Lanpirot "Кремлёвский кудесник#2"

— Эдуард Николаевич, проект «Лазарь» предполагает серьёзные эксперименты, — осторожно начал я, подбирая слова. — Реанимация тканей, восстановление нейрохимической активности. Мы же, как-никак, отдел экспериментальной физиологии! Нам нужны хотя бы две-три палаты, оборудованные соответствующим образом. Кислород, мониторинг, реанимационный набор…

— Реанимационный? Для кого? — Яковлев недобро сузил глаза.

— Экспериментальная физиология всегда несёт риски, — развёл я руками, стараясь выглядеть максимально уверенно. Кроме того… - Я сделал паузу - это был самый сильный аргумент, который я приберёг напоследок. — Кроме того, Эдуард Николаевич, не стоит забывать о потенциальном интересе сверху. – И я ткнул пальцем здоровой руки в потолок.

Яковлев опять напрягся:

— В смысле?

— А что, если проект докажет свою эффективность? Да что там «если» - я уверен в нём на девяносто девять и девять процентов! И тогда нам придётся обследовать в нашей лаборатории кого-то из руководства… А то и Самого! – добавил я свистящим шёпотом. – Представляете, что будет, если мы привезём сюда товарища Брежнева? А у нас…

— …у нас сарай, — закончил за меня Яковлев, и в его голосе впервые прозвучало сомнение. — Родион, скажи мне, как на духу - ты серьёзно считаешь, что Генеральный секретарь ЦК…

— Если мы обеспечим условия – да! — рубанул я. — А сейчас это невозможно. Да у нас даже нет нормального освещения, не то что стерильной операционной.

- А как же…

- Хирургический блок у нас имеется, - понял я, о чем хотел спросить Эдуард Николаевич. – Но в нём, простите за выражение, только мертвяков потрошить, как того маньяка! И если завтра поступит команда подготовить базу для приёма высокого гостя, мы окажемся не готовы. И это будет полная жо… Ну, в общем, вы поняли, товарищ генерал-майор.

Яковлев молчал минуту, постукивая ручкой по столу.

— Ладно, — наконец произнёс он. — Доводы приняты. Безопасность сотрудников и… потенциальная готовность к визиту. Это серьёзно.

Он открыл ящик стола, достал бланк заявки и быстро что-то в нём набросал. Потом резко расписался и протянул мне заполненный лист бумаги.

— Я лично отдам распоряжение… Вентиляцию проверят на днях. Новую мебель… что найдём на складах, то пока и выдадим. Насчёт медицинских палат и остального… - Он поднял на меня взгляд.

— И еще бы лифт нам…

Генерал закашлялся:

— Ну, ты так-то не борзей, товарищ майор! Это ж надо будет шахту в институте прорубать. Не будем же мы лифт только для подвала ставить. Короче, всё остальное требует отдельной сметы и согласования с финотделом. Я не могу просто так выбить необходимое оборудование – я тебе не джин из лампы Аладдина.

— А после встречи с Леонидом Ильичём? — вкрадчиво поинтересовался я. — Если я сумею убедить его в потенциале нашего проекта…

— Ты сначала убеди, а потом уже… — отрезал Яковлев, но в его голосе уже не было прежней жёсткости.

— Понял, товарищ генерал-майор.

— И ещё, Родион… — Яковлев помолчал, глядя на меня поверх стопки бумаг. — Ты сам-то как? Держишься? – Он достал из пачки сигарету и вновь закурил.

— Нормально всё, Эдуард Николаевич, - заверил я Яковлева. – Память потихоньку возвращается – я даже вспомнил кое-что...

Яковлев замер с сигаретой в руке.

— Слушаю.

—Я видел, кто забрал ленту. И вспомнил его…

— Описать сможешь?

— Молодой человек. Лет двадцати пяти. Волосы длинные, до плеч, тёмные. Лицо узкое, взгляд холодный. На правой щеке, у уголка рта, маленький шрам.

— Хорошо, надо срочно составить фоторобот!

— Так я поэтому и пришёл.

Яковлев кивнул, потянулся к телефону и набрал короткий номер.

— Иван Поликарпыч? Это Яковлев. Поднимайся ко мне. Да, с инструментом. Срочно. Работаешь? Через сколько сможешь? Хорошо, через час.

Он положил трубку и снова посмотрел на меня.

— Слышал?

— Через час.

— Сейчас свободен. Но через час – у меня. И скажи мне, Родя, ты точно будешь готов к встрече с Леонидом Ильичём? Он явно заинтересовался. Это шанс, Родион. Но и риск. Если пообещаешь чудо, а не сделаешь… — Он провёл рукой по горлу. — Ты меня понял.

— Понял, Эдуард Николаевич.

— Тогда иди. Через час встретимся… И захвати с собой материалы по «Лазарю», те, которые уже готовы.

— Хорошо, Эдуард Николаевич, - произнёс я и выкатился из кабинета начальника.

Только докатившись до лестницы в подвал, я понял, что не позвонил своим помощникам. Я скептически посмотрел на ступеньки. Попробовать спуститься самому? Или ну его?

«Ну его, Владимир, - откликнулась на мои мысли нейросеть. – Вы не в том состоянии, чтобы спускаться самостоятельно».

«Хорошо, - согласился я, - сейчас с вахты позвоню…»

Но я не успел даже развернуться, когда почувствовал резкий толчок в спину. Кто-то невидимый и бесшумный подкрался сзади и с силой пнул инвалидное кресло. Металлическая конструкция германских производителей сорвалась с места и понеслась вниз по ступенькам, грохоча металлом. А затем мир перевернулся, и я вылетел из коляски. Грохот, лязг, темнота.

Глава 7

Темнота была тяжелой, давящей на грудь, словно многотонная могильная плита. Но всё же она принесла избавление от накрывшей меня боли. Я вспомнил ощущение падения, а затем удар - жесткий, резкий, ломающий едва начавшие срастаться кости о бетонные ступени лестницы.

Я осторожно вдохнул воздух - грудная клетка отозвалась вспышкой огня. Черт, опять мои многострадальные рёбра! Ну, чего же мне так не везет-то в последнее время? Хотя, о каком невезении может идти речь, когда это явная диверсия. Интересно, насколько всё плохо на этот раз?

«Владимир,- мгновенно отозвалась Лана, - уровень критических повреждений: средней тяжести. Вам крупно повезло – вероятность иного исхода была крайне велика».

«Где я?»— мысленно спросил я, пытаясь пошевелиться. К моему несказанному облегчению тело меня слушалось.

«Лабораторный медблок. Текущее время: 14:30, 17.09.1979. Вы находились без сознания четыре часа двадцать минут».

«Четыре часа? Вот нихрена же себе! Здорово я приложился».

«Могло быть намного хуже», - вновь повторила нейросеть, а я не знал, радоваться мне этому или нет.

«Состояние организма?»— потребовал я немедленный отчет, преодолевая накатывающую тошноту. Похоже, что очередной сотряс меня не миновал.

«Провожу диагностику… Переломы ребер: смещение фрагментов в трех местах. Черепно-мозговая травма: легкое сотрясение. Ушибы мягких тканей спины и конечностей. Рекомендую полную иммобилизацию10[10 - Иммобилизация — это создание неподвижности (покоя) поврежденной части тела (конечности, позвоночника) при травмах, воспалениях или операциях. Основная цель — предотвратить дальнейшее повреждение тканей (сосудов, нервов), уменьшить боль и обеспечить правильное сращение костей. Она бывает временной (транспортной) и постоянной (лечебной).]».

«Что с памятью?» — Это было самое важное. Если после удара я потеряю то, что с таким трудом восстановил – это будет потеря-потерь, как говорил один придурковатый персонаж бесконечных сериалов из моего родного времени.

«Доступ к архивам памяти пользователя: 85%. Доступ к памяти реципиента (Гордеев): 16%. Ядро интерфейса: целостность 48%. Потерь данных не зафиксировано».

Я облегченно выдохнул.

«Спасибо, Лана!» -произнёс я, открывая глаза.

Над головой обнаружился побеленный потолок нашего подвального медблока. Стены, наполовину выкрашенные масляной краской цвета «слоновая кость», которая от сырости местами облупилась. Рядом с кроватью на стуле я обнаружил Лёву. Он выглядел каким-то донельзя потерянным и разбитым.

— Ну, вот, - негромко произнёс я, - а у нас ничего не меняется – я очнулся, а ты рядом.

Увидев, что я пришел в себя, Лёва дернулся, словно его ударило током.

— Фух! Очнулся! Родь… — голос у него был каким-то хриплым, как будто сорванным. — Ты… ты как?

— Как видишь, — прошептал я, - жив-здоров. — Что со мной случилось?

Лёва опустил голову, его плечи поникли.

— Мы… мы услышали грохот из лаборатории. Выскочили… Ты лежал на ступенях… Без сознания… — Он не договорил, махнул рукой. — Коляска внизу, вся погнутая. Зачем… ну, зачем ты решил спускаться один?

— С чего ты это взял, Лёва? - Я криво усмехнулся.

— Ну… а как же? – Оторопел Дынников. - Ты - на лестнице… Коляска вдребезги…

— А ты не подумал о том, что кто-то мог специально отправить меня в полёт? - Я попытался приподняться на локтях, но резкий прострел в груди заставил меня рухнуть обратно на подушку.

Лёва тут же подскочил, осторожно помогая мне улечься поудобнее.

— Не дёргался бы ты, Родион Константинович! Тебе сейчас покой нужен!

Я, наконец, принял более-менее сносное положение, не вызывающее острой боли, уже и без того притупленное Ланой, а Лева задал вопрос, который я от него и ожидал:

— А почему ты думаешь, что тебя… отправили полетать?

— Потому, что кончается на «у», — буркнул я, закрыв глаза. — Я задумался после разговора с Яковлевым и забыл вам позвонить. Уже доехал до лестницы, и только там понял, что вниз один не спущусь. Хотел уже развернуться и позвонить вам с вахты…

Я помолчал, вспоминая тот момент леденящего спокойствия перед катастрофой.

Лёва слушал, затаив дыхание. Его пальцы нервно теребили край халата.

— И? — только и смог выдохнуть он.

— И кто-то невидимый пнул коляску. С силой. Она сорвалась с места, а я… я не успел даже среагировать. Последнее, что помню – как мир перевернулся и я полетел вслед за ней… Дальше тебе известно больше моего.

Я открыл глаза и посмотрел на помощника. В его взгляде читался ужас.

— Ты хочешь сказать… — голос у Лёвы дрогнул. — Это было не случайность?!!

— Ты что, до сих пор не понял, что это была диверсия, Лёва? Кто-то нарочно спихнул меня с лестницы!

— Но как? — Дынников даже задохнулся от волнения. – Здесь же все свои! Мы же ведомственный институт КГБ СССР… Да сами… - Его голос сел, а глаза стали размером с пятикопеечные монеты.

— Похоже, что кто-то сильно не хочет, чтобы мы начали свои исследования… — Я не договорил, но Лёва всё понял. Если враг находится внутри института, нужно срочно перекрыть любой доступ в лабораторию - доверять сейчас нельзя никому.

— Понял, — тихо сказал Лёва. — Тогда выходит… что авария с грузовиком тоже не случайна?

— Выходит, что так… — Я криво усмехнулся – мне стало немного не по себе. — Но теперь мы это точно знаем.

Лёва кивнул, вытер вспотевший лоб и опустился на стул. Он выглядел так, будто это не я, а он сам только что рухнул с лестницы.

— Слушай, Лёва, - произнёс я, когда мысль не дающая мне покоя, наконец оформилась, - а почему я в нашем медблоке? И почему не вызвали скорую?

— Так это Эдуард Николаевич распорядился… когда мы ему сообщили, - ответил Дынников. – Миша к тому моменту уже все необходимые процедуры провел… Он у нас тоже, врач, как-никак. А перевозка в тот момент тебе была противопоказана.

— И это здорово! – обрадовался я. – Теперь до меня попробуй доберись! Здесь у нас настоящая крепость – не то, что в больничке… Лёва, никого постороннего в лабораторию не пускать ни под каким предлогом!

— Так и Яковлев тоже самое сказал… Вы словно сговорились с ним…

— Лёва, — попросил я, — позови сюда Яковлева…

— Сейчас, — Лёва поднялся и быстро вышел из медблока, плотно прикрыв за собой дверь.

Оставшись один, я закрыл глаза. Кто-то очень не хотел, чтобы я дожил до встречи с Брежневым. Или до того, как найду похитителя той проклятой ленты. Что ж, они четко дали мне понять правила игры. Чтобы устранить меня они не остановятся ни перед чем. Знать бы еще, кто эти «они»?

«Лана,— мысленно обратился я к нейросети. — Ты не смогла засечь того, кто меня столкнул?»

«Визуальный канал отключился при потере сознания,— ответила сеть. — Засечь злоумышленника до этого не удалось. Я проверила все имеющиеся файлы памяти».

В этот момент дверь медблока распахнулась - на пороге появился Эдуард Николаевич. Он был без привычного генеральского кителя, в рубашке с закатанными рукавами.

— Жив, — констатировал генерал, проходя внутрь. — Хороший знак. Значит, наши враги просчитались в очередной раз.

— Товарищ генерал-майор… — начал я, но Яковлев перебил меня жестом руки.

— Сначала ты меня послушай, Родион. — Он повернулся к Дынникову. — Лёва, у вас в лаборатории найдётся, чем перекусить? С утра маковой росинки во рту не было. Хотя бы чай или кофе? Только сладкий…