– То есть мы не сможем победить Четверной союз[7 - Германия, Австро-Венгрия, Турция и Болгария – противники Антанты.]?
– Почему? Сможем, если война продлится еще год-полтора.
– Дядя Витя, объясни дураку с далекого Кавказа, почему войне не продлиться еще год-полтора? Совокупность ресурсов России и ее союзников намного превосходит потенциал наших противников. По численности населения, например, нас в четыре раза больше, чем в Центральных державах. Войну на истощение мы безусловно выиграем.
– Ты прав, Чунеев. Прав в теории, с головой у тебя все в порядке. Но есть факторы, которые ты не учитываешь. Усталость армии, например. Или жеребьевку общинных земель.
Лыков-Нефедьев недоуменно вскинул брови:
– При чем тут это?
– Очень даже при чем, – пояснил Таубе. – Реформы Столыпина в сельском хозяйстве забуксовали, ему не удалось разрушить общину. Больше половины крестьянских владений до сих пор принадлежит мужикам на птичьих правах. Всем – значит никому конкретно. Как правило, раз в двенадцать лет мирской сход перераспределяет наделы. Там ведь есть плохая земля, есть среднего качества и есть хорошая. За хорошую всегда идет драка, вожди общины жульничают, объегоривают своих менее сообразительных товарищей. Очередная всероссийская жеребьевка предстоит в следующем году, весной. А тут мобилизация, кто послабее, угодил в окопы. Из кулаков значительная часть словчила, купила подложные справки о болезнях или пристроилась в разные комитеты помощи фронту. Смикитил уже?
– Мужики на фронте чувствуют себя обманутыми? Полагаете, они перестанут воевать, попросятся домой, чтобы лично горлопанить на сходе?
– А ты не иронизируй над этой темой, – одернул генерал капитана. – Весьма серьезная она и болезненная для главного в стране сословия. А от Петрограда до линии фронта всего четыреста верст. Если дать слабину, тевтоны быстро ею воспользуются. Причем солдатики с отчаяния могут не домой побежать, а в плен. В Германии сейчас два с половиной миллиона пленных Антанты. Из них две трети – русские!
Николай начал горячиться:
– Кто же отпустит мужиков с фронта в военное время? За дезертирство накажут по всей строгости. Власть достаточно сильна для того, чтобы поддерживать дисциплину.
– Ты хоть знаешь, сколько уже сейчас в России дезертиров?
– Ну… много, надо полагать.
Таубе посмотрел лютым волком:
– Если считать вместе с уклонистами, то почти два миллиона.
Лыков-Нефедьев воскликнул:
– Не может быть! Два миллиона штыков, семьдесят дивизий прячутся по лесам?
– Я же сказал – вместе с уклонистами. Те, кто не явился на призывной пункт, формально еще не дезертиры. Или еще много таких, которые ехали на фронт, но не доехали – сбежали по дороге. Их толпы болтаются в прифронтовой полосе каждого из фронтов и даже по окраинам Петрограда.
– У нас, на Кавказе, такого нет.
– Ваш Кавказ – второстепенный участок, все решается и решится на главном направлении.
Капитан не сдавался:
– Только что ужесточили наказание за дезертирство. Теперь за это могут приговорить к смертной казни. Мера отрезвит многих.
– Могут и даже приговаривают, – ответил генерал-майор. – А что с ними происходит дальше, знаешь? Никаких расстрелов нет и в помине. Выносят приговор и откладывают его исполнение до окончания войны. Поскольку тогда царь объявит всеобщую амнистию. Ну, чтобы не убивать человека… А до окончания войны приговоренного к смерти посылают обратно в действующую армию. А тех, кто сбежал не с фронта, а из запасного полка, вообще не судят, тоже суют в окоп, и он считается переведенным в другую часть без всякого суда. Получается фарс вместо наказания.
– Если делать это бесконечно, последует взрыв, – констатировал Николка. – Наказание без наказания расслабляет людей.
– Наконец дошло, – поддел собеседника Таубе. – Для того я и ввожу тебя в курс дела, господин капитан из провинции, чтобы знал, к чему готовиться. В стране наблюдается общее понижение государственных инстинктов. Всем на всех наплевать. Каждый думает только о себе, патриотизм вышел из моды.
– Все равно я не согласен, – возразил Чунеев. – Армия хоть и устала, но столько уже пролито крови, что хочется довести начатое дело до победы. Иначе получится, что все жертвы были напрасны. Общество никогда не согласится с этим.
– Общество – это ты, я, и еще десять миллионов образованных людей. И даже между нами полно разногласий. А сто миллионов мужиков думают и чувствуют заедино. Им крест над Царьградом ни к черту не сдался, а вот жеребьевка наделов весной тысяча девятьсот семнадцатого года жизненно важна. Хочешь знать, я считаю, что следующий год будет последним в истории Российской империи.
– Даже так? – капитан чуть не поперхнулся ботвиньей. – Ты это серьезно, дядя Витя?
– Более чем. Смотри, как все сходится один к одному. Тупое упрямство нашего недалекого царя. Министерская чехарда и нарастающая импотенция власти. Раздрай между оппозиционными партиями – спорят, кто из них будет главнее в будущем республиканском правительстве. Распутин! Этот зверь один способен погубить в обществе последние следы обаяния царского имени… Усталость армии, насчет которой ты не спорил. Ведь кадровых офицеров раз-два и обчелся, их всех поубивали, теперь воюют прапорщики, которым нет дела до воинской чести. Нехватка оружия и снарядов все еще не ликвидирована. Генералы боятся германцев и не хотят поэтому наступать, предпочитают сидеть в обороне. Разруха на железных дорогах. Перебои с продовольствием – уже в сорока шести губерниях введены карточки на провизию. Дикий рост цен: людям не по карману купить мясо, зато рестораны забиты капиталистами, озолотившимися на военных заказах. А те же самые большевики, партия, опасность которой власти недооценивают, начали вести в войсках субверсивную[8 - Субверсивная – подрывная, вредительская.] деятельность. Контрразведка сообщает: в ближних тылах одной из армий тайно обосновался некий Фрунзе, ловкий подстрекатель и боевик. В тысяча девятьсот седьмом году его не сумели повесить – он нашел лжесвидетелей, доказавших, что Фрунзе не стрелял в урядника. Хотя все знали, что стрелял. Дважды приговорили к петле, и дважды отменили приговор! Парень соскочил с виселицы, уехал на каторгу, оттуда сбежал и теперь мутит воду против войны. Как они говорят, мир без аннексий и контрибуций. И все вокруг ему помогают и покрывают, поэтому мы даже не знаем, в какой армии «товарищ Арсений» прячется[9 - М. В. Фрунзе под именем В. Г. Василенко служил в отделении Всероссийского земского союза при 10-й армии Западного фронта.].
Капитан слушал и все больше хмурился. Видимо, из Эрзерума все происходящее казалось ему не столь безнадежным. Наконец он поддакнул своему учителю:
– Да, разрыв между монархией и обществом уже сделался колоссальным. Зачем он взял на себя верховное командование, если ни уха ни рыла в военных вопросах?
– Испугался, что великий князь Николай Николаевич как главковерх сделался популярнее его.
– И что с того?
– Дура-царица надула ему в уши, что может случиться переворот, – терпеливо пояснил Таубе. – И надо возглавить армию, пока не поздно, потому как в военное время эта сила самая влиятельная из всех.
Чунеев даже покрутил головой – не ослышался ли он?
– Переворот? Глупая страшилка: какой может быть переворот, когда говорят пушки?
– Ты забыл, что наша государыня – немка. И все убеждены, что она имеет тайный провод из Царского Села в Берлин, по которому выдает кайзеру Вильгельму военные секреты.
– Еще одна глупость!
– Согласен с тобой: этого нет и не было. Но народ озлоблен и охотно верит всему дурному, что рассказывают про царское семейство. Даже убеждены, что Александра Федоровна спит с Распутиным, когда муж торчит в Могилеве.
– Это и у нас говорят, но не офицеры, а денщики, – подтвердил Лыков-Нефедьев. – Юденич в Кавказской армии как свет в окошке. Ему верят. Алексеев тоже пользуется авторитетом.
– Вам, извини, легче, – проворчал барон. – Потому что вы режетесь с турками. На западе дивизии истекают кровью, особенно у кого враги тевтоны. Вот же умельцы! Ни одна держава в мире не может долго воевать на два фронта. А эти держатся и дают прикурить и нам, и французам с англичанами. Крепкий народ и крепкая армия… Ладно, давай допивай и пойдем в оперативное управление.
Точно в указанное время Лыков-Нефедьев вошел в кабинет наштаверха и вручил ему личное послание Юденича. Он впервые видел вблизи главного в русской армии человека, в одиночку решающего вопросы огромного масштаба. Среднего роста, весь какой-то неказистый, Алексеев выглядел утомленным и нездоровым. Не иначе, тяжело ему давалось возложенное на старые плечи бремя…
Генерал-адъютант пригласил капитана сесть, прямо при нем вскрыл пакет и прочитал текст – сначала наспех, потом заново, но уже более внимательно. Разведчик ерзал на стуле: ситуация смущала его. Алексеев почувствовал это и пояснил:
– Я лишь хочу выразить вам свое доверие. Поскольку понимаю, что Николай Николаевич послал с пакетом самого надежного и исправного офицера.
– Благодарю, ваше высокопревосходительство, – только и нашелся, что ответить, кавказец.
Прочтя послание, наштаверх не менее пяти минут раздумывал. Потом встал и протянул Николаю руку:
– Передайте Юденичу, что я согласен с каждым его словом. Когда придет время, мы с ним будем действовать согласованно. Ступайте.
Николка дренькнул шпорами и вышел. Он не видел, как Алексеев первым делом сжег письмо комкава в пепельнице.
Глава 2
Из огня да в полымя
За три дня до приезда Чунеева в Могилев туда явился его отец. Приехал из Пицунды, завершив важное дело, и хотел доложить о результатах наштаверху. Но мудрый Таубе одернул его:
– Не спеши, там еще пена не улеглась.
– Какая пена? – насупился статский советник.
– По имени принц Ольденбургский, вот какая.
– Обиделся за своих любовниц?
– И за них, и за управляющего имением, и вообще…
Барон рассказал другу, что случилось в Ставке на прошлой неделе. К государю прорвался принц Ольденбургский, хозяин Гагр, верховный начальник санитарной и эвакуационной части и по совместительству главный неврастеник августейшего семейства. После того как Лыков арестовал в Гаграх нескольких германских шпионов, принц рьяно заступился за них, обвинив контрразведку в шпиономании и фальсификации улик. Государь возмутился и приказал военному министру Беляеву освободить невиновных и наказать преступных очковтирателей.
Изложив это, Таубе слукавил и не сообщил сыщику, что было потом. У него имелись для этого свои соображения. Сначала Николай Второй и впрямь поверил своему главному эвакуатору. Но вечером к нему пришел Алексеев и рассказал, как все было на самом деле. Предъявил при этом некоторые документы и пояснил, что «принц Сумбур»[10 - Прозвище А. П. Ольденбургского в обществе.] действительно пригрел у себя во дворце в Гаграх мощную германскую разведывательную сеть, которую статский советник Лыков успешно разрушил. Государь остыл: ладно, оставим, как есть. Только Сумбуру ничего не скажем, пусть думает, что мой гнев покарает дурных шпиономанов…
Таубе, стоящему за всей интригой, только это и требовалось. Он исполнял обещание, данное Гучкову. Тот готовил переворот в Петрограде и опасался, что Алексей Николаевич помешает заговорщикам убрать с улиц городовых. Октябрист и личный враг государя просил барона пульнуть сыщика из столицы на время волнений, чем дальше, тем лучше. Из этих соображений барон и послал своего приятеля в Гудауты, искать тайную базу германских подводных лодок. Базу статский советник не нашел, ее в устье реки Мюссеры не было и быть не могло. А вот стояночно-складочное место отыскал и разорил. И вернулся доложить о содеянном. Гучков негодовал: он еще не подготовил бунт, а Лыков опять в столице. И попросил барона вновь услать Алексея Николаевича в далекую и длительную командировку, которая, желательно, должна продлиться до самой революции.
Виктор Рейнгольдович разделял опасения Гучкова. Тот собирался ни более ни менее, как спихнуть Николая Второго с трона. Таубе всячески помогал ему в этом. Но Лыков пользовался большим авторитетом в полиции столичного градоначальства. Будучи человеком решительным и опытным, он действительно мог организовать силы полиции так, что переворот встретил бы со стороны правоохранителей сильный отпор. Десять тысяч вооруженных людей дадут по шапке кому угодно, если у них есть достойный вождь. Таким образом, сыщик ставил под угрозу планы думской оппозиции, мечтавшей о захвате власти. После этого жизнь Лыкова повисла бы на волоске… Он заимел бы столько могущественных врагов, что сладить с ними не помогли бы даже его чугунные кулаки.
Желая уберечь друга от опасности и одновременно сочувствуя планам Гучкова, генерал-майор решил убить двух зайцев одним зарядом. Для этого он вызвал в Ставку Павла Лыкова-Нефедьева, только что произведенного в подполковники. После чего усадил отца с сыном в своем кабинете и сказал:
– Слушайте, ребята, боевой приказ. Надо спасти Русский Север от германских шпионов.
Лыков только крякнул и откинулся на спинку стула. Тертый человек, он молча ждал продолжения. Но молодое поколение не проявило должной выдержки. Брюшкин сразу завелся:
– Дядя Витя, а что такое Русский Север? Чукотка, Ямал или Нижне-Колымск? У меня под Ригой дел до черта, германец прет и прет.
– Я имею в виду, юноша, – назидательно пояснил генерал, – Мурманское побережье и Архангельск. Именно оттуда сейчас идут для нужд армии военные материалы, оружие, боеприпасы. Строится Мурманская железная дорога, имеющая стратегическое значение.
После этого Таубе прочел семейству Лыковых длинную лекцию о возросшем значении Севера. Германский флот перекрыл Балтийское море. С вступлением в войну Турции Россия потеряла для экспортно-импортных операций и все свои черноморские порты. Остался только Архангельск – как в стародавние допетровские времена. Однако устье Северной Двины и Двинская губа на семь месяцев в году замерзают. С октября по май судоходство там невозможно. Англичане приобрели в Канаде несколько ледоколов и пригнали их в важнейший порт. Русские тоже увеличили число своих ледорезов, общим счетом их там теперь семнадцать. Но силенок не хватало: особо толстые пласты были им не по зубам. И тогда единственная артерия, питающая фронт и промышленность, оказывалась закупоренной.
Чуть западнее находился Кольский залив, который, благодаря восточной ветви Гольфстрима Нордкапскому течению, не замерзал. А когда это все-таки случалось, слой льда оказывался под силу ледокольному флоту. Идея создать там новый, круглогодично работающий порт высказывалась давно и многими, в том числе еще Витте. В 1894 году по заданию Александра Третьего он отправился на Русский Север. Государь поручил своему любимому министру узнать, «нельзя ли найти там такого рода незамерзающую гавань, где можно было бы строить большой военный флот, такую гавань, которая послужила бы нам главной морской базой». Морское министерство в это время уже создавало такую базу в Либаве. Вблизи границы с Германией! Витте облазил Кольский залив и написал по итогам командировки доклад о преимуществе этого места перед Балтикой. Вручил его государю, тот увез доклад в Крым, где вскоре и скончался. Новый император, Николай Александрович, идею министра финансов не разделял. И морские вопросы решал с моряками, а не штафирками. В результате огромные деньги были вбуханы в Либаву, где к концу века появился Порт Александра Третьего. Он был эвакуирован в первый же день Великой войны, а через десять месяцев после ее начала взорван и отдан германцам… Штафирка оказался умнее моряков.
Хитрый Витте не пал духом, а зашел с другого конца. Он предложил создать в Кольском заливе коммерческий порт. И указал подходящее для этого место: Екатерининскую гавань. Ход сработал: новый государь согласился основать на пустынных берегах новый город и назвать его Александровском – в память об отце. Город одновременно был объявлен уездным центром, взамен далеко отстоящей от моря Колы. Александровск вскоре получил электричество и водопровод, в нем открыли Мурманскую биологическую станцию, переведя ее с Соловецких островов. Но дальше дело не пошло. Коммерческий порт так и не сумел развиться. Мешало отсутствие путей сообщения с основной частью Европейской России.
Все изменила война. Нехватка оружия и боеприпасов, многих видов сырья, станков, оборудования, взрывчатых веществ больно била по сражающейся стране. Архангельский порт полгода простаивал. И тогда давняя идея Витте[11 - Стоит отметить, что не один Витте отстаивал идею создания крупного торгового и военного порта в Екатерининской гавани. Схожие мысли давно высказывали олонецкие и архангельские губернаторы, а также морской офицер А. Е. Конкевич.] – создать на Мурмане новый незамерзающий порт – оказалась востребованной. А для порта требовалась железная дорога. С коммуникациями на Кольском полуострове было плохо. Рельсы из Петрограда доходили только до Петрозаводска. Архангельск связывала с Вологдой однопутная узкоколейка, не справлявшаяся с возросшим объемом перевозок. В результате правительственного решения о развитии Русского Севера Вологодско-архангельская дорога была перешита на широкую колею. Но с Мурманской чугункой все оказалось намного сложнее. Тянуть рельсы предстояло от Петрозаводска до Александровска на расстояние в 987 верст. Через Званку, Кемь, Кандалакшу, Сорокскую бухту, мимо озера Имандра, по дикой земле, через десятки рек и болот, в ужасном климате, в условиях полярной ночи и при отсутствии техники. Местность почти безлюдная. Плотность населения в Архангельской губернии всего 0,4 человека на квадратную версту. А на Мурмане 0,2 человека! Работать некому. Чтобы справиться со стратегическим заданием, власти привлекли к строительству на первом этапе наемных рабочих из Канады. И очень скоро раскаялись в этом. Канадцы требовали нормальных условий труда и быта и не терпели задержек в получении платы. Уже через несколько месяцев почти все они вернулись домой, проклиная немытую Россию. Строительство замедлилось, а военные грузы нужны были позарез. И тогда в болота Кольского полуострова были в большом количестве направлены военнопленные.
Когда генерал-майор дошел до этой темы, статский советник и свежеиспеченный подполковник навострили уши. Таубе подтвердил:
– Да, да, мы приблизились к самой сути вашего задания.
– Нашего? – отец покосился на сына.
– Вашего. Сейчас объясню.
Виктор Рейнгольдович разложил на столе карту Архангельской губернии.
– Вы знаете про Первую особую пехотную бригаду генерал-майора Лохвицкого, которая переброшена во Францию по просьбе нашего союзника – французского правительства. Бригада добиралась до Марселя длинным путем. Сели в Москве в эшелоны, доехали до Харбина и Даляня, потом погрузились на пароходы и поплыли в обход всей Азии – через Сайгон, Коломбо, Суэц… Их дорога заняла много времени, союзникам это не понравилось. А наготове еще три бригады двухполкового состава. Их было решено перебросить на Западный фронт коротким путем, через Архангельск. Летом – осенью этого года, до завершения навигации. Секретная операция! Люди поплывут студеным морем. Много людей, общей численностью… (Таубе заглянул в бумаги) сорок четыре тысячи сто восемьдесят три человека. В том числе аж три генерала и почти семьсот офицеров, не считая экипаж крейсера «Аскольд», это еще сто пятнадцать моряков. Кроме русских поплывут около девяти тысяч военнопленных из числа тех, кто выразил согласие воевать на стороне Антанты.
Лыковы поняли, кого имел в виду генерал. Среди попавших к нам в плен солдат Четверного союза оказалось много таких, кто отправился в бой не по своей воле. Такие сдавались при первом удобном случае. Это были, например, эльзасцы – германцы по паспорту, но французы по крови, чья земля была отторгнута у Франции по итогам Франко-прусской войны 1870 года. Они мечтали о возвращении Эльзаса и Лотарингии в состав Третьей республики[12 - То есть Франции.]. Кроме этих патриотов рвались к своей нации жители Южного Тироля – провинции Австро-Венгрии, населенной преимущественно итальянцами. Париж и Рим просили Петроград освободить этих людей и дать им возможность завоевать с оружием в руках право соединиться со своим народом. Эльзасцев и тирольцев собирали по лагерям военнопленных и свозили в Архангельск, чтобы отправить на Запад.
– Войска, включая иностранцев, будут переброшены главным образом на Салоникский фронт[13 - Салоникский фронт был создан осенью 1915 года после высадки в греческом городе Салоники англо-французского экспедиционного корпуса. Целью ее было помочь сербской армии, которую вытеснили из страны соединенные силы австрийцев, германцев и болгар. В дальнейшем фронт был усилен русскими и сербскими частями.], – продолжил Таубе. – Но и в самой Франции наши солдатики тоже повоюют. Однако для этого им надо сначала туда доплыть. А германские подводные лодки уже подстерегают их в Баренцевом море. Алексей Николаевич после командировки в район мыса Пицунда стал большим специалистом по борьбе с «у-ботами»[14 - «У-боты» – немецкое название подводных лодок.] (в голосе барона прозвучал сарказм). И верховное командование решило направить его на этот раз на Север, разогнать вражеские силы и обеспечить безопасную проводку кораблей с войсками.
– Из огня да в полымя, – ввернул статский советник.
– Соглашусь: крутенько тебе приходится, – кивнул начавшей лысеть головой барон. – Но, милый мой, – война. Тут не до синекуры. Особенно пугает наше командование эта экспедиция после гибели Китченера.
Повисла пауза. Чуть больше месяца назад, 5 июня 1916 года британский военный министр фельдмаршал Китченер отправился с секретным визитом в Россию. На крейсере «Хэмпшир» он поплыл в Архангельск, но уже через сутки корабль взорвался и затонул у Оркнейских островов в Северном море. Из семисот человек, находившихся на борту крейсера, спаслись лишь двенадцать; фельдмаршала среди них не было. Уцелевшие смогли сесть на плот. Еще четыре шлюпки успели отвалить от тонущего корабля, но их разбило волнами. Маршрут крейсера хранился в строжайшей тайне, и тем не менее германцы как-то о нем узнали и подготовили засаду.
– Сейчас выяснено, что крейсер не был атакован подводной лодкой, а налетел на мину. До сих пор не ясно, как боши добыли столь секретные сведения, – Виктор Рейнгольдович поморщился с досады. – А раз сумели, значит, имеют сильную агентуру. И совершенно очевидно, что в Архангельске она у них точно имеется. Надо вам ее отыскать и – что?
– Ликвидировать, – подсказал Павлука.
– Экий ты прыткий. Я же учил тебя выдержке. Ваше высокородие, а вы что предложите?
Лыков не спешил с ответом. Он молчал, наверное, минуту, а потом сказал:
– Надо агентуру разыскать, подсунуть ей ложный график отправки конвоев, чтобы он дошел до германского командования. Когда наши бригады благополучно достигнут Франции, порвать шпиёнов в клочья.
– Вот! – генерал воздел к потолку единственную руку. – Вот старая школа, исполненная мудрости. Порвать, но только тогда, когда разведывательная сеть тевтонов сработает на наши интересы. Молодец, Алексей Николаевич, так и действуй.
– Сколько будет конвоев? – задал важный вопрос сыщик.
– Транспортов выделено общим счетом двадцать шесть, они должны совершить тридцать пять пароходо-рейсов, – барон опять сверился с бумагами. – Точный график сейчас разрабатывают в Морском министерстве. Даже угольные ямы на судах приспосабливают для перевозки людей. Напомню, друзья мои, речь идет о жизни пятидесяти пяти тысяч человек. Ошибиться нельзя. Контрразведка у нас до сих пор слабая, а на Севере ее почти нет. В штате Архангельского ГЖУ[15 - ГЖУ – губернское жандармское управление.] лишь несколько офицеров и три десятка нижних чинов.
– Мне там понадобится Азвестопуло, – заявил Алексей Николаевич.
– Разумеется, одному там делать нечего. Подумайте над операцией прикрытия. Не могут же приехать два столичных франта из Департамента полиции просто так. Резидент тут же догадается, что вас послали по его душу.
На этот раз Лыков думал недолго:
– Я немного в курсе, что творится на строительстве Мурманской железной дороги. В департамент поступило отношение александровского исправника, он там сейчас единственная полицейская сила. Стройка буксует, и туда завербовали несколько тысяч человек со строительства Транссибирской магистрали. Там закончили участок Куэнга – Ксеньевская, и людей стало некуда девать. А люди там особенные: так называемая «сахала» – ссыльно-каторжный сброд. Других строителей в тех краях, сами понимаете, не водится. Заработки кончились, и ребята двинулись на Мурман. Головорезы, варнаки и ушкуйники наведут под северным сиянием шухер! Исправник просит помощи. Вот мы с Сергеем и приедем будто бы по его сигналу.
– Хорошая мысль, – одобрил Виктор Рейнгольдович. – Но это на Мурмане, а что в Архан-гельске?
– То же самое. «Сахала» приезжает на поезде первоначально именно в Архангельск, а уже оттуда морем следует в Александровск или в Кандалакшу. На родине Ломоносова бандиты стараются задержаться – там теплее, и есть кого пограбить. Так что мы будем курсировать туда-сюда и конопатить эту сволочь. А заодно искать германскую резидентуру.
При этих словах подал голос подполковник Лыков-Нефедьев:
– Дядя Витя! Чем станут заниматься папа с Сергеем, я понял. А в чем будет моя роль? Ведь если я сижу здесь, значит, и мне найдется работа.
– Сейчас дойдем и до тебя. Сидишь ты тут действительно не просто так. И роль тебе достанется весьма ответственная. Ты будешь тем самым человеком, который доведет до сведения германского командования дезинформацию о графике проводки конвоев. Дело в том…
Таубе понизил голос и жестом пригласил собеседников придвинуться к нему ближе.
