— Назови последнюю, которую дочитал.
— Спокойной ночи, Вера.
Она рассмеялась и отключилась. Дома фикус лишился ещё одного листа. Семён поставил коробку на кухонный остров и пошёл проверять землю. Она была влажной. Поливать не требовалось. Он разогрел вчерашнюю лапшу, открыл ноутбук и решил сначала закончить письмо банку. Потом посмотреть финансовую модель завода. Потом проверить презентацию к утреннему совещанию. После этого, если останется время, можно будет открыть книгу. В десять двадцать он отправил письмо. В десять сорок закончил таблицу. В одиннадцать пять обнаружил ошибку в таблице. В одиннадцать двадцать исправил. В одиннадцать тридцать три закрыл ноутбук. Коробка стояла напротив. Семён подошёл. Снял крышку. Взял «Третью дверь».
Триста двенадцать страниц. Если читать по пятьдесят страниц в день — шесть дней. По семьдесят — четыре с половиной. Он поймал себя на этом расчёте и захлопнул книгу. Потом снова открыл. На первой странице не было ничего интересного. На второй тоже. На третьей герой романа сидел на собеседовании и отвечал, почему хочет работать именно в этой компании. Семён продолжил. Через десять минут он уже забыл проверить время. Через двадцать пять дошёл до места, где главный персонаж получает повышение, которого ждал шесть лет, возвращается домой, открывает бутылку вина и внезапно понимает, что ему совершенно некого позвать. На полях карандашом стояла короткая вертикальная черта.
Не подчёркивание и не комментарий — просто отметка. Он провёл большим пальцем по графиту. Потом прочитал абзац ещё раз. Следующая пометка встретилась через семь страниц. На этот раз владелец подчеркнул две строки. Семён прочитал. Потом ещё раз. Роман говорил о человеке, который считал себя очень самостоятельным, пока однажды не попробовал вспомнить хотя бы одно важное решение, принятое без оглядки на то, чего от него ждали. Внизу страницы карандашом было написано одно слово. Да. Семён откинулся на спинку дивана. Книгу когда-то держал незнакомый человек. Сидел, возможно, на таком же диване. Читал эту фразу. Взял карандаш. Написал «да».
Странным было не это. Странным было то, что теперь Семён знал о нём одну вещь. Совершенно крошечную. Но уже знал. Он перелистнул несколько страниц вперёд, просто чтобы посмотреть, есть ли ещё пометки. Потом остановился. Это было почти жульничеством. Семён вернулся на место. На журнальном столике лежал первый запечатанный конверт.
После первой. Не раньше.
Он посмотрел на него. Потом на книгу. Взял конверт. Покрутил в руках. Положил обратно.
— Детский сад, — сказал он.
Фикус стоял у окна и сохранял нейтралитет. Семён прочитал ещё одну страницу. Потом ещё пять. В половине первого закрыл книгу на семьдесят третьей. Пятьдесят страниц остались далеко позади. Перед сном он прошёл через гостиную, остановился и вернулся. На коробке лежала ручка. Семён убрал её в ящик. Сам не знал зачем. Вероятно, чтобы утром не увидеть рядом с первым конвертом и не сделать что-нибудь глупое. Уже в спальне он вспомнил вопрос Ларисы.
Вам нравится?
Не «хорошо ли получается». Не «сколько платят». Не «давно ли работаете». Нравится ли. Семён лёг, поставил будильник и выключил свет. Ответ был очевидным. Поэтому почему-то не пришёл.
Глава 3. Ничего
Утром Семён обнаружил, что ночью прочитал семьдесят три страницы книги, которую не собирался читать. Это не было достижением. В нормальном мире семьдесят три страницы вообще не считались событием. Люди читали романы в самолётах, поездах и очередях к врачу, не составляя по этому поводу отчётов. Но Семён давно привык измерять всё, что отнимало время и не приносило очевидной пользы, поэтому цифра семьдесят три вызывала у него некоторое беспокойство. За завтраком книга лежала на кухонном острове рядом с коробкой №47. Первый конверт оставался запечатанным. Семён несколько раз смотрел на него, пока пил кофе, и каждый раз испытывал лёгкое раздражение. Никакой реальной причины не открывать конверт сейчас не существовало. Там не было датчика, который отправит Тамаре сообщение о нарушении. Никакого договора он не подписывал. Даже Вера не узнает.
Семён уважал бессмысленные правила гораздо больше, чем хотел признавать. Бессмысленность хотя бы уравнивала всех. Если написано «после первой книги», значит, после первой. Не потому, что это важно, а потому, что иначе исчезал сам смысл соглашения. Он убрал конверт обратно в коробку и поехал на работу. К одиннадцати завод, который вчера выглядел просто плохо, начал выглядеть дорого. В отчёте не было сорока семи миллионов обязательств перед поставщиками. Финансовый директор называл задолженность «технической», собственник подключался из Дубая и при особенно неприятных вопросах удивительно вовремя терял связь. Семён попросил письменные подтверждения договорённостей и услышал, что банк «всё понимает». На вопрос, зачем тогда пригласили консультантов, интернет снова завис. К половине второго стало ясно: компания проживёт меньше, чем думает собственник, и немного дольше, чем надеется банк.
Он вернулся в кабинет, открыл ноутбук и увидел на телефоне сообщение. Виктор Павлович прислал фотографию пустого офисного окна. На подоконнике остался светлый круг от горшка. Под фотографией было написано: «Как там наш эмигрант?» Семён сфотографировал фикус утром не потому, что собирался кому-то отправлять фотографию, а потому что хотел определить по интернету, нормально ли выглядят его листья. Теперь снимок пригодился. Он переслал его Виктору Павловичу. Ответ пришёл почти сразу: «От батареи отодвиньте сантиметров на сорок.» Семён написал: «Хорошо.» Через несколько секунд: «И горшок нужен больше. Я ведь говорил.» Семён положил телефон экраном вниз. Ему стало немного смешно от того, что человек, вчера потерявший работу после двадцати одного года, сегодня первым делом беспокоился о фикусе. Потом он подумал, что, возможно, именно поэтому и беспокоился.
Эту мысль он тоже решил не развивать. Книгу Семён открыл в обед. Он ел сэндвич за рабочим столом и сначала собирался просто посмотреть, где остановился. Через двадцать минут сэндвич закончился, письмо в банке осталось недописанным, а герой «Третьей двери» уже объяснял жене, почему очередное повышение было необходимо им обоим, хотя жена впервые слышала, что оно было необходимо ей. На полях карандашом стоял вопросительный знак. Семён задержался на нём дольше, чем на самом абзаце. Почерк был тот же. Мелкий, немного наклонённый вправо. Владелец книг почти ничего не комментировал словами. В основном подчёркивал отдельные предложения, ставил короткие черты или вопросительные знаки. Иногда писал дату. Один раз — только «нет».
Это раздражало Семёна сильнее длинных комментариев. Если бы незнакомец писал полноценные мысли, их можно было бы оценивать. Согласиться. Поспорить. Решить, что человек умный или, наоборот, любит производить впечатление на бумаге. Но одно слово «нет» не давало почти ничего. Оно оставляло слишком много пространства. Семён перелистнул страницу обратно. Герой романа говорил себе, что никогда не делал ничего против собственной воли. Рядом и стояло карандашное: «нет» Семён закрыл книгу и наконец ответил банку.
Вечером он прочитал ещё сорок страниц. На следующий день — тридцать. К пятнице «Третья дверь» незаметно встроилась в расписание. Семён читал утром, если просыпался раньше будильника, в обед вместо новостей и вечером после работы. Он не отменил ради неё ни одной встречи, не перестал отвечать на письма и уж точно не превратился в человека, который ходит по квартире с чашкой и романом. Просто книга оказалась там, где раньше автоматически появлялся телефон. На второй вечер он поймал себя на том, что стоит у лифта и читает две страницы, пока кабина поднимается с первого этажа. На третий — положил книгу в рабочую сумку.
Это уже выглядело подозрительно. Вера ничего не спрашивала, и к пятнице Семён сам написал ей номер страницы. Она потребовала общее количество, получила «312» и ответила, что плачет. На вопрос, нравится ли книга, Семён несколько раз переписал ответ и в конце ограничился: «Дочитаю — скажу». Вера прислала смеющийся смайлик.
В субботу утром он впервые за несколько месяцев никуда не торопился. Это оказалось не так приятно, как принято считать. В рабочую неделю свободного времени хотелось. Когда оно действительно появлялось, выяснялось, что распоряжаться им нужно самостоятельно. Семён лежал в кровати до девяти, потом встал, принял душ, приготовил омлет и посмотрел на список дел, который держал в телефоне. Купить лампочки. Отнести пальто в химчистку. Разобрать шкаф в кабинете. Позвонить по поводу гаража. Выбрать новый матрас. Проверить страховку. Все пункты были важными уже достаточно долго, чтобы спокойно подождать ещё неделю. Семён выбрал лампочки. Через час он вернулся из магазина с лампочками, новым горшком для фикуса, мешком земли и резиновыми перчатками.
Это несколько противоречило его жизненным приоритетам. Пересадка оказалась намного грязнее, чем обещали ролики в интернете. Земля просыпалась на паркет, фикус не хотел выходить из старого горшка, а корни действительно заполнили почти всё доступное пространство и спрессовались вокруг себя плотным комом. Семён смотрел на них и думал, что Виктор Павлович был прав. Горшок давно стал мал. Растение всё равно продолжало расти. Просто уже не туда.
— Не начинай, — сказал Семён самому себе.
Он пересадил фикус, вытер пол и отправил Виктору Павловичу фотографию. Тот ответил: «Вот теперь другое дело.» Через минуту добавил: «Спасибо.» Семён не знал, за что именно. Поэтому ничего не написал. Он сделал кофе и сел у окна с «Третьей дверью». До конца оставалось шестьдесят восемь страниц. Последняя часть романа оказалась менее удобной, чем начало. Герой наконец понял, что карьеру, город, квартиру и даже часть друзей выбирал не столько сам, сколько двигался туда, где его хвалили за правильный выбор. Но вместо красивого освобождения из этого знания следовала довольно неприятная вещь: никто его не заставлял. Родители хотели одного.
Начальник другого. Жена третьего. Общество, каким он его представлял, четвёртого. Но подписи под решениями везде стояли его. Семён несколько раз останавливался на одном абзаце. Карандашных пометок рядом не было. Он встал, налил воды и посмотрел на коробку №47. Следующие шесть книг стояли внутри корешками вверх. Семён ещё не рассматривал их внимательно. Только названия. Можно было попробовать угадать, что за человек их выбрал. Возраст — вероятно, между тридцатью и пятидесятью. Молодые редко подчёркивают карандашом, хотя это предположение основывалось главным образом на людях, которых Семён знал, а люди, которых он знал, в основном работали в корпоративном управлении и редко читали вообще.
Женщина или мужчина — непонятно. Почерк аккуратный. Это тоже ничего не значило. Человек не писал на книгах ручкой. Вероятно, бережный. Или трусливый. Или просто имел карандаш. Семён поймал себя на том, что уже несколько минут смотрит на шесть корешков и пытается построить из них человека. Он закрыл коробку. До первой книги даже не дошёл.
К вечеру осталось пятнадцать страниц. Последние главы Семён специально читал медленнее, хотя себе объяснил, что просто устал. В финале герой «Третьей двери» не увольнялся, не разводился и не уезжал в другую страну. Он делал вещь гораздо менее впечатляющую: впервые отказывался от повышения. В последней сцене начальник спрашивал его, что тот собирается делать дальше. Герой отвечал: «Пока не знаю». На полях рядом стояла карандашная черта. И дата. 14.09 Без года. Это было всё. Он перевернул страницу. Конец. Некоторое время сидел с закрытой книгой на коленях. Фикус стоял в новом горшке. За окном начинало темнеть. На соседнем доме зажигались окна. Где-то сверху несколько минут подряд двигали мебель, словно люди решили изменить жизнь и начали с дивана.
Теперь можно. Он достал первый конверт. Кремовая бумага. Цифра 1. На лицевой стороне знакомым почерком: «После первой. Не раньше.» Семён подцепил край большим пальцем. Потом остановился. Смешно. Четыре дня он читал триста двенадцать страниц ради вопроса человека, имени которого не знал. Возможно, там было что-нибудь вроде «какой ваш любимый герой?». Или «что для вас счастье?». Если второе, Семён собирался вернуть все семь книг. Он вскрыл конверт. Внутри лежала небольшая карточка. На одной стороне ничего. На другой одна строка.
Что в твоей жизни выбрали за тебя?
Семён перечитал. Потом перевернул карточку, словно на обороте могло быть уточнение. Ничего.
— Очень конкретно, — сказал он.
Фикус не вмешивался. В конверте лежала вторая карточка — пустая, с маленькой цифрой 1 в углу. Очевидно, для ответа. Семён положил её на стол. Взял ручку. Вопрос был сформулирован так, будто предполагал наличие ответа. Это раздражало. Сама идея, что кто-то обязательно выбирал за него жизнь, казалась дешёвой психологической уловкой. Возможно, у человека по другую сторону коробки были сложные отношения с родителями, начальством или собственным позвоночником. Это не означало, что они были у всех. Семён всегда принимал решения сам. Институт выбрал сам. Работу — сам. В Москву в двадцать пять не поехал — сам. Квартиру купил сам. Никто не заставлял его заниматься антикризисным управлением.
Никто не выбирал ему друзей. Никто не решал, с кем встречаться. Он написал: «Ничего.» Почерк получился крупнее обычного. Очень хороший ответ. Короткий. Честный. Без попытки понравиться незнакомому человеку. Он положил ручку. Пошёл на кухню. Открыл холодильник. Закрыл. Налил минералки. Ничего. Слово лежало посередине белой карточки с уверенностью человека, который первым попросил адвоката.
Почему институт?
Он хорошо помнил. Отец сказал, что экономическое образование всегда пригодится. Но Семён действительно интересовался экономикой. Кажется. В семнадцать лет он ещё хотел поступать на архитектуру. Эта мысль пришла настолько неожиданно, что он сначала не понял, откуда. Архитектура. Он даже ходил полгода на подготовительные курсы. Рисовал гипсовые головы. Купил огромную папку. Мать говорила, что художник из него посредственный, но чертил он хорошо. Потом отец познакомил его с человеком из крупного банка. Тот рассказал про карьеру, зарплаты и будущее. Семён подал документы в экономический. Никто не заставлял. Это важно. Он выбрал сам. Потому что это было разумнее.
Семён посмотрел на карточку. Взял ручку. После слова «Ничего» поставил точку. Так ответ выглядел окончательнее. Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера.
Семён Андреевич, добрый вечер. Это Аркадий, склад Техноресурса. Вы не знаете, Виктор Павлович куда-нибудь устроился?
Семён ответил: «Пока нет. А что?» Аркадий долго печатал. Да просто. Я тоже пока нет. Думал, может, он что знает. Семён набрал номер Виктора Павловича, потом не стал звонить. Суббота. Люди имели право хотя бы один день не обсуждать работу. Он положил телефон. Взгляд снова упал на карточку. Ничего. Семён вспомнил первую работу. После института он собирался пойти в инвестиционный анализ. Подал резюме в три компании. Потом профессор с кафедры познакомил его с Игорем Леонидовичем — партнёром небольшой консалтинговой фирмы. Тот сказал, что у Семёна редкая способность спокойно разговаривать с людьми, когда у всех остальных начинается паника.
Предложил попробовать антикризисные проекты. На полгода. Семён согласился. Через полгода ему повысили зарплату. Через год дали команду. Через три он уже сам закрывал первое предприятие. Через пятнадцать лет Вера спрашивала, почему он всё ещё там. Никто не заставлял. Всё время существовала возможность сказать нет. Это даже хуже. Семён взял карточку. Перечеркнул слово одним движением. Получилось некрасиво. Он написал ниже: «Профессию. Возможно.» «Возможно» выглядело как попытка оставить запасной выход. Перечеркнул и это. Взял новую карточку из пачки, которую Тамара положила ему в коробку «на случай, если ошибётесь». На ней написал: «Профессию.» Долго смотрел. Потом добавил: «Хотя согласился я сам.»
Это уже было точнее. И гораздо неприятнее. Семён отложил ручку. Вопрос не понравился ему ещё сильнее, чем сначала. Он решил, что это хороший знак. В понедельник утром карточка лежала в кармане его пальто. Семён обнаружил её только в офисном лифте. Он мог оставить ответ дома и отвезти когда-нибудь позже. Никаких сроков не было. Но «Чужая полка» находилась всего в пятнадцати минутах. В обед он сел в машину. По дороге позвонила Вера.
— Ты где?
— Еду.
— Куда?
— По делам.
— Голос подозрительный.
— Как может быть подозрительным голос?
— Твой умеет.
Семён остановился на светофоре.
— Дочитал.
На другом конце стало тихо.
— Всю?
— Нет, первую.
— И?
— Что «и»?
— Вопрос.
— Откуда ты знаешь, что там вопрос?
— Потому что это буквально смысл проекта.
— А какой — знаешь?
— Нет.
— Точно?
— Семён, мне не дают доступ к твоей коробке. Я подарила участие, а не купила тебя в реалити-шоу.
Он ничего не ответил.
— Ну? — спросила Вера.
— Не скажу.
— Почему?
— Это мой ответ.
Она засмеялась.
— Всё. Я довольна.
— Чем?
— Три дня назад ты называл это сектой. Теперь защищаешь конфиденциальность.
— До свидания, Вера.
— Хорошего дня.
Он отключился. В комнате 214 было почти пусто. Тамара сидела за ноутбуком и ела яблоко. Возле стеллажа мужчина лет сорока собирал книги в коробку. Макса, Ларисы и Сони не было. Семён подошёл к столу.
— Первый.
— Поздравляю.
— С чем?
— Не знаю. Люди любят, когда их поздравляют.
Она взяла ответ, не читая, и положила в небольшой непрозрачный конверт с цифрой 47. Семён заметил это.
— Вы не проверяете?
— Что?
— Ответ.
— На что?
— Ну... соответствует ли он вопросу.
— А если не соответствует, я поставлю двойку?
— Я просто спрашиваю.
— Я заметила.
Она заклеила конверт.
— Всё?
— Всё.
Семён не уходил. Тамара откусила яблоко.
— Что-нибудь ещё?
— Когда владелец это получит?
— После седьмой книги.
— Все ответы сразу?
— Да.
— Почему?
— Так устроен проект.
— Он не видит ответы по ходу?
— Нет.
— Тогда зачем отвечать после каждой? Можно в конце.
