Читать «Сахарная империя. Право сильного» — Юлия Арниева онлайн
Страница 15 из 29
— Тем более понравятся, — сказала я, отняв у него коробку прежде, чем он решил проверить ее еще каким-нибудь способом.
Он удовлетворенно кивнул, но почти сразу снова нахмурился.
— А если она скажет, что это слишком дорого? Она всегда так говорит, — пожаловался он, посмотрев на деда так, словно ожидал от него подтверждения этой досадной материнской особенности.
— Непременно скажет, — согласилась я, возвращая фиалки в сверток. — А потом станет пользоваться гребнем каждый день. Матушки часто поступают именно так.
— Да, так и сделает, — заключил Эдмунд, однако заметно успокоился и снова повернулся к окну.
Ворота стояли открытыми. Кто-то, должно быть, заметил карету еще с холма, потому что, когда мы свернули с дороги и дубы сомкнулись над крышей, у крыльца уже собирались люди. После Лондона, каменных фасадов, тесных улиц и двух дней дорожной пыли Хавершем показался мне почти неправдоподобно зеленым: газон успел отрасти, на клумбах желтели нарциссы, молодая листва еще не скрывала верхних окон, а над конюшнями стоял знакомый запах сена, дыма и лошадей.
Фентон ждал на верхней ступени, прямой, как флагшток, со связкой ключей у пояса. За ним выстроились миссис Гербакл, горничные и лакеи, причем последние явно успели прибежать уже после того, как известие о нашем появлении прошло по дому. Чуть в стороне, у балюстрады, сидела Берит, а рядом с ее креслом стоял Уильям, вцепившись обеими руками в спинку и вытягивая шею.
Эдмунд увидел мать раньше, чем карета окончательно остановилась.
— Матушка! — закричал он, и Норт едва успел откинуть подножку.
Через мгновение Эдмунд уже несся через двор, забыв и о приличиях, и о подарках, которые я успела подхватить с сиденья. Он взлетел по ступеням и с разбегу уткнулся Берит в колени, обхватив ее так крепко, что кресло качнулось, а она рассмеялась и всхлипнула почти одновременно.
— Осторожнее, ты меня опрокинешь, — выговорила Берит, прижимая сына к себе обеими руками.
— Не опрокину! Матушка, я тебе привез подарки, и мы видели короля... то есть короля видела миледи, а я видел точильщика и собак, и мануфактуру, где мясо режут вот такими пластинами, — затараторил Эдмунд, наконец оторвавшись от нее настолько, чтобы показать руками толщину пластин. — И печи видел, и сам подкидывал уголь.
— Эдмунд, я не видела тебя почти месяц, — засмеялась Берит, погладив его по растрепанным волосам. — Дай мне хотя бы минуту привыкнуть к тому, что за это время ты успел стать угольщиком.
— Я не угольщик, я только один раз подкинул, — серьезно поправил ее Эдмунд и тут же вспомнил еще более важное. — И барометр! У нас теперь свой барометр, его везли в ящике, а Питерс всю дорогу боялся, что он разобьется.
— Я начинаю сочувствовать Питерсу, — сказала Берит, подняв на меня глаза поверх головы сына, и в них было столько смеха, что я впервые за все время по-настоящему поверила: ей действительно лучше.
Лицо ее немного округлилось, и даже движения стали увереннее. На коленях лежало незаконченное вязание, и весь ее вид был уже не видом больной, которую вынесли подышать воздухом, а молодой женщины, которой просто удобнее пока передвигаться в кресле.
Артур тем временем выбрался из кареты, опираясь на трость, окинул взглядом дом, крыльцо и выстроившуюся прислугу, словно собирался провести ревизию немедленно, и удовлетворенно хмыкнул.
— Дом стоит, Фентон. Признаться, я до последнего сомневался, — сообщил он, поднимаясь на первую ступень.
— С возвращением, милорд. Все в полном порядке, — ответил Фентон и спустился ему навстречу, принимая из рук Питерса трость для дороги, которую Артур почему-то считал хуже домашней.
— Не сомневаюсь, — проворчал граф.
Пока Питерс уже распоряжался багажом, а миссис Гербакл отсылала горничных наверх, Берит наконец высвободилась из объятий сына и протянула руки ко мне.
— Миледи, мы ждали вас еще в четверг, — сказала она, сжав мои пальцы. — Вчера Фентон трижды посылал мальчишку к воротам, хотя теперь, конечно, станет утверждать, что мальчик ходил туда по совершенно другим делам.
— Разумеется, миссис Хавершем, — невозмутимо отозвался Фентон у меня за спиной и тут же повернулся к лакею, распоряжаясь дорожными сундуками.
— Нас задержали под Тетфордом, — объяснила я, наклоняясь к Берит. — Опрокинулась подвода с бочками, и весь тракт простоял четыре часа. К вечеру я уже была готова сама их разгружать.
— Миледи не позволили, — немедленно вмешался Эдмунд, который услышал только последнюю фразу и счел необходимым восстановить истину.
— Миледи не предлагала, — поправила я его и отдала ему измятый сверток.
— Это тебе. От меня. Я сам выбирал, миледи только заплатила, — добавил Эдмунд после короткой паузы, словно счел необходимым установить точную меру собственного участия.
Берит улыбнулась, провела пальцами по истертому сгибу бумаги и принялась разворачивать сверток, а я в этот момент увидела, что Уильям так и не сдвинулся с места.
Он стоял в двух шагах от кресла, чистый, коротко остриженный, в добротной куртке, которая месяц назад была ему немного велика, а теперь почти пришлась впору. На кормежке миссис Бакстон мальчик заметно раздался в плечах, лицо перестало быть таким острым, но привычка держаться чуть в стороне никуда не исчезла. Он смотрел, как Эдмунд возится с подарками, и не подходил, словно это был чужой семейный праздник, к которому его допустили лишь в качестве зрителя.
Эдмунд, впрочем, о нем не забыл.
— Уильям! — крикнул он, и полез в сверток прежде, чем Берит успела достать гребень.
Волчок он сунул мальчику без всякой церемонии, зато бумажный кулек с остатками пряника вынул осторожно, обеими руками, и даже проверил, хорошо ли завернут край.
— Это тебе. Волчок из Лондона, а тут пряник, только он раскрошился по дороге, — объяснил Эдмунд, передавая ему кулек. — Я половину оставил.
Уильям сначала взял волчок и замер. Он провел большим пальцем по красной полосе, крутанул волчок прямо на ладони, не решаясь поставить его на каменные плиты, а потом быстро опустил голову. Губы у него дрогнули, и несколько мгновений он очень старательно рассматривал подарок, прежде чем сумел заговорить.
— Спасибо, мастер Эдмунд, — произнес он, взял кулек с пряником и прижал его к груди так бережно, будто внутри лежало что-то гораздо более ценное, чем липкие крошки.
— Ты его вечером съешь, а сейчас я покажу, как в Лондоне свистят в два пальца, — обрадовался Эдмунд, немедленно ухватив его за рукав. — Меня Дик научил. Очень громко получается.
— Чему вас Дик научил? — переспросила я, поворачиваясь к нему.
Эдмунд осекся, осознавая, что сообщил лишнее.
— Свистеть, миледи, — признался он и на всякий случай спрятал руки за спину.
— Во дворе можете оглушить весь Норфолк, если пожелаете, — разрешила я, направляясь к дверям. — В доме попробуете один раз, и второй вам уже не понадобится.
Уильям все-таки улыбнулся, а через мгновение оба мальчишки исчезли за колонной, где Эдмунд, судя по немедленно раздавшемуся шепоту, уже объяснял устройство великого лондонского искусства.
После этого дом окончательно поглотил нас. В передней появились сундуки, дорожные корзины и коробки; миссис Гербакл одновременно распоряжалась тремя горничными и успевала спрашивать меня, где поставить новый барометр; Пегги поймала Эдмунда уже на лестнице и увела переодеваться, несмотря на его уверения, что дорожная пыль на сюртуке почти незаметна. Артур продержался дольше всех, однако Питерс в конце концов взял его под локоть, и увел наверх.
Я успела подняться к себе, умыться и переодеться, когда из коридора донесся голос Артура.
— Питерс!
Второе слово я не разобрала, зато ответ камердинера прозвучал совершенно невозмутимо. Затем что-то хлопнуло, по коридору торопливо прошла горничная, и все снова стихло. Выяснять, что именно произошло в комнатах Артура, я не стала: если требовалось мое участие, Питерс пришел бы сам, а после трех дней дороги мне хотелось хотя бы четверть часа провести в тишине.
К обеду дом уже успел немного прийти в себя после нашего возвращения. Сундуки исчезли из передней, дорожную одежду унесли, прислуга перестала сновать по лестницам, и в малой столовой собрались почти все, кого я успела увидеть с приезда.
Артур сидел во главе стола, переодетый и заметно посвежевший после дороги; Берит устроилась справа от него в кресле, которое Радд лично подкатил к столу и зачем-то еще раз проверил вертлюги. Шарлотта принесла с собой привычную стопку бумаг, но под моим взглядом отложила ее на край стола; доктор Моррис за эти недели успел загореть до кирпичного цвета, а сам Радд явился прямо от работ, взъерошенный, с еще влажными после торопливого умывания руками.
Миссис Бакстон, очевидно, решила встретить нас всем, что успело вырасти или попасться ей под руку за время нашего отсутствия. После супа из молодой крапивы подали вареную баранину с каперсовым соусом, пирог с телятиной и ветчиной, раннюю спаржу, а когда появилась первая в этом году клубника из парников, Эдмунд издал такой восторженный звук, что Берит прикрыла рот салфеткой.
— Мистер Эймс этого не слышал, — шепнул Эдмунд матери, заметив ее взгляд.
— Зато слышала я, а моя память значительно лучше, — ответила Берит и подвинула к нему вазочку с клубникой прежде, чем строгость успела испортить впечатление.
Первые полчаса нас расспрашивали о Лондоне. Эдмунд, которому разрешили рассказывать о представлении ко двору только после того, как он прожует, сообщил всем размеры моего придворного платья, причем с каждым новым описанием юбка становилась шире.
— К обеду она, вероятно, займет весь бальный зал, — заметил Артур, разрезая баранину. — К вечеру Катрин уже придется входить во дворец боком.
— Она и так почти боком входила, — возразил Эдмунд и показал руками ширину фижм, едва не задев лакея.
— Его величество действительно спрашивал у милорда о ячмене? — поинтересовалась Шарлотта, отложив вилку. — Эдмунд рассказал об этом еще в передней, но я решила, что он что-нибудь перепутал.
— Ничего я не перепутал, — возразил Эдмунд, перестав возиться с клубникой. — Его величество спросил милорда, сколько он сеет, а потом еще про пастбища.
— Благодарю, сэр. Я все еще способен сам пересказать собственный разговор, — проворчал Артур, однако угол рта у него дрогнул. — Короля занимали цены на зерно, урожай и то, сколько земли нынче выгоднее оставить под скот.
— И вы, конечно, не упустили случая высказать все, что думаете, — заметил Моррис, потянувшись за соусом.
— Доктор, когда король задает вопрос, считается дурным тоном отвечать ему неправду, — сообщил Артур и невозмутимо продолжил разделывать баранину.
— Теперь понятно, почему вы вернулись таким довольным, — заметила Берит, поправляя салфетку на коленях. — Не каждый день вам выпадает случай объяснить самому королю, как следует вести хозяйство.
— Я ничего ему не объяснял, — возразил Артур. — Его величество спрашивал, я отвечал.
— Разумеется, — согласилась Берит с таким смирением, что мистер Моррис хмыкнул в тарелку.
— Кстати о вещах, призванных облегчать человеческие страдания, — продолжил граф таким тоном, что Радд немедленно насторожился. — Мистер Радд, почему я узнаю о завершении купальни от собственного камердинера, который без предупреждения налил мне ванну прежде, чем я успел закончить бранить дорогу?
— Потому что я собирался доложить за обедом, милорд, — объяснил он, поставив бокал обратно. — Не думал, что мистер Питерс успеет прежде.
— Питерс успел за полторы минуты, — мрачно сообщил Артур и повернулся к камердинеру, стоявшему у стены. — Я засек.
— Минута и сорок секунд, милорд, — поправил Питерс с безупречным достоинством.
Берит не выдержала и прыснула в салфетку, а Эдмунд перестал есть клубнику и уставился на деда.
— Так быстро? — спросил он, забыв о ягоде в поднятой ложке.
— Вот именно, сэр. Чудовищно быстро, — подтвердил Артур и снова обратился к Радду. — Вы обещали к маю.
— До мая неделя, милорд, — напомнил Радд и, судя по лицу, уже понял, что опасность миновала.
— Тем хуже. Вы лишили меня целой недели обоснованного недовольства, а заодно единственного надежного повода утверждать, что купальня никогда не будет закончена. На этом несколько месяцев держалась моя репутация человека трезвых взглядов, — проворчал Артур и потянулся за спаржей.
— Прошу прощения, милорд. Впредь постараюсь укладываться хуже, — пообещал Радд с достоинством.
— Вот это уже разумный подход, — одобрил Артур, положив себе еще два стебля.
Разговор о горячей воде продержался еще несколько минут, пока Артур не заявил, что не намерен посвящать весь первый домашний обед собственной ванне. Тогда Шарлотта, словно только этого и ждала, придвинула к себе бумаги.
— В таком случае я могу рассказать про шлюз? — спросила она, уже вытаскивая верхний лист.
— Не можете, — отрезал Артур и тут же махнул рукой. — Но все равно расскажете, поэтому начинайте.
И она начала.
За время нашего отсутствия средний шлюз успели обшить и испытать затворы; ворота держали, течи не было. Дорога от Хоу-Энда дошла до буковой рощи — три мили из восьми, зато, по словам Радда, худшие три. Известковая печь у Маршей дала за месяц две сотни бушелей, кирпича обожгли восемьдесят тысяч, наняли еще четверых рабочих, а старик Марш прислал через Шарлотту уверение, что к сентябрю выдаст двести двадцать тысяч вместо обещанных двухсот, если погода не вздумает вмешаться.
Я слушала, задавала вопросы и постепенно чувствовала, как Лондон отступает. Там оставались Форд, Эшворт, Саутуорк, Адмиралтейство и слишком много людей, чьи намерения приходилось угадывать по недосказанному; здесь все было проще хотя бы потому, что кирпич можно было пересчитать, дорогу измерить, а протекающий затвор невозможно было убедить светской улыбкой притвориться исправным.
— А старое здание у канала? — спросила я, когда Шарлотта закончила с кирпичом.
— Кровлю перекрыли, пол выстелили, простенки внутри снесли, — ответил Радд, отодвигая пустую тарелку. — Основание под котел тоже готово. Если завтра привезти машину, ставить можно хоть сразу.
— Да, машина... мистер Радд, я намерена предложить Мюррею перебраться в Норфолк, — сказала я и потянулась за чашкой.
Радд не донес свою до рта.
— Мюррею? — переспросил он, медленно опуская чашку на блюдце. — Мэттью Мюррею из Лидса?
— Ему самому, — подтвердила я и сделала глоток.
Он посмотрел на меня так, словно пытался решить, шучу ли я, потом перевел взгляд на Артура, но поддержки там, разумеется, не нашел.
— Перебраться сюда? — уточнил Радд и обвел рукой столовую, будто под «сюда» я могла подразумевать не Норфолк, а соседнее кресло.
— Именно сюда. Его сиятельство продает под завод полтораста акров за старой пустошью, у дороги на Тетфорд, — объяснила я, поставив чашку. — Земля дурная, для пашни почти бесполезная, зато до среднего шлюза четыре мили, и дорогу мы замостим. Уголь и железо пойдут водой, готовые машины — тем же путем до Линна, а оттуда морем куда потребуется.
За столом постепенно сделалось тихо. Шарлотта перестала перебирать бумаги, Моррис откинулся на спинку стула, даже Эдмунд, до этого методично вылавливавший из пудинга изюм, поднял голову.
— Миледи, у него в Лидсе завод, мастера, заказчики, имя, которое он столько лет наживал, — заговорил Радд, и с каждым словом голос его становился громче. — Вы предлагаете ему все бросить и приехать в графство, где из мануфактур одни кирпичные ямы.
— Предлагаю, — согласилась я, не торопясь спорить.
— Он откажет, — заявил Радд и мотнул головой.
— Возможно, — ответила я, пожав плечами.
— Непременно откажет! — Он все-таки вскочил, едва не опрокинув тяжелый стул. — Вы понимаете, миледи, что это за человек? Он делает станки такой точности, что детали сходятся без подгонки, котельные листы у него гнут по шаблону, а не как Бог на душу положит, он...
Радд внезапно осекся, постоял еще мгновение, потом сел обратно.
— И ему тесно, — договорил он уже совсем другим голосом, уставившись в свою чашку. — В Сохо скупили землю кругом завода. Расширяться ему почти некуда.
— Именно, — сказала я и улыбнулась.
Радд поднял голову.
— Вы ему уже написали? — спросил он, подавшись ко мне через стол.
— Поручила Финчу выяснить условия, а письмо собиралась написать сама, — призналась я, проведя пальцем по краю чашки. — Начинала трижды и ни одного не закончила.
Радд несколько секунд смотрел на меня, потом решительно покачал головой.