченной мной ещё во время прогулки с Эльзой.

Это место располагалось в соседнем с филиалом управления Имперской Безопасности квартале, на тихой улочке, куда сложно было попасть случайно. Вывеска над входом представляла собой выкованный из меди скрипичный ключ – вездесущий символ музыки, одинаковый в обоих мирах.

Я толкнул дверь, уклонившись от звякнувшего колокольчика, и переступил порог.

Внутри было светло и свежо, пахло старым деревом, маслом и чуточку металлом. Вдоль стен тянулись стеллажи из экзотических пород древесины, на которых царственно возвышались граммофоны – от совсем крошечных, размером с музыкальную шкатулку, до массивных агрегатов с огромными раструбами.

Отдельно стояли механические оркестры, в основном представленные схематичными изображениями – слишком громоздкими они, по всей видимости, были.

– Вечер добрый, молодой господин, – из-за прилавка поднялся пожилой мужчина с золотым моноклем на правом глазу, и копной седых, пушистых волос. – Желаете что-то конкретное или просто взглянуть?

– Пока – просто взглянуть, господин, – я прошёлся вдоль стеллажей, разглядывая инструменты. Совсем не дешёвые, хотелось бы отметить. – И, возможно, задать несколько вопросов, если это допустимо.

– Вопросы – это всегда допустимо и даже желанно, – усмехнулся держатель лавки, поправляя очки. – За ответами не ко мне, так в библиотеку. Но я постараюсь удовлетворить ваше любопытство, покуда вопросы будут по моему профилю.

Я остановился у одного из граммофонов – изящного, с трубой в форме лилии.

– Скажите, а существуют ли альтернативные способы прослушивания музыки? Кроме граммофонов и живых выступлений, я имею в виду.

Старик оживился, приподняв густые брови. Похоже, это было последним, чего он ожидал услышать от позднего посетителя.

– Альтернативные… – он вышел из-за прилавка, подойдя ближе. – О, молодой господин, вы даже не представляете, сколь многие умы бились над этим вопросом. Дитя тех изысканий – магнитная запись на проволоку. Но звук… увы. Подробности мне неведомы, но всё упиралось в одно и то же…

– И во что же? – я застыл в вежливом ожидании.

– В эрикс, молодой господин, – старик медленно, словно нехотя всплеснул руками. – Видите ли, вся тонкая электроника – она ведь для стабильной работы требует если не эриксового напыления на компонентах, то хотя бы соседства с ним. А это – вещь опасная. Всякое пытались сделать, но без эрикса нет стабильности и качества, а с ним – нет разрешения от Самого.

Старик приподнял голову, указав пальцем вверх.

– А посему, молодой господин, хороший звук – он только здесь, – он с любовью погладит трубу ближайшего граммофона, тут же протерев её неведомо откуда взявшейся тряпочкой. – Механика и акустика. Чистый, честный звук прямо с иглы. Никакого электричества – никаких проблем. И весьма бюджетно при том.

Я медленно кивнул, переваривая услышанное и понимая, что, по всей видимости, мой проект только что откатился с «сделать легко, дайте денег» к уровню «непонятно, реализуемо ли с такой элементной базой». Я рассчитывал нанять мастеров и инженеров, купить их верность и молчание, обрисовать концепцию и получить результат…

«А теперь всё мигом поменялось. Проклятье… но проклятье интересное. Лишь слепец видит в отличиях сплошь сложности. А я могу позволить себе поискать возможности».

Я провёл в лавке ещё с четверть часа, расспрашивая охочего до хорошей беседы старика о деталях: какие материалы используют в граммофонах разных классов, как высчитывают акустику труб, существуют ли гибридные решения.

Польщённый вниманием к своему ремеслу, держатель музыкальной лавки отвечал подробно и с завидным энтузиазмом, а под конец так и вовсе продемонстрировал мне работу одного из механических оркестров – стоило ему завести махину, как в такт тихой, на удивление чистой мелодии начали двигаться крошечные фигурки музыкантов, выполненных с завидным мастерством.

– Завораживает, – искренне признался я, впервые с момента своего здесь появления послушав музыку не вживую, но при том исполненную на достойном уровне.

– В том-то и дело, молодой господин, – кивнул старик. – Механика – она живая, с ней многое научились делать ещё наши деды. А электричество… может, и с ним сладят. Но уж не при нашей жизни.

Спорить я, впрочем, не стал. Вместо этого приобрёл небольшую музыкальную шкатулку – изящную, с инкрустацией из кости и полудрагоценных камней, и с заключённой внутри мелодией, напомнившей мне вальс, под который мы танцевали с Эльзой.

А подарок это или образец для изучения – покажет время.

Распрощавшись с давшим мне столь многое мастером, я вышел на тёмную улицу, под тусклый свет керосиновых и масляных фонарей. Люди спешили по домам, а экипажей на дорогах почти не было, но я всё равно умудрился поймать свободный, чтобы не плестись до академии пешком, рискуя прибыть к воротам заполночь.

Устроившись в салоне, я приоткрыл окошко и вдохнул свежий ночной воздух, вновь ощутив нечто сродни удовлетворению… но ярче, чётче. Не просто путь, но вызов, задача, лежащая в новой для меня плоскости.

«Я сделаю то, что должно, и, быть может, в этот раз моя жизнь не пролетит, как миг, а растянется тягучим удовольствием. В память о том, кем я был и кем буду впредь».

Глава 10. Фестиваль уходящего лета. Часть 1.

В первый выходной следующей недели на Академию вместе с рассветом опустилась и уникальная, праздничная атмосфера ожидаемого всеми фестиваля.

Я покинул общежитие в половине девятого, с прохладным гелем под лёгкой повязкой и с настроением, близким к идеальному – и почти сразу попал в парк, разительно изменившийся за последние пару дней. Как и в случае с турниром, организаторы фестиваля и студенты-старшекурсники хорошенько постарались, доведя и без того красивую территорию академии до кондиций, когда её можно было сравнить с парком развлечений в миниатюре.

Шатры и павильоны всевозможных расцветок теснили друг друга, установленные в соответствии со строгой, но непонятной сходу системе. Яркие транспаранты зазывали в клубы и на соревнования, а на мини-полигонах, по сути платформах, созданных материализацией, уже проводились какие-то игрища или состязания – пока что «детские» и не особо интересные.

Играла музыка, недостатки которой на таких площадях и с учётом шума снующих из края в край толп попросту терялись. Где-то звенел металл, сталкивающийся с металлом, а голоса и смех доносились разом отовсюду.

Взяв пару свежих, мягких булочек в ларьке на границе фестиваля, я двинулся вглубь этого хаоса, высматривая в толпе знакомые лица и, конечно же, поедая выпечку – чутьё подсказывало, что кормёжку организовали не просто так, и традиционного завтрака просто не будет.

«Да и к чёрту его, этот традиционный завтрак. Свежая выпечка – наше всё!» – с улыбкой подумал я, за обе щёки уплетая последнюю булку.

Что ни говори, а «шведский стол» поутру был… предельно правильным, если так можно сказать. Отсутствие серьёзной еды и небольшие подносы как будто требовали питаться правильно, всеми силами намекая на суть того, что из себя представлял завтрак.

Эльзу я заметил первой – её макушка торчала у фонтана рядом с Лизой. Они о чём-то увлечённо переговаривались, не обращая внимания ни на что больше. Особенно примечательным был медицинский халат, который рыжеволосая фурия накинула поверх формы, и очень этим гордилась.

– Ты долго, – бросила Эльза, едва обернувшись и заметив меня. На её лице всплыла искренняя улыбка.

– Осматривался, – я пожал плечами. – Тут есть, на что поглядеть.