Lanpirot "Кремлёвский кудесник#2"

– Выходил из института, – ответил я, стараясь не вдаваться в детали. – Дальше… смутно… Машина. Удар. Потом темнота. И это, доктор… - Я сделал вид, что не решаюсь сказать что-то доктору.

Я, всё-таки, решил воспользоваться подходящим случаем, и залегендировать своё неведение насчёт неизвестных мне моментов жизни Родиона Гордеева.

Врач что-то хмыкнул, записывая в карту.

- Не стесняйтесь, Родион Константинович, - произнёс доктор. – Вас что-то беспокоит?

- Я какие-то моменты своей жизни… вспомнить совсем не могу… - Типа, решившись, выдохнул я. - Какие-то смутные воспоминания… Обрывки… Я вот даже лица сына не помню…

Я взглянул на Лёву, наблюдая, правильно ли он меня понял. Ведь я поделился с ним и с Мишей частью моей тайны – что я ничего не помню. Рано или поздно, этот факт всё равно бы всплыл на поверхность. А теперь у меня есть официальная отмазка. Вот только не знаю, оставят ли меня после этого руководителем проекта?

Но за своё место я еще сумею побороться. А там, глядишь, и Лана распакует полностью память Родиона. В общем, лучше я подстрахуюсь на всякий случай.

– Ретроградная амнезия из-за травмы. Это типично. – Врач захлопнул папку и повернулся ко мне. – Слушайте меня внимательно, товарищ майор. Вам нужен покой. Никакой работы, никаких нервных нагрузок. Минимум неделя постельного режима, потом посмотрим. Память должна восстановиться со временем. Если начнете чувствовать тошноту, головокружение или перед глазами поплывут круги – сразу сообщайте медсестре. Понятно?

– Понятно, – кивнул я.

– А теперь – отдых! – Тоном, не терпящим возражений, произнёс Сорокин.

– Так точно, товарищ доктор! - ответил я, шуточно накрыв одной рукой макушку и поднеся к виску загипсованную ладонь. - Постараюсь хорошенько отдохнуть.

– Ну и славно. – Сорокин выпрямился. – Сейчас Марина – наша медсестра и сделает вам укол. Успокаивающее и витамины. Будете спать до самого утра.

– Есть, спать до самого утра!

– А вы, молодой человек, не задерживайтесь! Дайте вашему начальнику прийти в себя. - Врач кивнул Лёве и вышел из палаты.

Медсестра тут же засуетилась, протирая мне руку спиртом. Укол был болезненным, но я даже не поморщился. Слишком много всего случилось за эти часы, чтобы обращать внимание на какую-то незначительную боль. Иглы от «штепселя» были куда больнее.

Когда дверь за медсестрой закрылась, я снова остался наедине с Лёвой. Он выдохнул, словно до этого забыл дышать, и подошел к кровати.

– Ну что? – спросил я тихо. – Как вообще дела?

– Всё хорошо, Родь, – улыбнулся он, и эта улыбка была искренней. – И на службе и вообще… Мы за тебя так все переживали… И Яковлев тоже…

– Ты это… Лёв… – сказал я, чувствуя, как лекарство начинает размывать сознание. – Меня сейчас сморит… Ты иди уже – позже поговорим…

- Конечно-конечно, - засуетился Дынников.

Я закрыл глаза. Тяжелая волна сна накатывала откуда-то снизу, поднимаясь к голове. Границы палаты начали расплываться. Я даже не заметил, как Лёва ушёл.

«Владимир, – голос Ланы прозвучал тихо, словно издалека. – Я провела полное сканирование вашего мозга и нейронных связей. Угрозы не выявлено. Со всеми повреждениями я в состоянии справиться».

«Хорошо, Лана,– мысленно ответил я, уже проваливаясь в темноту. – Отдыхаем…»

«Принято. Перехожу в режим энергосбережения».

Сознание отключилось. На этот раз без сновидений, без боли, я просто ухнул в глубокую, спасительную черноту.

Глава 2

Утро наступило незаметно. Сон не принес существенного облегчения, которого я так ждал. Вместо черной, спасительной пустоты, в которую я «ухнул» накануне, сознание всплывало из неведомых глубин медленно и вязко, будто через толщу густого меда.

Сначала вернулись звуки. Тихое, ритмичное гудение где-то за стеной. Потом запахи – тот самый неповторимый коктейль из хлорки, старой штукатурки и чего-то кислого, больничного, который уже успел стать для меня символом этого времени. И только потом пришла боль.

Она не навалилась сразу всей тяжестью, а проступала постепенно, неравномерно проявляясь в разных частях тела, как проступает изображение на фотобумаге при её проявке. Затылок пульсировал тупым, ноющим ритмом. Ребра ныли при каждом вдохе, напоминая о трещинах. Левая рука, закованная в гипс, казалась чужой и тяжелой, словно сделанной из свинца.

Я попытался пошевелиться, но тело ответило предательской слабостью. Веки слиплись. Пришлось сделать усилие, чтобы разодрать их. Свет в палате был тусклым и серым. Похоже, рассвет. Сквозь высокое, в разводах уличной грязи, окно пробивались первые лучи, выхватывая из полумрака знакомые очертания: облупленный потолок с трещиной-рекой, пустой рожок люстры, металлический штатив с капельницей, которая теперь была пуста.

«Доброе утро, Владимир,– голос Ланы прозвучал в голове четко, без вчерашних помех, но с той самой чарующей бархатной хрипотцой, которую мы вместе подбирали. – Фаза глубокого сна завершена. Показатели стабильны».

«Как долго я спал?»– мысленно спросил я, стараясь не шевелить губами.

«Около десяти часов. Сейчас 07:15 утра, 13 сентября 1979 года».

Значит, ночь прошла. И мир не рухнул. Ветвь реальности, которую мы пытались стабилизировать, держалась. По крайней мере, пока я спал, никакого «отката» не произошло.

«Можешь восстановить таймер на интерфейсе? Я уже как-то к нему привык».

«Могу»,- ответила Лана, и внизу справа в самом уголке на периферии моего зрения появились светящиеся цифры: «07:15. 13.09.1979».

«Спасибо, Лана!»- Сеть, конечно, глупо благодарить, она ведь не человек, а искусственный интеллект, пусть и новой модификации. Но я к ней настолько привык, что считал её вполне разумным существом, не имеющим тела и живущим в моей голове. Ну, по крайней мере, мне так было удобно.

Я снова закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Вчерашняя паника, страх перед нестабильностью времени, давление разговора с врачом – все это отошло на второй план, притупленное сном и действием седативного укола. Осталась лишь трезвая, холодная необходимость действовать.

Ладно, начнём с «техосмотра» самого себя и моей прекрасной собеседницы. Почему прекрасной? Ведь я её никогда не видел. А разве может быть девушка с таким чарующим голосом некрасивой? Конечно же нет! И точка!

«Лана, статус системы? Чего там у нас с памятью творится?»

«Восстановление ядра: 35%. Доступ к локальной памяти пользователя: 82%. Память реципиента (Гордеев): 14%. Функционал внешних интерфейсов: ограничен».

Прогресс есть, хоть и не великий. Четырнадцать процентов памяти Гордеева – это лучше, чем ничего. Возможно, сегодня удастся вытянуть еще немного информации о его прошлом. Мне ведь еще с его бывшей женой и сыном общаться придётся.

Дверь в палату бесшумно приоткрылась. Я подсознательно напрягся, но это был не врач, и не медсестра - в щель просунулась взъерошенная голова Лёвы. Он выглядел еще хуже, чем вчера: глаза красные, рубашка помята еще сильнее, если такое вообще возможно. Увидев, что я не сплю, он осторожно вошел, закрыв за собой дверь.

- Родь? – шепотом позвал он, словно боясь спугнуть тягучую тишину в палате. - Ты как? Живой?

– Живой, Лёв, – ответил я тихо. Голос звучал чуть увереннее, чем вчера. – Мне уже лучше, хоть и не фонтан.

Лёва выдохнул с таким облегчением, будто с его плеч сняли бетонную плиту. Он подошел к кровати и присел на стул, стоявший рядом.

– Слава Богу, Родь! Я всю ночь места себе не находил – вдруг опять в кому впадешь…

– Лёва, не переживай – Лана сооб… - Я прикусил язык, проговорившись о нейросети. Надо привыкать следить за языком и не расслабляться – В общем, терпимо! – заверил я Дынникова. – Немного отлежусь – и буду как огурчик!

- Ага, маринованный! – не слишком креативно пошутил Лёва, хотя в его глазах мелькнуло легкое недоумение от моей странной оговорки, но он предпочел не акцентировать на этом внимание.

– Яковлев звонил минут десять назад, – сообщил он. – Сказал, что выехал…

– Сюда? И когда он придет? – спросил я.

– Да должен был уже… – Лёва посмотрел на старые наручные часы с кожаным ремешком.

– Вы-то сами как? Не зашились там без меня?

– Не то слово, Родион Константинович! – закивал Лёва, вновь переходя на официальное «вы» - так-то я его непосредственный начальник. – Главное, что вы живы! Мишка тоже места себе не находил. Как и Эраст Ипполитович… Старик вообще боялся, что его без вас обратно в психушку отправят.

Разуваев. Старый профессор, которого я вытащил из Кащенко. В «Ветви Бета», насколько мне удалось узнать, он полностью реабилитирован, стал заслуженным академиком с кучей наград и премий. Его именем не брезгуют называть институты. А здесь он все еще человек с клеймом «шизофреника», не имеющий даже дома, семьи и живущий словно на пороховой бочке.

– Не отправят, – уверенно сказал я. – Скажи ему, чтобы готовил отчет по проекту «Лазарь». Полную версию. Без купюр.

– Полную? – Лёва испуганно расширил глаза. – Но там же… опыты на людях… Оживление…

– Скажи ему, что я так сказал. И что Яковлев в курсе. Проектом заинтересовались на самом верху, - И я демонстративно «закатил» глаза под потолок. – Сам.

Лева ахнул, но тут понятливо переключился на другую тему, когда я приложил указательный палец к губам:

- Родь, а Яковлев… Он по всем инстанциям пробежал, какие-то заграничные лекарства для вас выбил, которые у нас и днём с огнём не найти. И он тебе эту палату выбил – прямо царские хоромы!

Насчет «царских» я бы поспорил, но для этого времени палата на одного действительно роскошь.

– Спасибо ему… большое… – Я откинулся на подушку.

Силы быстро иссякали. Разговор с Ланой и Лёвой вымотал меня. А я еще оказывается никакой. Надо побыстрее восстанавливаться. Но одна вещь меня интересовала сейчас очень сильно, и я решил спросить об этом Дынникова.

– Лёв, а когда меня сбили… У меня в руках была магнитная лента… Еще нашли?

Лицо Лёвы стало непроницаемым. Он оглянулся на дверь, хотя она была закрыта, и наклонился ко мне.

– Я не знаю, Родь, - пожал плечами Лёва. – Там наши оперативники работали. Ими сам Яковлев лично руководил. А что там? Что-то серьёзное?

- Да так, ерунда… Ладно, я у него тогда сам спрошу, раз ты не в курсе.

Лёва кивнул и тут в дверь моей палаты постучали. Не громко, но уверенно. Три коротких удара, а затем дверь отворилась, и в палату вошел Эдуард Николаевич Яковлев. Мой непосредственный начальник в этом времени. Он выглядел уставшим, но глаза горели тем самым огнем, который я видел в будущем, когда он принимал решения, меняющие ход истории.

- Жив, курилка! – сказал он, не здороваясь. Генерал подошел к кровати, внимательно осмотрел меня, словно «на глазок» оценивая ущерб. – Врачи сказали, что ты на грани был. Чудо, что не в морге после всего этого оказался.

– Жив-здоров, лежу в больнице, – попытался я пошутить, но вышло слабо. – Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

– Вижу, что лежишь. – Яковлев пододвинул стул к кровати и уселся рядом. – А мог бы с таким же успехом и в гробу лежать!

Не сказать, чтобы уж очень не угадал мой начальник. Я ведь в изменённом будущем и могилку мою… А точнее, Родиона Гордеева, уже видел.

- Родион, ты что, первый год замужем?

- В смысле, Эдуард Николаевич? – Я пока не понял, куда клонит генерал-майор.

- Есть подозрение, что всё произошедшее – не банальная случайность.

- Хотите сказать, кто-то не хочет, чтобы я жил? – Наконец-то начало доходить до меня. – Меня хотели убить?

– Кто-то не хочет, чтобы «жил» твой проект, – поправил меня Яковлев. – После доклада наверх… Самому Леониду Ильичу… У нас появились завистники, Родь. И, заметь, не только на научном поприще. Товарищ Андропов отчего-то лично интересовался твоим состоянием. Звонил мне вчера вечером. Спрашивал, что да как?

– Андропов?

– Да, он самый. – Яковлев кивнул. – Его весьма заинтересовало твое предложение насчет… профилактики здоровья руководства. Ты там что-то про регенерацию тканей говорил при Брежневе?

– Говорил, – подтвердил я. – Но это пока только теория.

– Теория? – Яковлев наклонился вперед. – В общем так, товарищ майор, слушай меня внимательно. Враги не дремлют. Авария не удалась – в следующий раз тебе могут добавить яд в пищу.

– По-моему вы перегибаете, Эдуард Николаевич…

– Это ты не понимаешь, во что влез. Там, – он ткнул пальцем в потолок, - всё очень серьёзно! Так что будь осторожнее, Родион!

– Эдуард Николаевич, неужели Леонид Ильич всерьёз заинтересовался проектом?

После моего вопроса Яковлев поморщился, словно от зубной боли.

– Не здесь! - Мотнул он головой. – Здесь и стены имеют уши. Поговорим об этом позже, как выйдешь отсюда. Ты пока подумай вот о чём: если мы пообещаем слишком много и не сможем выполнить… – Он не договорил, но жестом провел рукой по горлу.

– Мы сможем, Эдуард Николаевич! – уверенно сказал я.

– Это хорошо, что ты так уверен. – Яковлев встал. – Выздоравливай побыстрее!

- Эдуард Николаевич, когда меня сбили, у меня в руках была катушка с магнитной лентой. Её обнаружили?

- Магнитная лента? – задумался Яковлев. – Не припомню… Там что-то важное?

- Не особо, - уклончиво ответил я. – Но не хотелось бы, чтобы она попала в чужие руки.

- Поговори с оперативниками, кто ведёт твоё дело, - посоветовал генерал. – Может, что и находили. Всё, мне пора! – Он взглянул на часы, протягивая руку.

Я пожал её. Рукопожатие Яковлева было крепким. Генерал вышел, кивнув Лёве на прощание. Дверь за ним закрылась. В палате снова повисла тишина.

«Он точно знает про ленту,- подумал я. Моё послезнание тому прекрасное доказательство. - Но мне не сказал… Почему?»

«Возможно, он хочет проверить вашу реакцию на эту потерю,– неожиданно ожила Лана. – Судя по анализу событий, произошедших в «Ветви Бета», он получил доступ к данным с магнитной ленты несколько позже. Насколько – судить сложно, но планируемый разброс от года до трёх лет. Возможно, он просто не догадывается, что попало к нему в руки».

«Или лента всё-таки не у него. Нужно срочно её отыскать. Информация о будущем – это оружие. Тот, кто владеет им, владеет миром… Ну, Союзом уж точно!»