Страница 6 из 8
Дверь снова распахнулась - на этот раз в лабораторию ворвался Миша Трофимов. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, но лицо сияло энтузиазмом.
— Всем категорический привет! — бодро провозгласил Миша. — Шеф, вы как? Смогли хоть вздремнуть на нашем боевом диване? – Он ехидно усмехнулся, поскольку хорошо знал все особенности этого древнего мастодонта.
— Ну, как тебе сказать? Хотелось бы лучше. – Я тоже улыбнулся – отдых на нашем продавленном диване в лаборатории был настоящей «притчей во языцех».
Миша и Лёва переглянулись, а затем в голос заржали. В их взглядах читалось просто абсолютное знание этого вопроса, прочувствованного сполна на собственной шкуре и боках.
— Чай пить будете? — продолжая улыбаться, поинтересовался Миша, сунув нос в бумажный пакет, который притащил Дынников. — Лёвка свежих кренделей из булочной притащил! Я тебя обожаю, дружище! – воскликнул он, выхватывая из свертка еще тёплую булку, посыпанную сахаром. – Я как раз позавтракать не успел… - И он откусил огромный кусок пышной сдобы. – Чайник я сейчас поставлю! – И Миша скрылся в бытовке.
— Эраст Ипполитович! – позвал я профессора. – Как насчёт выпечки? Нет возражений? - Хоть я с утра уже и выпил стакан кофе, но решил не ограничиваться этим и развернул коляску в сторону комнаты отдыха.
— Какие могут быть возражения, когда вокруг витает такой аромат? – с энтузиазмом ответил Разуваев, отложив свои дела. – Знали бы вы, как я мечтал о таких вот кренделях там… Так что я готов, как пионер!
Мы сидели в тесной бытовке, пили крепкий свежезаваренный чай, заедая его похрустывающим кренделями. Разговор шел плавно и непринужденно. Моя команда была рада, что я наконец-то вернулся в строй. Но это и вчера еще было понятно.
— Друзья, ночью мне удалось восстановить часть воспоминаний об аварии, -сообщил я своим друзьям и коллегам.
Лёва подавился крошкой и закашлялся, а Миша замер с открытым ртом. От своих парней я не стал ничего скрывать. Они ведь поддерживали меня даже в самый трудный момент, когда я практически никакой появился в этом времени, и не выдали руководству. Так что и насчет плёнки я не стал сильно лукавить, рассказав, что сведения, которые она содержит, являются весьма важными.
— Что вспомнил, Родион Константинович? — сипло спросил Лёва, откашлявшись.
— Вспомнил самое главное — лицо человека, который подобрал бобину с магнитной лентой.
В бытовке повисла тишина.
— Лицо? — переспросил Миша. — Ты уверен?
— Уверен, — твёрдо сказал я. — Поэтому сейчас я иду к Яковлеву – надо срочно составить его фоторобот. Глядишь, так и поймаем гада.
— Обязательно поймаем! — Лёва даже с места вскочил от волнения.
— Поможете до начальства добраться? – Я взглянул по очереди на своих помощников. – А то я эту чёртову лестницу точно не осилю.
— Конечно, Родион Константинович! – Синхронно кивнули мои сотрудники.
— Вот и отлично. — Я допил чай и поставил стакан на стол. — И надо будет озаботиться каким-нибудь лифтом в наш подвал, что ли…
— Ну, вот это навряд ли, - покачал головой Миша. – Это ведь столько мороки, да и средств на это никто не выделит…
— А вот это мы еще посмотрим! – Рубанул я воздух здоровой рукой. – Я вообще собираюсь договориться с Яковлевым на серьёзную реконструкцию. А то сидим тут, как бедные родственники. А учитывая наш потенциал… Ладно, не будем загадывать. Поехали – время не ждёт!
Выход из лаборатории и подъём по лестнице оказался тем еще испытанием. Поднять меня с коляской оказалось намного сложнее, чем спустить. Мы двигались медленно. Даже очень медленно – пацаны-то у меня не Гераклы, а конкретные такие «ботаны». Как говорится, физкультура в школе не входила в список их любимых предметов.
Каждую ступеньку я отчётливо прочувствовал своим многострадальным телом. В итоге подключилась Лана и заблокировала болевые сигналы. В итоге я смог подняться на свои подрагивающие ноги и, придерживаемый с двух сторон Мишей и Лёвой, доковылять до первого этажа, а там уже с облегчением упасть в инвалидное кресло.
— Парни, спасибо! — сказал я. — Лёва, докатишь до кабинета?
— Конечно…
— Миша, а ты возвращайся к Эрасту Ипполитовичу. Прочитай, что он там по «Лазарю» написал…
Я видел, что Миша сначала хотел возразить, но посмотрел на меня и кивнул:
— Как скажешь, шеф. Удачи!
Лёва повёз меня на кресле по коридору. У двери кабинета генерал-майора Яковлева он остановился.
— Мне подождать? — спросил он.
— Не надо – неизвестно сколько я тут проторчу. Если что — позвоню в лабораторию.
Миша отпустил ручки коляски и ушёл, а я постучал.
— Войдите! – донеслось из-за директорской двери.
Я открыл дверь, крутанул здоровой рукой колесо коляски и медленно вкатился внутрь. Сам генерал стоял у распахнутого настежь окна, спиной ко мне, и курил. Дым медленно поднимался к потолку, растворяясь в лучах утреннего солнца.
— Товарищ генерал-майор! — четко произнёс я. — Майор Гордеев...
Яковлев обернулся. Увидев меня в коляске, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, которое он тут же постарался задавить. Но –я то уже видел этот взгляд и всё понял без слов.
— Подъезжай к столу, Родион. — произнес Эдуард Николаевич. — Как здоровье? Ты, как я понял, домой так и не поехал?
— Да куда мне в общагу, - отмахнулся я. – Я-то до вас вот едва дополз. Благо, парни помогли. Спал мало – как-то не приспособлен к этому наш подвал…
— Понимаю, Родион, условий для проживания у вас там никаких, - согласно закивал генерал, пуская дым в потолок.
— Так вот я об этом как раз и хотел с вами переговорить, товарищ генерал-майор… - Раз уж разговор у нас с ним сам вырулил туда, куда мне было нужно, я решил немного «покачать права» и выклянчить хотя бы подобие божеских «условий». – Я-то поправлюсь, а вот сколько там Эрасту Ипполитовичу придется там жить – одному Всевышнему известно!
— Согласен, — Яковлев затушил сигарету в переполненной пепельнице и наконец отошёл от окна. — Разуваев человек пожилой, но… отпустить его «на вольные хлеба» мы пока не в состоянии. Пусть докажет для начала, что он… нормален… Всё-таки двадцать лет в психушке даром не проходят. Ну, и делом, что он нам полезен… Вот тогда…
— Он, конечно, безмерно счастлив, что мы его с Канатчиковой дачи вытащили, - со вздохом произнёс я, - но жить-то ему как-то надо, товарищ генерал-майор? А ему даже пристроиться на ночь негде… Да и я еще… А он человек пожилой. Ну, по-человечески же надо с людьми…
— Ох, Родя-Родя! – покачал головой Яковлев. - Но ты же понимаешь, что бюджет института не резиновый. Я и так на многое пошел, чтобы вашу лабораторию отстоять!
— А мы уже доказали делом, что не зря вы за нас там, - я ткнул пальцем в потолок, - бились. Я же не прошу золотых унитазов, товарищ генерал-майор… — привычно парировал я лексикой из своего родного времени, не подумав наперёд, что здесь такое сравнение еще не в ходу. Время туалетов из золота еще не настало – девяностые приближались, но я надеялся, что своими усилиями вновь этого не допущу.
— Как ты сказал? Не просишь золотых унитазов? – хохотнул Яковлев. – И откуда ты только это всё берешь? Кто это сказал?
— Э-э-э… - на мгновение затупил я, осознав, как прокололся.
«Владимир Ильич Ленин»,- неожиданно произнесла Лана, незримо присутствующая при нашем разговоре.
«Что Ленин?»- не понял я.
«Ленин говорил об использовании золота для общественных уборных после победы коммунизма, - пояснила Лана. - Эту мысль он высказал в работе «О значении золота теперь и после полной победы социализма» в 1921-м году, подчеркивая, что при социализме золото станет лишь средством обеспечения. Цитата: «Когда мы победим в мировом масштабе, мы, думается мне, сделаем из золота общественные отхожие места на улицах нескольких самых больших городов мира». 44-й том 5-го (полного) собрания сочинений В. И. Ленина, в котором опубликована эта статья, издание 1970-го года».
— Это сказал товарищ Ленин, - послушно повторил я за Ланой.
— Кто? – Глаза Яковлева полезли на лоб.
— Владимир Ильич, - не моргнув глазом, повторил я, - 44-й том 5-го собрания сочинений. – Правда, он немного по-другому сказал: «Когда мы победим в мировом масштабе, мы, думается мне, сделаем из золота общественные отхожие места на улицах нескольких самых больших городов мира».
— Серьёзно?
— Серьёзней некуда, Эдуард Николаевич.
— Ты прямо ходячая энциклопедия, Гордеев! – пораженно воскликнул генерал-майор.
— Так с ремонтом, Эдуард Николаевич? - я вновь свернул на больную тему. — Речь даже не о комфорте, а о базовой безопасности и функциональности лаборатории. Вентиляция там практически не работает. Люди зачастую работают с химическими реактивами. Это прямая угроза их здоровью!
Яковлев нахмурился. Аргумент про безопасность подействовал на него безотказно.
— Вентиляцию можно починить, — буркнул он, усаживаясь в своё кресло. — А что ещё?
— Да всё, начиная от мебели и заканчивая отсутствием элементарных медицинских палат…
Яковлев поднял взгляд, и в его глазах сквозило нескрываемое удивление.
— Медицинских палат? — переспросил он. — Ты же не больницу собираешься открывать, Родион?
— Эдуард Николаевич, проект «Лазарь» предполагает серьёзные эксперименты, — осторожно начал я, подбирая слова. — Реанимация тканей, восстановление нейрохимической активности. Мы же, как-никак, отдел экспериментальной физиологии! Нам нужны хотя бы две-три палаты, оборудованные соответствующим образом. Кислород, мониторинг, реанимационный набор…
— Реанимационный? Для кого? — Яковлев недобро сузил глаза.
— Экспериментальная физиология всегда несёт риски, — развёл я руками, стараясь выглядеть максимально уверенно. Кроме того… - Я сделал паузу - это был самый сильный аргумент, который я приберёг напоследок. — Кроме того, Эдуард Николаевич, не стоит забывать о потенциальном интересе сверху. – И я ткнул пальцем здоровой руки в потолок.
Яковлев опять напрягся:
— В смысле?
— А что, если проект докажет свою эффективность? Да что там «если» - я уверен в нём на девяносто девять и девять процентов! И тогда нам придётся обследовать в нашей лаборатории кого-то из руководства… А то и Самого! – добавил я свистящим шёпотом. – Представляете, что будет, если мы привезём сюда товарища Брежнева? А у нас…
— …у нас сарай, — закончил за меня Яковлев, и в его голосе впервые прозвучало сомнение. — Родион, скажи мне, как на духу - ты серьёзно считаешь, что Генеральный секретарь ЦК…
— Если мы обеспечим условия – да! — рубанул я. — А сейчас это невозможно. Да у нас даже нет нормального освещения, не то что стерильной операционной.
- А как же…
- Хирургический блок у нас имеется, - понял я, о чем хотел спросить Эдуард Николаевич. – Но в нём, простите за выражение, только мертвяков потрошить, как того маньяка! И если завтра поступит команда подготовить базу для приёма высокого гостя, мы окажемся не готовы. И это будет полная жо… Ну, в общем, вы поняли, товарищ генерал-майор.
Яковлев молчал минуту, постукивая ручкой по столу.
— Ладно, — наконец произнёс он. — Доводы приняты. Безопасность сотрудников и… потенциальная готовность к визиту. Это серьёзно.
Он открыл ящик стола, достал бланк заявки и быстро что-то в нём набросал. Потом резко расписался и протянул мне заполненный лист бумаги.
— Я лично отдам распоряжение… Вентиляцию проверят на днях. Новую мебель… что найдём на складах, то пока и выдадим. Насчёт медицинских палат и остального… - Он поднял на меня взгляд.
— И еще бы лифт нам…
Генерал закашлялся:
— Ну, ты так-то не борзей, товарищ майор! Это ж надо будет шахту в институте прорубать. Не будем же мы лифт только для подвала ставить. Короче, всё остальное требует отдельной сметы и согласования с финотделом. Я не могу просто так выбить необходимое оборудование – я тебе не джин из лампы Аладдина.
— А после встречи с Леонидом Ильичём? — вкрадчиво поинтересовался я. — Если я сумею убедить его в потенциале нашего проекта…
— Ты сначала убеди, а потом уже… — отрезал Яковлев, но в его голосе уже не было прежней жёсткости.
— Понял, товарищ генерал-майор.
— И ещё, Родион… — Яковлев помолчал, глядя на меня поверх стопки бумаг. — Ты сам-то как? Держишься? – Он достал из пачки сигарету и вновь закурил.
— Нормально всё, Эдуард Николаевич, - заверил я Яковлева. – Память потихоньку возвращается – я даже вспомнил кое-что...
Яковлев замер с сигаретой в руке.
— Слушаю.
—Я видел, кто забрал ленту. И вспомнил его…
— Описать сможешь?
— Молодой человек. Лет двадцати пяти. Волосы длинные, до плеч, тёмные. Лицо узкое, взгляд холодный. На правой щеке, у уголка рта, маленький шрам.
— Хорошо, надо срочно составить фоторобот!
— Так я поэтому и пришёл.
Яковлев кивнул, потянулся к телефону и набрал короткий номер.
— Иван Поликарпыч? Это Яковлев. Поднимайся ко мне. Да, с инструментом. Срочно. Работаешь? Через сколько сможешь? Хорошо, через час.
Он положил трубку и снова посмотрел на меня.
— Слышал?
— Через час.
— Сейчас свободен. Но через час – у меня. И скажи мне, Родя, ты точно будешь готов к встрече с Леонидом Ильичём? Он явно заинтересовался. Это шанс, Родион. Но и риск. Если пообещаешь чудо, а не сделаешь… — Он провёл рукой по горлу. — Ты меня понял.
— Понял, Эдуард Николаевич.
— Тогда иди. Через час встретимся… И захвати с собой материалы по «Лазарю», те, которые уже готовы.
— Хорошо, Эдуард Николаевич, - произнёс я и выкатился из кабинета начальника.
Только докатившись до лестницы в подвал, я понял, что не позвонил своим помощникам. Я скептически посмотрел на ступеньки. Попробовать спуститься самому? Или ну его?
