Страница 4 из 7
– Дарья, проследи, чтобы края камнями закрепили, – попросила я и направилась к дому.
Сердце билось часто-часто. Как то всё пройдёт?
– Сначала волосики уложим, – сообщила Фёкла, когда я села на стул в одной сорочке.
Волосики, так волосики. Я не стала спорить. Обычно сама утром расчёсывалась, а потом заплетала косу или укладывала волосы на затылке, закрепляя шпильками. Но сегодня особый день, и горничная будет делать мне особую причёску.
– Ты зачем печь затопила? – я обратила внимание, что Феклуша возится с дровами.
– Дык щипцы ж прогреть надо, – откликнулась она, чем-то гремя у огня.
Я не стала уточнять, для чего ей щипцы. Думала, где лучше встречать гостей. Наверное, на крыльце рядом с папенькой. Или лучше у подножия лестницы? И вообще, есть ли разница? Может, здесь не принято самим выходить?
Я почувствовала запах раскалённого железа, а потом увидела, как Фёкла потянулась к моим волосам.
– Что ты делаешь? – заволновалась я.
– Дак локоны, вы ж саами хотели причёску понаряднее, – удивилась горничная.
Я повернулась к ней.
– Этим? – кивнула на красные от жара щипцы.
– Этим, – не стала отпираться Феклуша.
– Этим не дам!
У Софьи такие красивые волосы, как можно жечь их железом?!
– А чем тогда? – искренне удивилась горничная.
– Ничем, – я отмахнулась. – Неси платье, волосы сама уложу.
Арсенал причёсок у меня был небольшой. Найдись под рукой интернет, я бы что-нибудь подсмотрела. А так, выбирая между косой и узлом, я решила собрать пряди у лица и оставить остальные распущенными. Если хорошенько расчесать, будут блестеть на солнце золотом.
Вполне себе празднично!
Феклуша застыла в дверях гардеробной с платьем в руках. Я увидела её в отражении зеркала.
– Рот закрой, муха залетит.
Горничная послушно захлопнула рот и даже не обиделась на подначку. А мне стало стыдно. Её простота иногда меня умиляла, но чаще раздражала. Фёкла понимала только простые фразы и простые задания. Когда требовалось что-то, состоящее из двух или, не дай бог, больше шагов, после каждого приходилось повторять заново.
Если я теряла терпение и повышала голос, у Феклуши делалось такое по-детски несчастное лицо, что мне становилось стыдно за свою несдержанность. Я решила, что горничная мне дана тренировать терпение.
И вроде выходило неплохо, пока я снова не забывалась и не говорила что-нибудь грубое. Вот как сейчас.
А Фёкла, глядя на меня, улыбнулась и произнесла с восхищением:
– Какая ж вы красивая, барышня, будто бабочка огненная.
– Спасибо, Феклуша, – я смутилась и покраснела от стыда.
Девушка не виновата, что не слишком умна. И это не причина, чтобы над ней смеяться. Даже если она не всегда понимает это.
Я пообещала себе, что больше никаких насмешек. Буду тренировать терпение и уважение. И начну прямо сейчас.
– Садись, – велела ей, поднявшись со стула.
– Куда? – не поняла Феклуша и на всякий случай попятилась.
– На стул садись, быстро! Скоро гости приедут.
Девушка опасливо опустилась на стул. Её испуганный взгляд наблюдал за мной через зеркало.
– Не бойся и сиди, не двигайся.
Я распустила её растрепавшуюся от беготни косу и взялась расчёсывать пряди.
– Хорошие у тебя волосы, Феклуша, крепкие. И цвет красивый – светло-русый. Думаю, к твоим глазам подойдёт голубое.
Я сняла голубую ленту, приложила к лицу горничной, которая так и сидела, боясь шелохнуться. Смотрела только, и глаза стали огромными от испуга и непонимания, чего это на меня нашло.
Я заплела косу, вплела в неё ленту, свернула узлом и для крепости добавила шпилек, а затем аккуратно обмотала лентой.
– Ну, разве не прелесть? – спросила у Феклуши.
Только после этого она перевела взгляд с моего лица на своё. А я с удовольствием наблюдала, как меняется выражение. Проходит испуг. И вот уже Фёкла вертит головой, чтобы разглядеть себя со всех сторон.
– Хороша?
– Да, барышня, – выдохнула она.
– Ну всё тогда, иди, дальше я сама справлюсь.
Я чувствовала неловкость из-за своего порыва. Не сочтёт ли Феклуша его слишком странным? Вряд ли барышня прежде панибратствовала со своей горничной. Не принято здесь такое.
Впрочем, я ведь головой ударилась при падении, так что могу чудить.
– Как же сама управитесь? А пуговички вам кто застегнёт? – Фёкла осмелела, вроде даже приосанилась. И взгляд испуганный куда делся.
– Ну раз не управлюсь, помогай, – я улыбнулась.
Надо же, как красивая лента меняет женщину.
В дверь постучали.
– Кто тама?! – крикнула Феклуша, застёгивая те самые пуговички на моём платье.
– Барышня, Осип Январич просят поторопиться. Антипка прибежал, говорит, едут ужо гости.
– Барышня чичас выйдет. Пускай обождёт! – снова закричала Феклуша.
– Ты меня оглушишь, – тихо сообщила я.
– Прощения просим, барышня, не можно оторваться, такие путаные платья у вас, господ, – она покачала головой и тут же принялась рассуждать: – Но теперича ещё ничего, вот матушка ваша, Евпраксия Николавна, царствие ей небесное, и кринолины застала, и корсеты. Вот намучилася, бедная.
– А ты откуда знаешь? – Фёкла была моей ровесницей.
– Дык сказывали. Матушка моя при усадьбе была, пока не просватали. А до неё ейная матушка. У нас в роду все старшенькие в горничные барыням идут, так уж повелось. Да вы ж не помните.
Осмелев, Феклуша вдруг стала словоохотливой.
– Ну, вот и всё, – она оправила платье. Отошла на шаг, чтобы окинуть взглядом, и вынесла свой вердикт: – Красота! Сергей Пафнутич глаз не отведёт.
– Причём тут Сергей Пафнутьевич? – насторожилась я. Что-то это имя слишком часто звучало.
Однако горничная не успела ответить.
– Барышня, – снова раздалось за дверью, – подъезжают ужо.
– Иду!
Я бросила на Феклушу взгляд – потом расспрошу. И вышла из комнаты.
Глава 5
Папенька ждал на крыльце, то и дело оборачиваясь назад. При виде меня, на его лице появилось облегчение. Сомневался, значит, что приду.
Я вышла на крыльцо, когда к нему подкатила двуколка, в которую был запряжён красивый жеребец серой масти. Правил им крупный мужчина лет под сорок, с русыми волосами, в которых почти не виднелась седина, и гладковыбритым лицом.
Увидев нас на крыльце, он улыбнулся и наклонил голову.
– Сергей Пафнутьевич Хмелёв, – пробормотал папенька едва слышно.
Приятный мужчина, решила я. А потом к двуколке подбежал Антипка.
Во время подготовки к пикнику я успела немного познакомиться с сыном кухарки. Он был исполнительным мальчишкой, всегда готовым помочь.
Вот и сейчас Антипка потянулся, чтобы забрать поводья. Наверное, он думал, что гость покинет коляску, позволяя увести коня. Я думала так же и уже растянула губы в приветственной улыбке, готовясь знакомиться.
И вдруг Сергей Пафнутьевич замахнулся, отвесив Антипке оплеуху. Удар был такой силы, что мальчишка упал на спину. Сдерживая слёзы, он схватился за щёку, с недоумением и страхом смотрел на мужчину, в несколько раз крупнее и сильнее себя.
– Ты что творишь, холоп?! Кто тебе дозволил хватать меня грязными ручонками? – прорычал Сергей Пафнутьевич.
Спрыгнул на землю и навис над Антипкой, явно собираясь ударить его сапогом.
– Нет, это вы что творите?! – прежде чем осознать, что делаю, я уже сбежала с крыльца, бросившись наперерез.
Встала у него на пути, понимая, что почти в два раза меньше него. Если он ударит меня, отлечу так же, как Антипка.
– Софья Осиповна? – Хмелёв остановился в двух шагах.
Мне пришлось поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Голубые, холодные, непонимающие.
– Если вы хотите и дальше посещать этот дом, извольте вести себя как благородный человек, а не разбойник на лесной дороге.
Я блефовала. Папенька за эти дни столько раз упоминал Сергея Пафнутьевича, что становилось ясно – между ними хорошие, возможно, дружеские отношения. Откажет Осип Януарьевич своему соседу и приятелю от дома лишь потому, что его попросит дочь?
Я сомневалась. Но намерена была стоять до конца.
– Прошу прощения, Софья Осиповна, я всего лишь поучил холопа, как следует вести себя с дворянином. Сожалею, что вашим нежным глазкам пришлось это увидеть.
Он потянулся к моей руке. Я отпрянула.
– Не думала, что избивать беззащитного ребёнка достойно дворянина, – произнесла язвительно, заметила, как сузились его глаза, и не удержалась, добавила: – К тому же это не ваш холоп, не вам его и учить.
А сама повернулась к Антипке, помогла ему встать.
– Позови Потапа, а потом беги к маме, – велела ему.
И не оборачиваясь на гостя, пошла к отцу. Тот не выдержал, сам уже спускался к нам.
– Сергей Пафнутьевич, дорогой, что тут произошло? – взволнованно поинтересовался папенька.
Он слышал только начало моей фразы. Однако интонация и поспешность не оставляли сомнения, что я бежала скандалить.
– Здравствуй, Осип Януарьевич, у нас с Софьей Осиповной размолвка небольшая вышла, – Хмелёв усмехнулся.
Я успела заметить, как он посмотрел на меня. Заинтересованно, с холодным расчётом и предвкушением. У меня озноб прошёл по коже от этого взгляда.
Сергей Пафнутьевич – опасный человек. Мне стоит держаться от него подальше.
Большего сказать ни он, ни я не успели, у подъездного круга показалась ещё одна коляска. Из-за случившегося вышла заминка, двуколку Хмелёва убрать не успели. Однако доктор Земляникин совершенно спокойно остановил экипаж поодаль, помог слезть дородной даме с приятным лицом. А затем они под руку направились к нам.
– Приветствую, Софья Осиповна, Осип Януарьевич, Сергей Пафнутьевич, рады вас видеть в добром здравии.
Михайло Кузьмич поцеловал мою руку.
– Супруга моя, Зинаида Ильинична, – без лишних объяснений он представил жену.
– Рада вас видеть, Зинаида Ильинична, – я повторила имя, чтобы запомнить.
Она обняла меня, тепло, почти по-матерински.
– Миша рассказал, что ты многое забыла, Софья, – она сочувственно покачала головой, вздохнула, а потом улыбнулась: – Но ничего, всё пройдёт, пройдёт и это. Вспомнишь.
– Спасибо, Зинаида Ильинична.
