— Само как-то, — буркнул Егор и торопливо одёрнул штанину.
А вечером он сорвался.
Кирюха, помогая раскладывать припасы, зацепил локтем пирамиду консервных банок, и та с грохотом рассыпалась по полу. Егор подскочил.
— Ты можешь не греметь?! — рявкнул он так, что малец отшатнулся. — Руки-крюки! Сидел бы и не лез!
Кирюха застыл с открытым ртом, губы у него задрожали. Кнут, сидевший рядом, поднялся, подошёл к Егору и отвесил ему увесистый подзатыльник.
— Ты за базаром-то следи! А ну извинись.
Егор набычился было, сжал кулаки — но тут же обмяк, будто из него выпустили воздух. Провёл ладонью по лицу.
— Извини, Кирюх... — глухо проговорил он. — Извините, мужики. Что-то я в последнее время слишком нервный. Сам не пойму, что со мной.
— Ладно, проехали, — Кнут потрепал насупившегося Кирюху по макушке. — Но за пацаном я слежу, понял? Он мне, вроде как, боевой товарищ.
На следующий день на общем совете решили: нужна вылазка в город.
— Живём как у Христа за пазухой, а обороняться нечем, — рассуждал Кнут, вертя в руках мясницкий нож. — Один нож, монтировка да палки. Придёт стая — чем отбиваться будем, черенками? Нужно оружие. Настоящее.
— И где ж ты его возьмёшь? — спросил Дионисий.
— А тут неподалёку ментовка есть, — Кнут махнул рукой куда-то за стену. — Квартала три отсюда, я те места знаю. Отдел полиции. А где мусора — там и оружейка. КХО по-ихнему, комната хранения оружия. Стволы, патроны. Если до нас никто не выгреб — разживемся.
— Вряд ли там что-то осталось, — возразил Дионисий. — Самый центр города. Оружие первым расхватали.
— Все равно проверить надо. Хватить жопы просиживать. Спокойно долго не бывает, уж поверь.
Решили идти вдвоём — Кнут и Дионисий.
— А я с Кириллом посижу, — глухо сказал Егор.
— Посиди, — согласился Кнут и, уже у выхода, придержал его за плечо: — Только учти: за пацана головой отвечаешь. Сорвёшься ещё раз — я тебе ноги заново переломаю.
Егор только кивнул.
***
До отдела добрались без приключений, дворами — эти места Кнут знал ещё с прежних времён. Трёхэтажное казённое здание с выцветшим триколором над входом встретило их запустением и запертой намертво стальной дверью. Окна первого этажа прятались за толстыми решётками.
— С парадного не зайдём, — заключил Кнут, задрав голову. — Зато смотри, батюшка, какая красота.
У торца здания, впритык к стене, рос старый разлапистый клён. Одна из его ветвей, толстая, как бревно, тянулась аккурат к окну второго этажа — а на втором этаже решёток уже не было.
— Полезем по деревцу. Я первый, ты за мной. Будешь меня прикрывать.
— Чем прикрывать-то? — Дионисий приподнял монтировку. — Этим?
— Хоть этим. Ты, главное, по сторонам смотри, пока я с окном вожусь. Молчуны — они подкрадываться мастера. Те еще суки…
Вскарабкались. Ветка держала надёжно, только поскрипывала по стеклу. Кнут добрался до окна, поддел монтировкой пластиковую обвязку — та хрустнула и подалась. Он распахнул створку, прислушался. Все тихо… Тогда он аккуратно перевалился через подоконник внутрь. Следом, пыхтя и краснея, влез Дионисий.
И тут же оба зажали носы.
Внутри стояла устоявшаяся вонь разложения, и в спёртом воздухе гудели жирные зелёные мухи. По коридору второго этажа, среди рассыпанных бумаг и перевёрнутых стульев, лежали тела — голые вперемешку с одетыми в форму МВД. Молчуны и полицейские, кто где упал. Видно было: схватка здесь шла жестокая.
Кнут, зажимая нос рукавом, наклонился над одним телом, над другим — и сплюнул.
— Пустые кобуры. У всех, ну надо же. И магазины из кармашков выдернуты.
— Господи, упокой души рабов Твоих... — пробормотал Дионисий, крестясь на ходу.
— Ты крестись, крестись, только под ноги смотри. Нам вниз надо, в дежурку. Оружейка всегда при дежурной части.
По заваленной лестнице бочком они спустились на первый этаж. Вот и дежурка, целый отсек под неё отведен, но на пути ждала ещё одна дверь — железная, с врезанным глазком, и она оказалась заперта.
Кнут подёргал ручку, потом забарабанил кулаком.
Тишина.
Он прильнул к глазку. Сквозь линзу изнутри сочился слабый свет — и вдруг этот свет мигнул: за дверью кто-то прошёл.
— Там живой кто-то, — прошептал Кнут. — Зуб даю, мелькнул.
Дионисий отодвинул его и принялся стучать сам.
— Эй! Откройте, пожалуйста! Мы живые люди, слышите? Живые!
— Да что ты выпрашиваешь, — хмыкнул Кнут. — Это ж мусора. Они тебе не откроют. Они и раньше-то не торопились кому-то помочь, а теперь и подавно.
И тут за дверью лязгнул засов.
Дверь приоткрылась, и на пороге встал молодой мужчина в мятой полевке ППС — небритый, с воспалёнными глазами. В руках он держал укороченный автомат, и ствол смотрел точно на незваных гостей.
Кнут поднял руки — и вдруг подался вперёд, вглядываясь в лицо полицейского.
— О, — удивлённо протянул он. — А я ж тебя знаю!
Глава 2
— Да, я ж тебя знаю, — повторил Кнут, ничуть не испугавшись наведенного на него автомата. — Ты тот самый трусливый мент — из группы этого крутого мужика... как его там звали...
— Беркут, — мрачно подсказал Вова, продолжая держать их на мушке.
Говорил он так, будто ему что-то при этом мешало.
— Да-да, Беркут. Тот самый мент, который меня раскусил, что я не врач.
— С чего ты взял, что он мент? — проговорил парень. Он буравил непрошенных гостей злым и колючим взглядом. — Он, вроде, не мент был, насколько я помню.
— Э-э, я ментов за версту чую, меня не обманешь, — ухмыльнулся Кнут. — Он даже больше мент, чем ты. Ну что, так и будешь нас на пороге держать?
Вова подумал несколько секунд, смерил обоих взглядом — и, наконец, опустил автомат и посторонился, пропуская их внутрь. Засов за их спинами он задвинул сразу же, привычным движением.
— Что вам нужно? — устало спросил он.
— Вообще-то нам бы оружием разжиться, — проговорил Кнут, оглядывая помещение дежурной части: казенные стены цвета блеклой зелени, стол с давно умолкшей рацией, решётчатая перегородка. — А ты тут живёшь, что ли?
— Живу.
Ответы у Вовы выходили односложные. Было заметно, что он не доверял пришедшим и все время был начеку.
— Один? Не страшно?
— Нет тут никакого оружия, — ответил он, помолчав. — Давно уже всё почистили, до меня ещё. Я как пришёл — еле себе автомат раздобыл.
И тут из соседнего помещения донёсся грохот — глухой и дробный, будто по железу разом заколотили десятки кулаков. Дионисий вздрогнул и перекрестился.
— Что это там у тебя? — спросил Кнут. — А говорил, один. Ну ты пушку-то убери…
Вова не ответил. Молча повернулся, взял стоявшую у стены палку и, опираясь на нее, пошёл на звук. Только сейчас Кнут с Дионисием заметили, что он сильно хромает. Они молча переглянулись и двинулись следом.
За дверью открылся коридор «обезъянника» — тесный, с единственной камерой за толстыми решётками. И она была битком набита молчунами.
Их там теснилось десятка полтора — голых, серых, стиснутых так, что не разберёшь, где чья рука или нога. Заслышав шаги и голоса, они всей массой ринулись к решётке и принялись долбиться в неё: беззвучно разевая рты, остервенело просовывая сквозь прутья как можно дальше свои руки со скрюченными пальцами.
— Мать твою!.. — присвистнул Кнут, отступив на шаг. — Это что ж такое? Ты тут с ними, что ли, обитаешь? На хрена? Почему не убьешь?
— Ну а что мне остаётся делать? — спокойно пожал плечами Вова. — Они уже были тут заперты, когда я пришел. Выпускать не стал, пусть сидят. Патроны на них тратить не хочу…
— И не боишься?
— А чего бояться? Они же заперты. — Он смотрел на них равнодушно. — И потом, они у меня вроде сторожевых псов. Если кто-то вломится сюда без разрешения — я их вмиг выпущу.
Молчуны продолжали напирать на решётку, и та тихонько гудела под их телами. Кнут смотрел на это хозяйство и размышлял: не таким помнил он этого щуплого трусливого ППС-ника, который чуть ли не в обморок падал при каждом шорохе. Сейчас перед ним стоял жесткий, уверенный в себе человек. Даже смотрел он теперь по-другому. Что-то явно с ним произошло, что изменило его…
Тут взгляд Кнута, скользнув по голым телам за решеткой, остановился на сером от пыли и грязи полу камеры: там, под босыми ногами молчунов, лежал пистолет. Они то и дело задевали его ступнями, отпинывая с места на место.
— Смотри-ка, — Кнут кивнул на решётку. — У них там, в камере, оружие. Надо бы забрать.
— Да как ты его заберёшь? — отозвался Вова. — Их же там полно. Я уже пробовал и так, и эдак подцепить — ничего не выходит. — Он вдруг ехидно прищурился и внимательно посмотрел на Кнута. — Хочешь войти? Попробуй. Поглядим, что из этого у тебя выйдет.
— А если перестрелять их? У тебя же есть автомат.
— У меня всего семь патронов, а их там битком. Я уже думал об этом.
Кнут ещё раз глянул на пистолет под серыми ступнями. Вот так задачка. Ствол лежит в двух шагах — а не взять.
“Ладно, — подумал он. — Потом разберемся. Что-нибудь да придумаем. Ведь оружия у нас нет вообще никакого. А тут пистолет бесхозный валяется…”
Они прошли дальше. В соседней комнате размещались столы и пульты с отключенными мониторами, а за ней обнаружилась небольшая каморка — судя по продавленному дивану и электрическому чайнику на столе, в прошлой жизни это была комната отдыха для сотрудников.
— Вот здесь я и живу. Проходите, не стесняйтесь.
Сам он плюхнулся на облезлый диванчик, аккуратно отставил в сторону палку, а автомат пристроил на коленях — не в руках, но и не далеко, чтобы в любой момент схватить. Кнут это сразу подметил. Не доверял им Вовчик. Оно и понятно. Теперь каждый друг другу волк…
— А ты изменился, — сказал Кнут, внимательно разглядывая ППС-ника. — Я ж помню, каким ты был тогда. Вечно трясся, мямлил чего-то себе под нос… Случилось чего?
— Изменишься тут… — невесело усмехнулся Вова. — Когда каждый день на волосок от смерти.
— А что с тобой приключилось-то? Ты же с группой Беркута, вроде, остался. Как так вышло, что отбился от своих?
Лицо Вовы разом сделалось каменным.
— Своих? — процедил он сквозь зубы. — Да гори они в аду, эти “свои”. Эта рыжая тварь меня подставила!
— Какая рыжая тварь? — не понял Кнут.
— Та девка из их группы, байкерша. С битой которая ходит. Мы вылазку в город делали, и на нас стая напала. Так вот она решила спасти себя и Беркута, пожертвовав мною. Дала со всей дури мне битой по ноге — и дёру. Молчуны на меня всей толпой накинулись, думал, всё — кранты мне, а она — в другую сторону ускакала. Сука…
Его пальцы, сжимавшие автомат, побелели.
— А-а, так вот почему ты хромаешь, — Кнут кивнул на палку. — А что с ногой-то было? Перелом?
— Да откуда ж я знаю? Может, и перелом. Болела так, что ходить не мог. И до сих пор ноет. Рентген мне тут, сам понимаешь, никто не делал.
— А спасся-то как, если на тебя, раненого, целая стая накинулась?
— Лучше не спрашивай. Забился под автобус. — Вова смотрел куда-то мимо них, в стену. — Их целая стая была. Лезли со всех сторон, руки свои под днище совали. А под автобусом люк оказался, канализационный. Пара и зацепила, морда тоже еле зажила. Я крышку сдвинул и вниз ушёл. Три дня там просидел. Без еды, без воды, с ногой этой. Капли конденсата со стен слизывал.
Он помолчал, и желваки ходуном ходили у него под скулами.
— Потом вылез и вот — добрёл сюда. Нога помаленьку зажила, болит время от времени, зараза, но хоть ходить могу.
— Вон, значит, как... — задумался Кнут. — А где они теперь? Беркут этот со своей группой?
— А хрен их знает, — Вовочка дёрнул плечом. — Да мне и без разницы. Надеюсь только, что когда-нибудь пересекусь с ними. И смогу поквитаться… Со всеми… Они ведь меня за человека даже не считали. Все время издевались, говорили, какой я никчемный.
Он сказал это ровно, но по взгляду было заметно, что внутри у него бушует пламя ненависти. А из-за стены снова загрохотало: сторожевые псы Вовочки напоминали о себе.
