Перейти к содержанию

Сахарная империя. Право сильного

Автор:

Категория
Попаданцы
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Английский свет готов простить женщине скандал, но он никогда не простит ей силу. Сделка с графом Хавершемом, обернувшаяся самой неожиданной и циничной помолвкой сезона, дает мне надежную защиту и землю под новые фабрики. Однако вест-индское лобби и лондонские магнаты не отдадут свои колоссальные прибыли без боя. Против моего нового производства выставлены неограниченные деньги, влияние в министерствах и наемные убийцы, готовые на всё ради сохранения старого порядка. Вот только они не знают одну простую вещь. Я пришла из будущего и прекрасно знаю, как рушатся монополии. От автора: ЧЕРНОВИК. ПОДПИСКА График прод: ВТ, ЧТ, СБ Выживание, прогрессорство и реалии начала XIX века.

Читать «Сахарная империя. Право сильного» — Юлия Арниева онлайн

Страница 16 из 29

— И не пишите, миледи. То есть напишите, конечно, если требуется приличие, но письмом его сюда не заманить, — заговорил он быстрее. — Ему и без нас пишут из Манчестера, Бирмингема и Лондона. Такое надо показывать. Пусть увидит шлюз, дорогу, землю, место под завод. Надо ехать в Лидс.

— Значит поедем, — сказала я, и Радд замолчал так резко, будто ожидал чего угодно, кроме согласия. — Только не завтра. Дайте мне хотя бы два дня вспомнить, как выглядит собственная постель, а перед поездкой мы с вами объедем все, что собираемся ему предлагать: шлюзы, дорогу, здание, ямы и Хоу-Энд. Я несколько недель не была дома и не стану обещать человеку то, чего сама еще не видела.

Радд медленно кивнул, уже мысленно находясь, судя по его лицу, где-то между Хоу-Эндом и Лидсом.

— Через два дня, миледи, — согласился он и потянул к себе бумаги Шарлотты. — Я подготовлю чертежи.

— А я расчеты, — тут же добавила Шарлотта, придерживая свою стопку ладонью.

— А я, пожалуй, ничего, — сообщил Моррис, оглядев их обоих. — Кто-то в этом доме должен заниматься людьми, пока остальные строят Норфолк.

— Очень разумно, доктор, — одобрил Артур и подвинул к себе блюдо с клубникой. — Особенно если учесть, что строить его все равно будут без вашего разрешения.

После обеда все понемногу разошлись. Артур отправился на псарню, заявив, что желает собственными глазами убедиться, не избаловали ли собак за время его отсутствия; Эдмунд с Уильямом умчались впереди него и вскоре скрылись за поворотом аллеи. Берит Пегги повезла к южной стене, где примулы уже отцвели, зато распустилась вишня, а Моррис ушел в лечебный дом, успев пожаловаться, что за последнюю неделю там скопилось больше народу, чем за всю зиму.

Я тоже не сразу добралась до кабинета. За несколько недель моего отсутствия в доме и поместье накопилась сотня мелочей, каждая из которых сама по себе могла подождать, но все вместе почему-то требовали внимания именно сегодня. Фентон принес счета, миссис Гербакл явилась с вопросом о комнатах для людей, которых мы привезли из Лондона, потом меня перехватила Шарлотта и все-таки заставила посмотреть чертеж среднего шлюза, о котором не успела договорить за обедом. Между ними дважды прибегал Эдмунд: сначала сообщить, что Бруно его узнал, а потом — что Уильям научился свистеть почти так же громко, как он сам. Последнее известие я велела не проверять в доме, после чего оба исчезли до самого ужина.

Так незаметно прошла вторая половина дня, и только когда за окнами начало темнеть, я почувствовала, насколько устала с дороги. И после ужина собиралась подняться к себе пораньше, но по дороге заглянула в кабинет — всего на несколько минут, чтобы разобрать привезенные бумаги, — и, как это обычно бывало с несколькими минутами, задержалась.

За окнами уже окончательно стемнело, в доме один за другим стихали голоса, и после лондонского шума эта тишина казалась почти непривычной. На столе лежали ведомости Шарлотты, рядом я сложила бумаги, которые собиралась взять завтра на объезд, и некоторое время честно пыталась разобраться, почему расходы на известь за март не сходятся с количеством обожженного кирпича.

Около девяти в дверь постучали. Три раза, с небольшой оттяжкой между вторым и третьим.

— Входи, Дик, — сказала я, отложив ведомость.

Он вошел, притворил за собой дверь и остался посреди комнаты.

— Миледи, Джон Тарнер помер, — сообщил он, сняв шляпу.

— Когда?

— В прошлое воскресенье, — ответил Дик и провел большим пальцем по краю шляпы. — Свалился в овраг у Мельничной тропы, той самой, которой каждое воскресенье ходил к родне в Уэст-Райтон. Овраг там футов двадцать, склон крутой, а перед тем два дня лило. Нашли внизу, у ручья. Шея сломана.

— Дознание было?

— Было. Коронер записал несчастный случай: оступился в темноте на мокрой глине, — ответил Дик. — Свидетелей нет, следов насилия нет, при нем все осталось: деньги в кармане, башмаки на ногах. В среду похоронили.

Я некоторое время молчала.

— Случайность? — спросила я наконец.

— Могло быть и случайностью, миледи, — сказал он и чуть повел плечом. — Тропа дрянная, глина после дождя, сумерки; парень мог торопиться и оступиться. Только мои люди пришли туда на другой день после того, как его нашли, и посмотрели не вниз, где уже все истоптали, а поверху. На двух буках по обе стороны тропы кора содрана. И на обоих стволах на одной высоте, напротив друг друга. До края оврага оттуда шагов пять.

— Хм... веревку я полагаю сняли.

— Сняли и унесли, — подтвердил Дик. — Коронеру и в голову не пришло искать наверху: парень с конюшни, тропа мокрая, шея сломана — чего еще надо.

Я поднялась и подошла к окну. За стеклом парк почти исчез; только верхушки вязов темнели на сером небе.

— Он ходил этой дорогой каждое воскресенье? — спросила я, не оборачиваясь.

— Каждое, миледи, — ответил Дик за моей спиной.

— Значит его ждали, — сказала я, повернувшись к Дику. — Знали, когда он пойдет, знали тропу и знали, у каких двух деревьев натянуть веревку… и знали, что за ним следят твои люди.

— Вот тут, миледи, я хотел бы ошибиться, — произнес он, виновато улыбнувшись. — Только не выходит. Тарнер больше полугода таскал своему хозяину все, что слышал в доме, и никому не мешал. Опасным он стал ровно тогда, когда за ним начали смотреть.

Дик подошел ближе к столу, но садиться не стал.

— Либо мои сработали грязно, он их приметил и сдуру пожаловался тем, кому служил, — продолжил он, мотнув головой. — Но в это я не верю. Я своих людей знаю и за них отвечаю. А значит здесь есть еще кто-то, кто смотрит за нами, пока мы смотрим за Тарнером, и этот кто-то успел передать, что конюх стал опасен.

— Второй, — сказала я, и слово прозвучало неприятнее, чем я ожидала.

— Второй, миледи, — подтвердил Дик. — И этот поумнее первого.

Я вернулась в кресло.

Уэлч, которого нашли в реке. Григгс в Лондоне, за которым все еще наблюдали люди Дика и который, если наши противники действовали прежним способом, тоже мог недолго проходить живым. Теперь Тарнер в овраге. Три человека, каждый из которых мог привести нас к следующему звену, и цепь всякий раз обрывалась прежде, чем мы успевали за нее потянуть.

— Сестра Тарнера. Та, что служит горничной у Уолтера, — сказала я, взяв перо и тут же положив обратно. — Что с ней?

— Жива. Служит там же, — ответил Дик и чуть подался вперед. — С похорон вернулась прямо на место.

— Значит, либо ничего не знает, — проговорила я, глядя на погасший кончик пера.

— Либо ее держат, — закончил Дик и пожал плечами. — Так же, как держали брата: местом, жалованьем и тем, что деваться некуда. А такую можно еще употребить, потому и не тронули.

— Не трогай ее, — сказала я, подняв глаза.

— И не собирался. Пока самое верное — оставить девчонку там, где она есть, и пусть верит, что брат оступился на мокрой тропе, — ответил Дик и отступил к стене.

— Если здесь действительно есть второй, он видел, как мы уезжали, знает, что сегодня вернулись, и вполне может сейчас слушать все, что происходит в доме, — сказала я, понизив голос.

— Может, — спокойно согласился Дик. — Только пусть слушает.

Я нахмурилась, и он впервые за весь разговор едва заметно усмехнулся.

— Прошлого нашли по расходам, башмакам да тому, что он слишком много болтал на кухне, — напомнил Дик, потерев большим пальцем подбородок. — Этот болтать не станет. И по башмакам его не возьмешь.

— Тогда как? — спросила я, уже понимая по его лицу, что пришел он не только сообщить о смерти Тарнера.

— Тихо, миледи, — ответил Дик, и усмешка у него сделалась совсем нехорошей. — Тарнеру о вашей поездке к шлюзу с мальчиком донесли меньше чем за час. Значит, кто-то здесь слышит и умеет передавать быстро. Вот и надо дать ему услышать то, чего больше никто не знает, а потом посмотреть, куда это известие уйдет.

— Ты хочешь поймать его на ложном известии.

— Хочу, миледи, — подтвердил Дик и надел шляпу. — Только придумать его должны вы. Такое, чтобы тому, на кого он работает, непременно захотелось узнать больше, а еще лучше — что-нибудь сделать. Я в господских делах не силен, а вы найдете, на что он клюнет.

— Найду, — кивнула я, взглядом отпуская Дика.

Глава 9

Поездку в Лидс я отложила. Радду сказала, что хочу дождаться ответа Финча по патенту и заодно посмотреть, как встанет дорога после майских дождей. Настоящую причину объяснять не стала: уехать на две недели из дома, в котором затаился доносчик, исправно передающий сведения обо всем, что здесь происходит, я не могла.

Однако менять из-за него привычный порядок тоже не собиралась. Я позавтракала в обычное время и уже вышла из столовой, намереваясь заняться своими делами, когда на галерее меня перехватил Артур.

— Идемте, Катрин. Я обещал показать вам пустошь, а Радд с утра уже справлялся, когда мы намерены ею заняться, — сказал он, дожидаясь, пока я подойду. — Боюсь, если заставить его ждать слишком долго, он найдет себе занятие сам, а у меня в доме осталось не так много стен, которыми я готов пожертвовать ради прогресса.

Я невольно улыбнулась и пошла рядом. За последние месяцы Радд действительно приобрел привычку смотреть на Хавершем-холл как на сооружение, которое предыдущие поколения по недомыслию оставили ему в крайне несовершенном состоянии, и Артур относился к этому с терпением, которого от него никто не ожидал и которого сам он за собой не признавал.

У лестницы нам пришлось посторониться, пропуская горничную с корзиной белья, и Артур, переждав, пока она пройдет, продолжил:

— Кстати, мой поверенный наконец возвращается из Бата. Его дочь поправилась, о чем счастливый отец извещает меня с такими подробностями, что я едва не выучил наизусть состав ее припарок. Еще одно письмо, и Моррис получит во мне опасного соперника.

— Только не говорите об этом доктору. Он и без того считает, что в этом доме слишком многие вмешиваются в его ремесло, — попросила я, обходя оставленный у стены столик с вазами.

— Моррис переживет. Он человек крепкий и за столько времени успел привыкнуть к моему вмешательству, — отозвался Артур, пропуская меня вперед. — Поверенный будет здесь в четверг или в пятницу, смотря по дорогам, и тогда я наконец перепишу завещание.

У кабинета он задержался, прежде чем открыть дверь.

— Хватит откладывать, Катрин, — сказал он, положив ладонь на дверную ручку. — В моем возрасте откладывать бумаги — то же, что откладывать зонт, глядя на тучу: пока рассуждаешь о вероятности дождя, тебя уже поливает.

— У вас были причины ждать, — возразила я, останавливаясь рядом.

— Разумеется. У человека моего возраста всегда найдется превосходная причина отложить разговор о завещании. Именно поэтому ему не следует слишком внимательно к ней прислушиваться, — заметил Артур и открыл дверь.

В кабинете было светло, одно из окон оставили распахнутым, и ветер едва заметно шевелил угол большой карты, разложенной на столе. Ее заранее придавили двумя книгами, чернильницей и пресс-папье в виде бронзового льва, которого, по семейному преданию, привез из Италии дед Артура и который, по моему убеждению, оставался единственным уродливым предметом во всем доме.

Самой карте было лет тридцать. Поля выцвели почти до желтизны, чернила кое-где поблекли, но межи с тех пор почти не изменились, а пустошь так и осталась пустошью.

Артур подошел к столу и указал на неровный клин к северу от дороги.

— Вот она. Полтораста акров по последнему обмеру.

Я склонилась над картой. Пустошь лежала между старой тетфордской дорогой и низиной, за которой начинались хавершемские выпасы.

— Вода? — спросила я, отыскивая северную границу.

— Ручей вот здесь. Летом мелеет до того, что его переходит курица, но не пересыхает никогда, даже в девяносто четвертом, когда пересохло все прочее, — ответил Артур, показывая нужное место. — Дорога идет вдоль восточного края. До среднего шлюза четыре мили по прямой, по дороге пять с четвертью.

— Значит, пять с четвертью миль придется мостить, — прикинула я, прослеживая дорогу пальцем. Место и в самом деле было удобным: воду далеко вести не придется, дорога рядом, до канала достаточно близко, чтобы перевозка не съела всю выгоду, а земля, непригодная почти ни для чего другого, наконец начнет приносить пользу.

Я еще раз прошлась взглядом по границам пустоши.

— Остается Уолтер, — сказала я, выпрямляясь.

— Я сегодня же отпишу ему. За два года он не заплатил мне ни пенни, так что избавил нас обоих от необходимости соблюдать полугодовой срок, — ответил Артур, обходя стол. — Не могу сказать, что прежде был особенно огорчен этой задолженностью, но сегодня она представляется мне чрезвычайно предусмотрительной с его стороны.

— Он так не сочтет.

— Это уже не моя забота, — отозвался Артур, устраиваясь в кресле. — Я много лет позволял ему считать эту землю своей, потому что она мне была не нужна.

— Он поймет, что дело не в долге.

— Не сомневаюсь. Было бы обидно после стольких лет обнаружить, что он совсем разучился понимать намеки, — произнес Артур, придвинул к себе бумагу, выбрал перо и уже собирался писать, но почему-то медлил.

Затем уголки его губ дрогнули, правда он тотчас попытался придать лицу обычное невозмутимое выражение, но глаза выдавали его с головой — я давно не видела в них такого откровенного, почти мальчишеского азарта.

— Впрочем, признаюсь вам: я нахожу некоторое удовольствие в том, что сегодняшний день наконец обещает быть содержательным. В мои годы содержательных дней остается немного, и я предпочитаю знать о них заранее.

Я нахмурилась и задержала на нем взгляд.

— Надеюсь, на сегодня вы ограничитесь условленным, — сказала я без улыбки.

Артур встретил мой взгляд с прежним лукавством, однако под ним слишком хорошо читалось намерение не уступить мне ни дюйма.

— Катрин, не требуйте от меня обещаний, которых я не в состоянии дать до обеда, — проворчал он, обмакнул перо, стряхнул лишнюю каплю и склонился над бумагой.

Я подождала еще немного, но Артур уже выводил первую строку, всем своим видом показывая, что возвращаться к разговору не намерен. Пришлось отступить. Я вышла из кабинета, тихо притворила дверь и направилась к лестнице.

Радда я заметила еще с верхней площадки. Он устроился в холле у широкого подоконника, разложил на нем планы дома и придавил углы двумя обрезками свинцовой трубы, которые, надо полагать, принес с собой в карманах.

— Миледи. — Радд выпрямился и развернул один из планов пошире. — Я обошел все три этажа. Восточное крыло сделаем без большого труда: стены там толстые, дымоходы идут рядом, трубы можно пустить вдоль них и почти не трогать штукатурку. С западным будет хуже.

— Насколько хуже? — спросила я, придерживая край плана, который снова попытался свернуться.

— Придется выбирать: либо вскрывать стены и прятать трубы, либо вести их открыто. Если не годится ни то ни другое, западное крыло останется без отопления, — ответил Радд, забирая со второго угла кусок трубы и сворачивая планы.

На месте разобраться было проще, и мы поднялись на второй этаж. Радд пошел впереди, время от времени останавливаясь возле дымоходов и постукивая по стене костяшками пальцев. У одной из спален он задержался дольше, сверился с планом и покачал головой.

— Одного котла на оба крыла не хватит. Нужны два: один в подвале под восточным, другой под западным, а наверху бак, чтобы вода шла самотеком, как в купальне. Тогда обойдемся без насоса, — объяснил он, снова постучав по стене.

— А топить? — спросила я, пока мы шли дальше по коридору.

— Углем. И вот тут расход будет приличный: котлы придется держать горячими всю зиму, днем и ночью. Значит, нужны люди при них, по меньшей мере двое на смену, и уголь пойдет уже не возами, — ответил Радд, загибая пальцы. — Без канала я бы вам этого даже не предложил. Подводами столько сюда не навозишь, вернее, навозишь, только после первой зимы передумаете топить.

Я остановилась у окна. Отапливать весь Хавершем-холл действительно не имело смысла: значительная часть комнат зимой пустовала, парадными залами пользовались от случая к случаю, а огромные галереи прекрасно прожили без труб несколько столетий и могли прожить еще столько же.

— Считайте на бумаге. И сразу второй вариант: только жилую половину. Спальни, детскую, комнаты миссис Хавершем, столовую, мой кабинет и коридоры при них. Галереи и парадные залы пусть мерзнут, как мерзли триста лет, — сказала я, повернувшись к Радду.

Он остановился посреди коридора и одобрительно кивнул.

— Вот это другое дело. Признаться, я боялся, что вы велите мне греть еще и бальную залу.

— Мистер Радд, в бальной зале я была дважды, и оба раза по крайней необходимости, — напомнила я, продолжая идти.

Радд хмыкнул и последовал за мной, но до лестницы мы не дошли: на площадке он вдруг остановился и прижал свернутые планы к перилам.

— Тут еще кресла, миледи. Его высочество ждет двадцать штук. — Радд потер шею и нахмурился. — Одно кресло я делал шесть недель. Двадцать не закончу и к Рождеству, а если возьмусь, все остальное придется бросить.