Мы вышли из оврага и двинулись на запад, прочь от центра города, в сторону лесистых склонов. Нужно было еще обойти патрули и найти новое временное убежище до наступления рассвета.
Дорога к окраине Севастополя оказалась сложнее, чем я предполагал. Город превратился в сложный лабиринт из руин и немецких патрулей. Фашисты чувствовали себя хозяевами положения, перекрёстки блокировали в срочном порядке возведённые блокпосты, а каждые сто-двести метров мелькали фигуры вооруженных солдат.
Спасало одно, что армейский госпиталь, куда меня (танкиста Сергея Филиппова) привезли после ранения, находился практически на границе с пригородом. Только благодаря этому я надеялся выскользнуть из захваченного города к рассвету. Я двигался перебежками, используя каждую тень. Вражеская форма помогала, но не гарантировала полной безопасности.
Я не знал никаких паролей, которые, наверное, ввели для всех перемещающихся ночью из одной точки в другую. Поэтому лучшая тактика — вообще не попадаться никому на глаза. И с этим мне отлично помогал Бес. Он шёл впереди, сливаясь с ночным мраком. Иногда я вообще терял его из вида, но всегда чувствовал, где он примерно находится.
Стоп. Опасность. – Почувствовал я «эмпатическое» предупреждение Беса.
Я замер, вжимаясь спиной в развалины кирпичной стены. Из-за угла, лениво переругиваясь, вышла пара патрульных. Луч фонаря скользнул по земле в метре от моих сапог. Я задержал дыхание, пальцы крепче жали рукоятки автомата. Но вступать в бой сейчас – настоящее самоубийство.
Патрульные прошли мимо, даже не взглянув в мою сторону. Я выждал минуту, пока шаги затихнут, и стремительно двинулся дальше. Время работало против меня. Небо на востоке из аспидно-чёрного превратилось в тёмно-синее, затем в грязно-серое.
- Быстрее, Бес, – прошептал я.
Я бежал, уже почти не скрываясь, к виднеющемуся вдалеке лесу. Город кончился, и по счастливой случайности никто меня так и не увидел. Еще немного и доберусь до спасительных зарослей. Осталось только пересечь большое заброшенное поле.
Но солнце явно не собиралось ждать, когда я там найду себе надёжное убежище, а продолжало неумолимо всходить. Мои руки постепенно начали терять цвет. Я бросил быстрый взгляд на ладонь — она пока еще не просвечивалась, но была к этому близка. Паника холодным комом подступила к горлу. Если солнце взойдёт раньше, чем я найду укрытие...
Ноги меня тоже стали куда хуже слушаться, мышцы стали вялыми, словно их сделали из ваты. Но я всё-таки успел заскочить в лес, который встретил меня запахом хвои и сырой земли. Кот, бегущий со мною рядом, громко мяукнул и рванул вперёд, к темнеющему склону холма.
Я прибавил хода, и нагнал его у подножия небольшого обрыва, заросшего ежевикой. Я подошёл ближе, раздвинул колючие ветви. За свисающими корнями старого бука чернела узкая щель. Не пещера в полном смысле слова, скорее глубокая, протяжённая ниша, промытая водой в склоне лесистого холма. Но мне хватило этой и норы.
Я заполошно полез вверх, цепляясь руками за корни. Небо светлело с каждой секундой. Еще немного и солнце окончательно взойдёт, и я опять лишусь подвижности до темноты. Я вполз в нишу, упал на земляной пол и на карачках побежал в самый дальний конец.
Тьма внутри меня отступала, я видел, как сквозь мои прозрачные ладони просвечивается земля. А еще я видел, как в глубине природного схрона что-то темнело. На первый взгляд - большой «ящик», сложенный из массивных каменных плит и сплошь поросший мхом.
Но одна из его боковых стенок треснула и раскрошилась, образовав приличную дыру, в которую я постарался протиснуться, пока еще не лишился окончательно своих конечностей. И у меня это легко получилось. Теперь я лежал в этом каменном гробу (тогда я еще не знал, что так оно и есть), тяжело дыша и слушая, как снаружи разгорается новый день.
Бес подошёл ко мне, ткнулся влажным носом в лицо и улегся рядом, свернувшись клубком. Его глаза всё ещё светились в полумраке убежища.
- Спасибо, дружище! – прошептал я. – Без тебя я бы не дошёл.
Я попытался осмотреться – куда же это я попал? А попал я, как выяснилось при наличии пыльных человеческих костей, в какое-то древнее захоронение. Бес поначалу успокаивающе мурлыкнул, но вдруг отчего-то насторожился. Он поднял голову, прядая ушами, словно что-то услышал.
Я замер, мне тоже неожиданно показалось, что мы не одни в этом каменном ящике. Что-то было «не так». Но вот что? Воздух внутри ниши стал густым, тяжёлым и влажным, словно перед грозой. Остро запахло озоном и древней пылью.
Но выскочить из ловушки я уже не мог – мои ноги и руки «приказали долго жить». Бес зашипел, но не испуганно, а предупреждающе.
- Кто здесь? – бросил я в пустоту, понимая всю бессмысленность этого вопроса.
Повисла гнетущая тишина. А затем внутренности каменного «ящика» начали заполняться густым и абсолютно непроницаемым для взгляда туманом. Он заполнил собой всё пространство, превратившись в настоящий «молочный кисель», в котором я «утонул».
- Слава великой богине Деве! – прозвучал чей-то звонкий голос прямо у меня в голове. – Хоть будет, с кем поговорить!
Глава 7
Интерлюдия
Жара в Севастополе стояла удушающая. Даже толстые стены старинного особняка, где разместился штаб одного из батальонов, штурмовавших Севастополь, не спасали от раскаленного воздуха. Даже ветер с моря, залетающий в помещение сквозь распахнутые настежь окна, не приносил желанной прохлады.
Майор Фридрих Хоффман – Bataillonskommandeur4[4 - Bataillonskommandeur – командир батальона (нем.).]22-го саперного батальона сидел за массивным дубовым столом, заваленным картами и рапортами. Его пальцы нервно барабанили по лежащему перед ним листу бумаги. Отчет о потерях уже непосредственно после взятия госпиталя. Цифры были совершенно неприемлемыми и недопустимыми.
«Убито: 14 солдат. Ранено: 6. Пропало без вести: 2.
Входная дверь негромко скрипнула. В кабинет вошел лейтенант Карл Вебер – командир 2-го взвода специально созданной Stossgruppen5[5 - Stossgruppen – штурмовая группа (нем.).], непосредственно руководивший окончательной зачисткой госпиталя.
Он выглядел чрезмерно уставшим и потрёпанным: мундир был в пыли, под глазами залегли тени, на лице проступила неподобающая солдату вермахта щетина. За последнюю неделю он почти не спал – его штурмовой взвод вел тяжелые бои, очищая город от остатков сопротивления русских.
- Герр майор! - Вебер щелкнул каблуками и отдал честь. - Лейтенант Карл Вебер по вашему приказанию прибыл!
Хоффман ответил не сразу. Он медленно снял очки, потер переносицу и только затем указал на стул:
- Присядь, лейтенант...
Вебер сел, выпрямив спину. Он знал этот тон. Когда Хоффман переходил на «ты» и называл подчинённых лишь по званию, а не по имени, значит, дело очень плохо пахло.
- Объясни-ка мне вот что, лейтенант… - Майор постучал пальцем по отчету, нахмурив брови. – Как вчера вечером в госпитале погибли твои бойцы? Четырнадцать человек, Вебер! Почти половина твоего взвода! Опытнейшие солдаты! Как, Карл? Ведь там, судя по-твоему же отчёту, находились лишь беспомощные русские инвалиды. Причём, твоих солдат убили их же собственным оружием! – рявкнул Хоффман, саданув кулаком по столу. - Или я сошёл с ума, или просто чего-то не понимаю?
Мясистое лицо майора налилось кровью, а на лбу выступила испарина – жара в кабинете стояла удушающая. Он порывисто снял с шеи Рыцарский крест, висевший на шелковой черно-бело-красной ленте и расстегнул верхнюю пуговицу кителя, распахнув жесткий воротничок. В этой дьявольской жаре ему не хватало воздуха.
- Я жду объяснений, лейтенант!
Вебер нервно сглотнул, снял фуражку, положив её на колени, и пригладил мокрые вспотевшие волосы ладонью.
- Я лично проверил палату, герр майор. Там оставались только тяжелораненые. Некоторые без сознания, без рук, без ног. Я отдал приказ двум своим бойцам - унтеру Краузе и рядовому Фишеру - зачистить «мусор». Быстро и технично… Им такое не впервой – парни опытные… были…
Он замолчал, подбирая слова, а затем продолжил:
- Я вышел. За моей спиной раздались выстрелы... Я понял, что всё идёт по плану… А через пять минут... - Вебер покачал головой. – Случилось немыслимое... Я до сих пор не понимаю, как это всё произошло… Мистика какая-то!
Хоффман молчал, ожидая продолжения.
- Краузе и Фишер оказались мертвы. У Фишера — проломлен висок. Словно ударили чем-то тяжёлым. Прикладом, возможно. Но следов борьбы на его теле не обнаружено. Словно… словно он не ожидал нападения. - Вебер резко сжал кулаки, громко хрустнув костяшками. - А Краузе... Ему свернули шею, как беззащитному курёнку… голыми руками…
Лейтенант замолчал, стараясь унять неожиданно охвативший его гнев.
- Продолжай! - распорядился Хоффман, промокнув платком пот, катившийся со лба.
- Эти… раненые русские… завладели оружием Краузе и Фишера… Но они даже ходячими не были, герр майор! Как такое могло случиться?! – воскликнул лейтенант, в голове которого проскочили нотки безумия.
- Отставить истерику! – рыкнул Хоффман, осаживая подчинённого. – Ты кадровый офицер вермахта, а не визгливая баба из бюргеров!
- Яволь, герр майор! – взял себя в руки лейтенант. - Когда в палате всё затихло, мои солдаты, те, что остались в коридоре, зашли проверить... - Вебер судорожно сглотнул. - Они нарвались на ожесточённое сопротивление… которого никто из них не ожидал… А когда парни навалились… Русские подорвали себя гранатами. Вместе с нашими...
- И ты серьёзно считаешь, лейтенант, что эти русские калеки смогли обезоружить, убить и подорвать моих лучших бойцов? – тихонько свирепея от совершенно не укладывающейся ни в какие рамки ситуации, спросил Хоффман.
- Я не знаю, герр майор, - совершенно упав духом, произнёс Вебер. - Я рассматривал только факты. Краузе и Фишер убиты до того, как началась перестрелка. Их убили тихо. Без единого выстрела. Без крика. А потом кто-то забрал их оружие и отдал этим раненым русским, которые и положили наших солдат.
Майор встал и медленно прошёлся по кабинету.
- После инцидента ты проводил расследование?
- Так точно, герр майор! – отрапортовал лейтенант. - Я допросил всех выживших русских, взятых нами в плен - пациентов, врачей, санитаров. Поднял и изучил документы на раненых. Установил личности всех, кто находился в тот момент в этой палате. Все были на месте в виде трупов… Кроме одного человека.
Хоффман резко остановился, повернувшись к Карлу.
- Одного?
- Да, герр майор, - подтвердил лейтенант. Нашлись все, кроме одного. В журналах госпиталя он проходил как «неизвестный танкист». Поступил с тяжёлыми ожогами – горел в танке. Руки и ноги врачам спасти не удалось - ампутировали. Непонятно вообще, как он выжил… Но, когда мы пересчитали тела... Его не было. Ни мёртвого, ни живого.
- Хотите сказать, что он исчез чудесным образом? Вознёсся живым? – усмехнувшись, произнёс Хоффман.
- Так точно, герр майор. Испарился, как будто его и не было. Но допрошенные свидетели подтверждают, что на момент штурма госпиталя он находился именно в этой палате.
В кабинете вновь повисла тишина, лишь ветер, залетающий в окно, лениво шелестел бумагами на столе майора.
- Я не понимаю, как человек без рук и ног мог убить двух солдат, забрать их оружие, вооружить инвалидов, а затем бесследно исчезнуть, - наконец разорвал затянувшуюся тишину лейтенант.
Хоффман вернулся к столу и уселся на своё место.
- Значит, был кто-то еще…
- Герр майор, еще один момент, который я упустил – труп рядового Фишера оказался раздет до исподнего. Пропала его форма. Тот, кто убил моих ребят, переоделся в нашу форму… Я обнаружил следы сапог под окном палаты, по размеру они совпадают с сапогами Фишера. Следы одиночные, по глубине отпечатка можно сделать вывод, что он шел налегке. Если бы он кого-то тащил на себе, они были бы глубже…
- Один, значит? Ну, и как объяснить, зачем безногому сапоги? – ядовито спросил Хоффман. – У него что, ноги выросли вместе с руками?
- Не знаю, герр майор… Мистика какая-то…
- Ты мне о мистике и думать не смей! – погрозил кулаком майор. – Сейчас иди, а я подумаю, что со всей этой «мистикой» делать.
- Яволь, герр майор! – Вебер вскочил со стула и пулей вылетел из кабинета.
Дверь закрылась, и в кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь жужжанием мухи, бьющейся в оконное стекло. Она никак не могла найти выход, хотя окна были раскрыты нараспашку. Вот и Хоффман ощущал сейчас себя подобной мухой – выход есть, он где-то рядом, но Фридрих не видел его в упор.
Майор долго сидел неподвижно, сцепив пальцы в замок и уперевшись в них лбом.
- Неизвестный танкист... — прошептал Хоффман. – Да еще и безногий… и безрукий… И что же мне со всем этим дерьмом прикажете делать?
Он медленно поднялся, подошёл к старинному резному бюро и открыл его. На нижней полке, среди документов, стояла ополовиненная бутылка марочного французского коньяка двадцатилетней выдержки. Хоффман почти не употреблял спиртного, считая это слабостью, но сейчас был именно тот особый случай, когда «ум, зашедший за разум», как любили говорить эти чёртовы русские, требовал особой «стимуляции».
Он откупорил бутылку, налил полную стопку и залпом выпил. Янтарная жидкость обожгла горло, но майор почти не ощутил вкуса. Напряжённые нервы глушили любые ощущения. Налив ещё порцию, он подошёл к окну, глядя на раскалённые улицы Севастополя.
Доказательства Вебера были серьёзными. Слишком серьёзными, чтобы их игнорировать. Слишком серьёзные последствия… да и исчезнувшее тело… Для чего так заморачиваться? Чтобы замести следы? Но это переодевание в форму вермахта…
Логика кричала о диверсанте, либо о хорошо подготовленной группе. Но даже самые подготовленные диверсанты оставляют следы. А тут… Хоффман был уверен, что лейтенант лез из кожи, стараясь выяснить все подробности случившегося инцидента. И ничего не обнаружил. Он, конечно, не следователь…
Но разум напрочь отказывался верить в то, что один человек без конечностей мог провернуть такое в одиночку. Поверить в мистику? Хоффман был человеком науки и войны, а не глупых суеверий. Но факты упрямо «мозолили глаза», противореча всем законам физики и логики.
Хоффман вновь опустошил стопку, не чувствуя вкуса элитного пойла, вернулся к столу, налил ещё немного коньяка, но пить не стал. Только покрутил стопку в пальцах, наблюдая, как играют блики солнца в янтарной жидкости. И вдруг память услужливо подкинула забытую деталь.
«Циркуляр RSHA-VII/B2-401/43-gKdos» - особо секретный документ, полученный еще год назад из ведомства СС. Тогда он показался ему какой-то неслыханной ерундой и бредом, очередным проявлением паранойи имперской безопасности. Но поскольку этот циркуляр был всё же трансформирован в директиву военного ведомства - OKH6[6 - OKH (Oberkommando des Heeres) — Верховное командование сухопутных войск вермахта.], он был обязателен к применению.
«Срочно сообщать о всех необычных случаях, не поддающихся стандартному объяснению, в «Особый отдел СС» штаба фронта», - гласил этот циркуляр.
Хоффман замер, а не попадает ли всё случившееся под эти самые «необычные случаи»?
Он поставил наполненную стопку обратно на стол. Если он сообщит об этом в «Особый отдел СС», сюда примчаться «выкормыши Хайни-курицы7[7 - Самая смачная кличка Генриха Гиммлера была «Куриный фермер» или «Хайни-курица» - так его звали в начале карьеры, когда он с женой Магдой после получения диплома инженера-агронома купил куриную ферму, но разорился.]», которые ему тут нафиг не упали. Но если он скроет это, а оно вылезет наружу, или, не дай Бог, повторится…
Тогда голову снимут уже с него. А так, возможно удастся переложить ответственность на «неизвестные мистические обстоятельства», которые так обожает «Куриный фермер». Хоффман медленно сел в кресло и потянул к себе телефонный аппарат. Чёрный, тяжёлый и холодный, как могильная плита.
- Соедините меня со штабом фронта, - хрипло произнёс он в трубку, когда услышал ответ телефонистки. - Секретная линия. «Особый отдел СС»…
После короткого разговора он положил трубку и посмотрел на документ с отчётом о потерях. Затем он перевёл взгляд за окно - солнце стояло в зените. День был ясным, спокойным и жарким. Идеальная погода для войны. Но майор чувствовал каким-то «шестым чувством», что большие неприятности не за горами. Он всегда это чувствовал…
Представитель «Особого отдела СС» прибыл в расположение 22-го сапёрного батальона ранним утром следующего дня. Солнце едва взошло, но удушающая жара, особо не спадавшая даже ночью, уже давала о себе знать, обещая ещё один невыносимо знойный день.
Из чёрного «Опеля», остановившегося возле штаба батальона, вышел сухощавый мужчина лет пятидесяти. Его угловатое костистое лицо с глубоко запавшими тёмными глазами, которые смотрели на мир холодно и оценивающе, отливало неестественной белизной, словно он редко выбирался на улицу.
Несмотря на адскую жару, прибывший был одет в длинный чёрный кожаный плащ, застёгнутый на все пуговицы. Казалось, он совершенно не чувствовал чрезмерной температуры окружающего воздуха, потому что даже не вспотел под лучами восходящего солнца.
Плетёные серебряные погоны без звёздочек, петлицы с двойной руной «Зиг» на левой стороне и четырьмя серебряными ромбами на правой выдавали в нём штурмбаннфюрера СС. Это звание соответствовало майорскому в вермахте, но власть человека в чёрной форме временами была неизмеримо выше.
Выйдя из машины, эсэсовец нацепил на нос непроницаемо-черные солнечные очки. В руке прибывший штурмбаннфюрер СС держал потёртый кожаный саквояж. Когда он зашагал по ступеням к парадному входу особняка, внутри чемоданчика что-то тихо и загадочно позвякивало, словно стукались друг о дружку стеклянные пузырьки или небольшие металлические инструменты.
Пока эсэсовец неспешно поднимался, Хоффману уже доложили о его прибытии. Он встретил гостя на пороге своего кабинета, поскольку понимал: визит таких «гостей» никогда не сулит ничего хорошего.
- Herr Sturmbannf?hrer? – произнес майор, прикасаясь пальцами к козырьку фуражки8[8 - В Вермахте до 24 июля 1944 года использовалось традиционное воинское приветствие (рука к головному убору) или «нацистское приветствие» (выпрямленная правая рука) без головного убора. После покушения на Гитлера приказом было введено обязательное нацистское приветствие (рука-прямая) для всех видов войск, заменявшее обычный воинский салют.]. Вид облаченного в кожу эсэсовца его немного шокировал: как он еще не сварился в такую-то жару? - Майор Хоффман, Фридрих, - представился по имени офицер, - командир 22-го сапёрного батальона.
Эсэсовец медленно поднял руку, тоже «затянутую» в кожу перчаток, в нацистском приветствии.
- Хайль! Кранц, - кратко представился он. Голос эсэсовца был сухим и скрипучим. - Виктор Кранц. Это вы, майор, звонили вчера по поводу «циркуляра RSHA-VII/B2-401/43-gKdos»?
- Так точно, герр штурмбаннфюрер, - подтвердил Хоффман, стараясь скрыть напряжение. - Проходите, герр Кранц.
Штурмбаннфюрер кивнул и прошел внутрь кабинета, усевшись на свободный стул. Он оглядел кабинет, задержал взгляд на карте города, висящей на стене, и лишь затем снял черные очки и фуражку. Под ней оказались редкие светлые волосы, аккуратно зачёсанные набок.
Майор не стал занимать своё место «во главе стола», а уселся напротив Кранца.
