Книга мертвых
Валерий Георгиевич Шарапов
Майор Шип. Принципы чекиста Ивана Шипова
МОСКВА. ДЕКАБРЬ 1952 ГОДА. Майор МГБ Иван Шипов готовится арестовать группу студентов-романтиков, мечтающих о новой революции. Операция простая, рутинная. Но когда оперативники врываются в квартиру, их встречает кошмар: пятеро молодых идеалистов мертвы. У каждого в голове след от контрольного выстрела. Профессиональная работа.
Кто зачистил фигурантов раньше органов? Шипов находит улику: лидера студентов пытали, жгли сигаретами, резали ножом. Убийц интересовала старая книга Самуила Полесского «Союз Справедливости 16».
Последняя надежда – на внедренного в студенческую группу агента. Шипов бросается спасать его, но и здесь опаздывает. Умирающий агент успевает прошептать: «Я передал книгу…» – и умирает. Кому он ее передал? Зачем? И что в этой книге такого, ради чего убивают без разговоров?
Один за другим гибнут все, кто соприкасался с таинственным изданием. Шипов понимает, что в Москве действует хорошо вооруженная, профессионально обученная, беспощадная банда. И еще он понимает, что за ним уже следят…
Можно ли найти истину, когда все свидетели мертвы? И, главное – можно ли выжить, когда охотник сам становится добычей?
Валерий Шарапов
Книга мертвых
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Глава 1
Самуил Полесский, для приближенных – Философ, неподвижно стоял у окна и наблюдал, как, чарующе рассыпаясь искрами, вздымается вверх жадное пламя, сопровождаемое потрескиванием сгорающих в пепел бумаг и дерева, овеваемое резким запахом гари.
Пламя отбрасывало отблески на его заострившееся лицо, на застывшую на губах хищную улыбку, задорно плясало в его безумных глазах.
Вот черт, он не успел всего лишь чуть-чуть. Они пришли раньше, чем он рассчитывал. И они считали, что вовремя… Почти вовремя.
Это было его поражение? Нет, это был естественный ход вещей, который просто в очередной раз нужно повернуть в своем направлении. В нужном направлении. В направлении, которое наполнит жизнь если и не смыслом, то ощущением того, что ты жив и ты в игре. Пусть и ненадолго.
«Игра, игра», – прошептал Полесский.
А вот и игроки пожаловали. Интересно, все они заявились сюда? Будем надеяться, что все.
На самом деле их немного. Точнее, совсем мало. В этом их и сила, и слабость – их всегда мало. И их визита нужно еще заслужить. Философ заслужил. Он разворошил их бездонное злое болото.
В комнату древнего бревенчатого купеческого дома зашли трое. Триумвират, консенсус, который может принимать любые решения и сам же их исполнять.
– Большая честь, – криво улыбнулся Полесский, отворачиваясь от окна, в проеме которого пылала красная, рассыпающаяся искрами и потрескивающая рушащимися деревянными перекрытиями ночь.
Триумвират. Трое. Коричневые пальто, серые шляпы – они хотели казаться среднестатистическими совслужащими, да и казались таковыми. Но Философа не проведешь. Он чуял таких за версту.
Разные по возрасту. Один почти старик, седой и вальяжный. Другой – молодой и энергичный, рвущийся в бой, такие обычно нетерпеливы, склонны к опрометчивым шагам. Третий – атлет, безупречно одетый, с безупречно подстриженными усиками, с безупречно открытым и честным взглядом, в общем, мужчина в самом расцвете сил и амбиций. И чем-то они все похожи друг на друга. Как одна семья. Не внешне, нет. Какая-то внутренняя сила и уверенность исходили от них.
Боялся их Полесский? Конечно, нет. Просто он знал им цену. Знал, что они могут. И сейчас смеялся и над ними, и над собой. Еще он холодно, воспитанно и смертельно ненавидел их. Особенно сейчас, когда они поломали его отчаянную игру этим своим визитом.
– Вы нас не ждали так скоро? – осведомился старик, и Философ поморщился, увидев, что в руке тот сжимает книжку в дешевой картонной серой обложке, от которой еще исходил типографский запах. Той самой, тираж которой был спален в так задорно пылающей сейчас типографии «Красный пропагандист».
– Вы оказались чересчур расторопны, – кивнул Полесский. – Излишне расторопны.
– Зачем? – спросил старик.
– Что зачем?
– Зачем ты сделал это?
– Неужели непонятно. Чтобы взорвать ваше самодовольство и ваши идиотские планы. Почему вы думаете, что играть можете только вы?
Старик посмотрел на него со скорбью, молодой – с негодованием и яростью. А мужчина в самом расцвете сил – с холодным равнодушием уверенного в своих силах волкодава, не рвущегося в бой, но готового сорваться с места после условного сигнала. Вот и рука у него в кармане – наверняка с наганом. Для стрельбы из кармана лучше годится револьвер – у него отскакивающий назад затвор не повредит руку и не порвет пальто. «Волкодав» готов ко всему. Ему даже не надо вцепляться зубами в горло и рвать аорту – достаточно просто нажать на спуск.
– Мы пришли вовремя. Мы всегда приходим вовремя, – отметил «волкодав». – Так что твои безумные расчеты не оправдались.
– Ну да, зазевался я. Надо было быстрее… И что теперь? Вы пришли убивать и жечь. И меня тоже убьете?
– Ты заплутал. Но ты же знаешь: всепрощение – это наш фундамент, – почти ласково произнес старик.
– Ну да. Я пока вам еще нужен… Пока. Сколько продлится это «пока»? Не так долго, до той поры, как я передам вам все. А потом… Я для вас слишком неуправляем. И не верю в ваши сказки.
– Всему есть разумный компромисс. – Старик умел сладкими речами захватывать и топить сознание собеседника – он был в этом мастер. Но Полесский давно не велся на подобные фокусы.
– Я устал от вас, – произнес он равнодушно. – От себя. Я ухожу.
– Ты очень упрям, – вздохнул старик с видом инквизитора, сердце которого разрывается от печали, когда он посылает еретика на костер, но при этом прекрасно знает – так ему, еретику, будет лучше для спасения души. – Ну что же, ты битая карта. Нам достаточно книги. Ты поработал хорошо. Теперь будут работать другие.
Мужчина в расцвете сил быстро, отточенным движением извлек из кармана оружие. Это был не наган, а какой-то иностранный револьвер – европейская полиция вооружена такими, которые называют «бульдогами». Для полноценных перестрелок не слишком годится из-за проблем с прицеливанием, но на близкой дистанции штука смертельно-надежная.
– Посчитаем, это было последнее слово приговоренного, – радостно улыбаясь, подытожил «волкодав».
– Нет, братья. Последнее слово за мной. Я связал эти концы. Мне их и рубить…
Полесский, стоящий у стола, смахнул рукой бумажный календарь, на котором красным было отмечено «27 октября 1929 года». Он знал, что в этот знаменательный день будет развязка. Хотя надеялся на другой ход событий, но предусмотрел и самое худшее. И подготовил сюрприз – ему, старому химику-бомбисту, который еще в Санкт-Петербургском императорском университете делал адские машины, это было не трудно. И лично для себя он постарался особенно.
«Волкодав» понял, что творится неладное, и, больше не думая, нажал на спусковой крючок.
Пуля вошла в грудь Философа. Но даже пуле не остановить неизбежного.
Рука хозяина дома уже дергала шнур.
Плеснул жар, обрушился чудовищный грохот – взрыв разнес купеческий бревенчатый дом, переданный в безраздельное владение члену бюро обкома ВКП(Б) Самуилу Полесскому.
Все ниточки были оборваны. Во всяком случае, именно так казалось всем причастным и заинтересованным. Долго казалось.
Но время как океан – оно порой выносит на поверхность забытые артефакты. Некоторые из них важны с археологической точки зрения. Другие вполне можно использовать – притом не только в музеях и пыльных кабинетах историков, но и в борьбе идей и людей. А иные опасны, как неразорвавшиеся в свое время мины…
Глава 2
– Мы должны это сделать! Если мы это не сделаем, нас не поймут. Нас будут презирать трудящиеся! – генерал Вострецов так хлопнул широкой мясистой ладонью по своему начальственному столу, что тяжелый бронзовый чернильный прибор подпрыгнул.
– Сделаем, – механически кивал мой начальник полковник Беляков, давно привыкший к генералу и его богатому эмоциональному самовыражению.
Вострецов в свои пятьдесят пять лет до сих пор, как юнец, обожал впадать в излишний пафос и нацеплять маску прямого, как шпала, идейного борца. Интересно, он правда такой? А где змеиная хитрость и чекистский цинизм, без которых у нас не выжить?
В просторном кабинете на Лубянке сейчас происходило совещание по грядущей реализации агентурного дела «Скоморохи». Почему «Скоморохи»? А мне так захотелось. Агентурные дела можно называть как угодно, лишь бы из самого названия не угадывался объект разработки.
Генерал напрасно гнал волну. Дело было заурядное – обычная текучка, которая составляет девяносто процентов работы оперативного аппарата МГБ.
Итак, у нас в разработке антисоветская организация с гордым самоназванием «Истинные коммунисты». По мнению фигурантов, остальные коммунисты неистинные, в том числе те, кто творил революцию и побеждал в страшных войнах. Хотя доля правды в этом названии есть – эти ребята действительно истинные, но только не коммунисты, а трепачи и пустомели. У них по молодости бурлит кровь в жилах, голова забита дикой чепухой. Их души жаждут перемен, а у некоторых – и героического самопожертвования. В общем, молодые дураки, которые без устали чешут языками, якобы тайно собираясь в полутемных квартирах под романтическое мерцание свечей, и искренне уверены, что точно знают, как надо.
Сколько ни выкорчевывай такие ячейки, они все равно пробиваются из земли, как грибы после дождя. Притом неважно, на какой идейной основе. Главное у адептов – почувствовать свою исключительную значимость и богатырский вес в делах этого мира. Иллюзия, конечно, и самообман, но зато как греет незрелую душу.
Одно время у нас было модно делать из таких собраний идиотов дела века и клеймить: «Контрреволюционное подполье, угроза социализму, наймиты Запада!» Но постепенно пришло понимание, что гораздо полезнее профилактировать, разобщать, а неуемную энергию юных борцов направлять на благо общества и государства. Ведь нередко этой ерундой занимаются вполне себе приличные ребята с активной жизненной позицией, просто свернувшие не туда и погнавшиеся за обманкой.
И этих «скоморохов» мы просто спрофилактировали бы. Может, одного-другого арестовали бы для наглядности. Или, наоборот, создали бы тепличные условия, чтобы организация приманивала действительно жирных щук из заводей зарубежных спецслужб – такая ловля на живца.
В общем, вначале у нас были варианты. Но «скоморохи» решили отыграть на все деньги и побить рекорд идиотизма. Помимо обсуждения нюансов марксизма они азартно принялись составлять списки «ренегатов», кого нужно будет убрать физически для революционного подъема масс – и среди целей были в числе прочих высшие лица партии и государства. А это уже совсем другая песня. Это подготовка к террору, а с террористами разговор особый, без компромиссов и промедления.
В итоге они допрыгались. И из всех возможных решений осталось одно – арест и расплата по самому высокому тарифу. Идиотизм ныне дорог.
– Соберутся они завтра, – пояснил Беляков.
– Ругать советскую власть, – удовлетворенно кивнул генерал.
– Гвоздь программы – будут разбирать книгу.
Генерал насторожился и тут же загорелся воодушевлением:
– Антисоветская литература? Из-за рубежа? Какая работа проделана по выявлению каналов доставки в страну?
– Да какой-то наш автор, – пролистнув блокнот, проинформировал полковник Беляков. – Некто Полесский. «Союз Спасения 16». Руководитель этого притона студент Калюжный ее откопал на чердаке. Или в подвале. Объявил своей пастве, что там замечательные идеи об устройстве мира и о новой революции. И пообещал устроить чтение минимум на три сходки с обсуждением.
Генерал расстегнул верхнюю пуговицу своего кителя, глубоко вздохнул. Нахмурился.
– Очередная идеологическая диверсия! Вырвать с корнем. Если не сделаем этого – люди нас не поймут!
– Сделаем, – снова заверил полковник и не удержался: – И люди нас поймут.
Я едва сдерживал зевоту, глядя в окно на снег, засыпающий и площадь Дзержинского, и всю Москву, и, кажется, весь мир. Он ложился и на меня своей мерзлой тяжестью. Взамен обычного азарта перед доброй работой накатывала какая-то апатия. Хотя она и не покидала меня после дела «Чумного доктора».
– Перед операцией доложить мне о готовности. Лично, – генерал выжидательно и тяжело уставился на Белякова.
– Есть, товарищ генерал! – бодро воскликнул тот, демонстрируя трудовой порыв.
Совещание закончено. Добро получено. Мы готовы ринуться в бой с шашками наголо. Правда, вместо острой стали у нас заготовленные по всей форме бумаги, но это так, детали. Однако перед атакой должен прозвучать сигнал «вперед». И отдать его должен я, майор госбезопасности Шипов. А для этого мне надо будет встретиться завтра днем с агентом «Сеньор». Получить у него исчерпывающую информацию. И вечером нагрянуть на отдельную московскую квартиру, где студенты будут обсуждать новую революцию и старую книгу.
Наружное наблюдение мы выставлять не стали. Смысла не было никакого, только риск засветиться. Юные революционеры все время осматриваются, в напряжении, на нервах, все секут, в каждом шорохе слышат ползущего врага. И при таком раскладе вполне могут засечь наружку – у дилетантов порой и не такое получается. Да и заданий у наших разведчиков сейчас выше крыши по другим делам, которые наверху считают более важными и приоритетными. Вон дело врачей-вредителей, заморивших членов Политбюро, активизировалось. Что-то готовится, и вся разведка задействована там.
Все мы сделаем просто и надежно. «Скоморохи» собираются. Мы их упаковываем. Кто не придет – потом доберем. Все фигуранты известны – вон у меня в деле схема связей на ватманском листе напоминает схему сложного приемника.
Задержания. Показания. Очные ставки. Это было не раз и будет еще долго, пока служу. Обычное дело. Рутина.
Но в том и специфика нашей работы – рутина вмиг может стать катастрофой, а катастрофы становятся рутиной…
Глава 3
С утра все пошло наперекосяк и не пойми куда. Мне «подсветочка» подсветила, что предводитель «Истинных коммунистов» Лев Калюжный исчез с семинара на журфаке со словами: «Какой семинар, тут бы башку не сложить. Мир ждет действия. Не поминайте лихом!» Любил он ввернуть по делу и без него что-то такое звонкое и громкое.
