Я постоял у стены ещё с минуту, ждал, пока выровняется дыхание и адреналин сойдёт на нет. Потом развернулся, двинул обратно на поиски выхода. Догнать Борисова я уже не смогу. Это очевидно. Надо признать, что подполковник оказался хитрее. Шёл медленно, держась рукой за стену, чтобы не переломать себе ноги в темноте. Отсчитывал повороты в обратном порядке. Дважды чуть не свернул не туда. На третьем повороте увидел впереди тусклое серое пятно – выход. Честно говоря, даже как-то полегчало. У меня от чёртовых катакомб начала развиваться клаустрофобия.
Выбрался на улицу, жадно втянул ноздрями ночной воздух. Он показался мне неимоверно приятным, будто только что из могилы вылез. Тела убитых оперативников исчезли. Так понимаю, их забрали товарищи.
Около минуты потребовалось мне, чтобы окончательно прийти в себя. Надо было возвращаться к остальным.
На складском дворе всё было кончено.
На брусчатке валялись тела. Я насчитал пятеро – все из «Чёрной кошки». Над одним из них что-то записывал в блокнот молодой опер. Чуть в стороне лежали те самые милиционеры, которых убил Борисов.
Бибергал, перетянутый ремнём по бедру, сидел, привалившись спиной к колесу «опеля». Лысая голова блестела от пота, лицо было землистого цвета. Ничего, говорить сможет – это самое главное.
Рядышком с товарищем пристроился Гаркуша, точно в такой же позе. Финка из плеча была уже вытащена, рану заткнули каким-то лоскутом, но кровь продолжала течь. Гаркуша моргал, как пьяный, и тихо матерился по-румынски.
Курлянд стоял у ворот склада, отдавал короткие распоряжения. Заметив меня, оборвал фразу на полуслове, пошёл навстречу.
– Шо, Соколов, живой?
– Живой.
– Ты погнался за одним из этих гадов?
– Да, – кивнул я и сразу, чтобы не было лишних вопросов, добавил: – Он ушёл.
Давид Михайлович тяжело посмотрел на меня. Не стал ничего говорить. Понял, что не время.
– Двоих ваших погибли. Мне жаль, – глухо произнёс я.
Курлянд вздохнул.
– Есть такое, шо тут скажешь. Жаль, конечно. Молодые ещё. Того и гляди, немцев окончательно растопчем, а парни гибнут в тылу из-за какой-то сволоты. Ну ничего, ничего… всю гниль раздавим, всех паразитов выведем. Дайте только время.
– А этих, – я кивнул в сторону главарей «Кошки», – никто не ушёл?
– Двое, – поморщился Курлянд, – таки успели в арку шмыгнуть. Не догнали – там сразу спуск в подвалы, разветвление и сквозной выход. Эти шлимазлы место знают, как свою комнату.
Давид помолчал, а потом добавил:
– И ещё кое-что… Сходи-ка до арки.
У меня внутри похолодело. Первая мысль – что-то с Мишкой. Не задавая никаких вопросов, сразу метнулся к чёрному прогалу.
Боря сидел на том же ящике, на том же месте. Голова была опущена. На груди – два тёмных пятна, почти сливавшиеся с дешёвым пиджаком. Носового платка, которым Мишка заткнул ему рот, уже не было – кто-то вытащил. Рядом, на корточках, сидел Карась. Мрачный, злой.
Я подошёл ближе.
– В упор застрелили, – тихо сказал Мишка, не поворачивая головы. – Те двое, что прорывались через арку. По дороге увидели его, прикованного к водосточной трубе. Вспомнили, кто свёл их с Артистом.
Капитан смотрел на Борины руки – на ту, что была пристёгнута к трубе. Браслет наручника намертво держал кисть. Парень даже отшатнуться не смог.
Мишка достал из кармана «Беломор» и спички, вытряхнул папиросу, закурил.
Несколько секунд молчал. Потом негромко произнёс:
– Я обещал Лёве, что его брат останется жив.
Глава 2
Допрос главарей «Чёрной кошки» в кабинете Курлянда занял от силы час. Давид Михайлович выпотрошил налётчиков профессионально, без лишних сантиментов. Нам с Карасевым даже вмешиваться не потребовалось. Мы на этот раз только наблюдали за процессом со стороны.
Исключительно по нашей просьбе сыщик начал беседу с конкретного эпизода – убийства патрульных у джутового завода. Гаркушу с Бибергалом такой поворот немного сбил с толку. Бандиты явно ожидали вопросов по крупным грабежам или фабрике, а тут вдруг всплыл налет на группу комендантских.
Сначала оба главаря пытались юлить и уходили в глухую «несознанку», но Курлянд очень популярно и очень наглядно пояснил, какое будущее их ждет, если они будут строить из себя святую невинность. А потом закрепил свои слова парочкой сломанных у бандитов ребер. Затем выложил на стол весь расклад, который мы с Мишкой предварительно ему обрисовали.
Картина получилась чёткая. Заместитель коменданта Журавлёв наложил лапу на золото и драгоценности, оставленные румынами. Вывозил добро через своих же подчинённых, передавая барыге Лёве Шнобелю, который переправлял его в условленное место. И схема работала бы без сбоев, если бы Лёвин брат, Боря Картавый, не сболтнул лишнего. Он слил информацию о маршруте и сладком грузе «Кошке». Налётчики, недолго думая, убили солдат и забрали куш.
Осознав, что уголовный розыск в курсе всех деталей, а потому терпеть побои вообще нет смысла, урки запели. По крайней мере конкретно по нашей ситуации. Особенно Гаркуша. Он об убийстве советских бойцов рассказывал чуть ли не с восторгом. Для нас с Карасевым главным итогом стало то, что в официальных протоколах допроса чёрным по белому зафиксировалась организующая роль подполковника Журавлёва.
Несмотря на отличную работу Курлянда, один раз в допрос я все-таки влез. Попытался выяснить, как давно в банде появился тот мутный тип, что ушел в катакомбы, как его зовут, откуда он взялся. Но конкретно в данном вопросе и Гаркуша, и Бибергал проявили удивительную солидарность. Твердили, как заведенные одно и то же. Мол, человек это пришлый, звать его Василий, откуда взялся – никто не знает. Привел его какой-то Леший, но Лешего теперь не спросишь, он остался лежать во дворе склада.
Конечно, сволочи врали. Я считал это по их напряженным взглядам. Но более детальные разговоры о бывшем подполковнике пришлось отложить до утра. Сейчас главари банды точно не собирались ничего рассказывать о Борисове, а нам требовалось срочно завершать всю схему, которую мы замутили ради Светлова. Иначе все наши действия могли обнулиться.
Убедившись, что чистосердечное признание существует в виде официальных протоколов, мы выбрались из здания угро, запрыгнули в кузов «полуторки» и с лёгким сердцем велели Сидорчуку гнать в Управление контрразведки. Теперь нам был нужен Назаров. Когда вина Журавлёва получила весомые доказательства, разговор должен идти на другом уровне.
Не успели отъехать от уголовного розыска и пары кварталов, как Мишка завёл разговор, которого я ждал.
– Соколов, – капитан пристально смотрел на меня. – Молчал, пока мы в угро были, Курлянду тоже не стал весь расклад давать по Борисову. Сказал, один из бандитов оказался диверсантом, признал наши физиономии. Ни к чему сор из избы выносить. Но… меня сейчас просто разорвёт на части! Что ты думаешь по поводу нашего общего знакомого?
Вопрос реально был ожидаемый. Я внутренне приготовился к нему ещё в угро, пока сидели у Курлянда. Странно было бы, если бы Карась его не задал. Появление Борисова на встрече с верхушкой «Кошки» не лезло ни в какие ворота.
«Полуторка» прыгнула на очередной кочке, мы синхронно ухватились за борта. Сидорчук, что характерно, даже не оглянулся, хотя Карась матернулся громко, с выражением. Старшина, как обычно, делал вид, будто ничего не слышит, когда командиры говорят между собой. Хорошее качество.
– Думаю, Миша, – заговорил я, тщательно подбирая слова, – Борисов не просто так оказался в одной компании с Бибергалом и Гаркушей. Не такой он человек, чтобы прибиваться к одесской шпане ради куска золота. У него масштаб другой. Бывший подполковник контрразведки фронта не бегает по подвалам с урками ради награбленного.
– Согласен. Значит, у него интерес есть. Какой?
– А вот это вопрос.
Я замолчал, глядя в темноту за бортом, где смазанными силуэтами проносились спящие дома. На самом деле, картина у меня в голове начинала складываться почти сразу, ещё в тот момент, когда увидел подельника шизика. И картина эта выглядела очень паскудно.
Завтра в десять вечера на Большой Фонтан прибудет Гость. По морю. Аптекарь готовил для него инвентарь: генераторы, медный кабель, свинец. То самое, что нужно для «Колокола». Или для чего-то очень на него похожего. А теперь в Одессе всплывает Борисов, у которого, по моим прикидкам, на руках чертежи этой чёртовой приблуды. Явился Борисов на встречу в компании главарей, как равный. Но упорно старался держаться в тени. Уж не его ли Боря называл Хозяином?
Совпадений столько, что они перестают быть совпадениями. Похоже на очень даже конкретную схему. Другой вопрос – зачем Борисову банда? Просто нужны отбитые наглухо солдаты? Или за этим кроется что-то большее?
Естественно, вывалить всё это на Карася я не мог. Слишком много пришлось бы объяснять. Поэтому посмотрел Мишке в глаза и на голубом глазу уже привычно начал мешать правду с ложью.
– Думаю, Миша, Борисов здесь не случайно. У него тут какие-то свои дела. Но какие именно – пока непонятно. Будем разбираться. Сейчас нам надо комсомольца вытащить. Потом начнём готовиться к операции и попробуем по Борисову разобраться. Честное слово, башка сейчас совсем не варит. Я просто охренел, когда его увидел.
Капитан смотрел на меня тяжёлым взглядом несколько секунд, потом выдал:
– Соколов. Ты мне сейчас опять не всё говоришь. Шкурой чую, что-то утаиваешь.
– Не всё, – я не стал отпираться. – Но по большому счёту сам пока до конца в голове не сложил чёткой картинки. Только догадки, фактов никаких. Дай дух перевести, потом все свои предположения выложу, слово даю.
Карась хмыкнул, отвернулся.
– Ладно, чёрт с тобой. Потом договорим.
Я понял, что разговор не закончен – просто отложен. Карась сейчас не давит, потому что есть дела поважнее. Но рано или поздно вопрос вернётся. И тогда отделаться общими словами уже не получится.
Сергея Ильича на рабочем месте не оказалось. Не иначе как по закону подлости, майор в кои-то веки решил ночевать не на казённом диване, а отправился на служебную квартиру.
Мишка вгорячах предложил рвануть сразу в комендатуру, но я его пыл остудил. Вваливаться к коменданту Одессы с обвинениями в сторону его зама – это уровень начальства, а не рядовых оперов. Субординация. Тут должен действовать только Назаров. Он свяжется с генерал-майором Балдыновым, выложит суть дела и подробно распишет всю ситуацию. В итоге мы решили отправиться к Назарову домой. Можно было бы, конечно, связаться с Сергеем Ильичом по телефону, но капитан решил, что такие новости надо сообщать лично.
– Гони на Троицкую, Ильич! – скомандовал Карась, хлопнув ладонью по кабине. – Наше дело до утра точно не подождёт.
Минут через десять мы уже были на месте. Остановились у особняка с облупившимся фасадом и тёмными окнами. Поднялись на второй этаж, постучали в дверь без номера. Пару минут было тихо, потом звякнул засов. Створка резко распахнулась.
На пороге возник Сергей Ильич в белоснежных кальсонах на завязках и нательной рубахе. Взлохмаченные волосы торчали во все стороны. В правой руке начальник первого отдела сжимал взведённый ТТ, направленный Карасю в живот. Спросонья майор реагировал на любой ночной шум исключительно как контрразведчик.
Узнав нас, он опустил ствол. На лице появилось раздражение.
– Да твою ж мать… – майор отступил вглубь квартиры. – Почему-то не удивлён, что это вы, а никто другой… Первый раз за чёрт его знает сколько времени решил отдохнуть по-человечески.
Он развернулся, пошёл по коридору к комнате. На ходу через плечо бросил:
– Ну смотри, Карасев, если ерунда какая…
Назаров резко остановился, снова повернулся к нам. Спросонья, видимо, не сразу понял, что на дворе вообще-то ночь, и мы вообще-то сейчас должны быть заняты освобождением кое-какого комсомольца с горячей головой.
– А где Светлов? – майор подозрительно прищурился. – Или вы прибыли сообщить мне, что у вас ни хрена не вышло?
– Светлов скоро выйдет на свободу, – ответил Карась, переступая порог. – По этому поводу и приехали. У нас есть факт преступного поведения со стороны заместителя коменданта, подполковника Журавлёва.
Назаров помолчал пару секунд, потом выразительно хмыкнул и махнул рукой, в которой зажимал ТТ, в сторону комнаты.
– Проходите и расскажите нормально.
Мы с Карасевым промаршировали в зал. Я с удивлением осмотрелся по сторонам. Комната поражала своей спартанской обстановкой. Железная кровать, одинокий стол, венский стул, трёхстворчатый шкаф в углу. На окне вместо шторы криво висела офицерская шинель.
Майор бросил пистолет на стол, щёлкнул выключателем лампы с зелёным абажуром, плюхнулся на стул. Мы с капитаном замерли напротив. Мишка тут же, не затягивая, дал майору весь расклад по ситуации. С каждым словом Карасева Сергей Ильич становился всё бодрее и бодрее. К концу рассказа сон слетел с него окончательно.
– Вот же гнида тыловая… – процедил Назаров, швырнув бумаги на стол. – Спелся с одесской шушерой. Разворовывает государственное имущество… А я всё думал, почему он именно меня о помощи попросил. Теперь понятно… Так… Ладно… Значит, в угро лежат официальные бумаги, в которых бандиты подробно рассказали всё, что узнали от Бори. Ну, этого мало, товарищи оперативники. Давайте-ка, тащите этого Лёву. Хотя нет.
Майор резко вскочил со стула, метнулся к кровати, на грядушке которой висели его галифе, затем к шкафу. Вытащил оттуда китель, свежие портянки.
– Ждите на улице. Пять минут – и едем в комендатуру. Высадите меня, сами отправитесь за Лёвой. Нам нужен непосредственный участник схемы.
Карасев не сдвинулся с места. Посмотрел на меня, словно искал поддержки, затем опять вытянулся перед Назаровым.
– Погодите, товарищ майор, – голос Мишки звучал слишком серьёзно, без малейших ироничных ноток. – Есть ещё кое-что.
Сергей Ильич замер с сапогом в руке. Нахмурился.
– Что такое? Вы и тут ухитрились делов натворить? Говорите сразу. К чему мне готовиться? К каким генералам бежать и в каком ведомстве оправдываться?
– Не натворили, – Карась отрицательно качнул головой в подтверждение своих слов. – На встрече у склада Ольденбурга, где мы пасли главарей «Чёрной кошки», нарисовался один очень интересный персонаж.
Начальник отдела опустил сапог на дощатый пол. Выпрямился.
– Не тяни, Карасев.
– Подполковник Борисов, – рубанул Мишка начальству прямо в лоб.
В комнате повисла тишина. Слышно стало, как за приоткрытой форточкой шумит ночной одесский ветер. Назаров окаменел. На несколько секунд его лицо превратилось в неподвижную маску. Он даже моргать перестал.
– Кто? – переспросил майор таким тоном, будто Мишка сообщил ему, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс – это переодетые Клара Цеткин и Роза Люксембург. – Карасев, ты случаем башкой нигде не бился? Мы эту сволочь девять месяцев по всем углам искали. Нет его нигде. Думаю, ещё в июне к немцам махнул. Откуда ему взяться в Одессе?
– Сергей Ильич, это правда, – подтвердил я Мишкины слова. – Бывший заместитель начальника контрразведки Центрального фронта действительно явился на встречу вместе с бандитами. Осунулся, обрит наголо. Но ошибка исключена. Он же нас и выдал. Узнал сразу, на подходе. Я его преследовал, но у сволочи были подготовлены лазейки. Ускользнул.
Сергей Ильич швырнул портянку на железную кровать. Отступил на шаг, машинально потянулся к карману галифе за папиросами, нащупал пустоту.
– Борисов в Одессе… – произнёс он, глядя сквозь нас. – Спелся с уголовниками.
– Там не обычные блатные, товарищ майор, – напомнил я. – Костяк банды – бывшие сигуранцисты и полицаи. Идеальная среда для перебежчика. Ему нужны люди без тормозов, готовые на любую грязную работу.
Назаров медленно прошёлся по комнате. Дошёл до окна, постоял пару секунд, глядя в темноту за криво висящей шинелью. Потом резко развернулся.
– Так. Ребятушки. Сейчас вот что. Борисов от нас уже ушёл, его сию минуту мы не догоним. А вот Журавлёв пока сидит у себя в кабинете и думает, что всё под контролем. Действовать надо по горячим следам, иначе тыловая гнида ужом вывернется. С Борисовым разберёмся позже. Доложу Ивашутину утром, поднимем всех на уши, перекроем катакомбы по выходам. Сейчас не до этого. Сейчас разбираемся с Журавлёвым и вытаскиваем Светлова. Поняли меня?
– Так точно, – вытянулся Карась.
– Тогда быстро – за Лёвой. Без него мы Журавлёва только обвиним, а с ним – припрём к стенке.
Мишка рванул к выходу, я за ним. Бегом спустились вниз, выскочили на улицу.
Сидорчук дремал за баранкой, но стоило хлопнуть дверью парадного, мгновенно встрепенулся, готовый рвать с места. Ждать пришлось недолго. Ровно через пять минут на пороге появился Назаров. В идеально сидящем кителе, бодрый – словно и не спал вовсе. Майор молча запрыгнул в кабину. Грузовик рыкнул стартером и покатил по тёмным, изрезанным тенями улицам.
У монументального здания комендатуры Сергей Ильич велел притормозить. Выбрался наружу, бросил коротко:
– Бегом за Шнобелем. И без самодеятельности.
Затем развернулся и направился ко входу в комендатуру. Тот разговор, что предстоит у Назарова с Балдыновым, нашего присутствия точно не требует. Мы до этого уровня ещё не доросли.
Сидорчук тут же развернул машину и двинул к Лёвиному дому. До знакомого двора домчали быстро.
