Андрей Готлибович Шопперт "Четырнадцать"

В это время к ним и подоспел староста дядька Козьма с настоящим смоляным факелом.

– Что тут у вас?

– Посвяти, – ратник разорвал на животе сорочку, маленькое красное пятнышко обнажая. Всё же Коська вовремя успел за руку схватиться, и дядька ещё и отпрянул, должно быть, даже брюшину не пропорол бандит, так кожу поцарапал, по крайней мере, так это смотрелось в мигающем неровном свете факела.

– Потащили их в сени, нужно осмотреть, да расспросить зачем и по чью душу приходили, – дядька Савёл он командиром у ратников не был. Рядовой вой в княжьей дружине, но тут среди пацана и старосты был наиглавнейшим главнюком. Не с вопросительными интонациями произнёс, а с повелительными.

– И? – Коська хотел было сказать, что в нём бараний вес и он этого… этих совсем не щуплых и не хилых мужиков не унесёт сразу троих, пупок развяжется.

– Кхм, – дядька не дурак, – бери, Козьма, за ноги вон того крайнего, я за шиворот возьму, а ты Касьян вот держи нож, этих карауль.

Уже в доме, точнее, в сенях терема, осмотрели всех татей на предмет лишних отверстий. Первый, которого Коська связывал был точно нежилец, стрела попала в солнечное сплетение и впилась чуть не на всю глубину. Отходил в адские чертоги душегуб.

Второй, которого спеленал ратник, ненамного дольше на этом свете задержится. У него пробито левое лёгкое, оттуда пузырики кровавые пузырятся и из рота пузыри красные лопаются. Даже и не стонет уже. Загибается.

И только третий, самый резвый из татей, ножиком срачицу дядькину продырявивший, ворочался и грозился всех убить и один остаться.

– Князю утром передать надо… – ратник окончил осмотр троицы и скорее себе, чем зрителям выдал вердикт.

– Может его спросить, где у них дисло… где обитают в городе?

– На дыбе у князя всё расскажет.

– Мне тут мысль одна пришла… – Константин Иванович вспомнил одну книгу, в прошлом – будущем прочитанную, где чтобы разговорить преступника, использовали его умирающих или даже уже мёртвых подельников, – Дядька Севёл, пойдём выйдем на крыльцо, расскажу, что придумал.

Событие восьмое

– Так князь Остей за самоуправство не прогневается ли? – ратник выглядел бы растерянным, если бы выглядел. Ночь всё продолжалась и выглядел он простым белым пятном, ни лица не видно, ни выражения на нём.

– Всё одно помрут к утру. Без пользы помрут. Не получится, так пусть князь и занимается, а получится, то уже с готовым результатом придёшь, – подтолкнул к положительному решению дядьку парень.

А зачем ему? Любит людей убивать? Не. Любит мучить людей? Садист? Точно нет. Азарт боя не схлынул? Наверное.

– Добро, пойдём, племяш, спробуем твой способ языки развязывать.

Зашли они в тускло освещенные двумя восковыми свечами сени и стал ратник, как актёр совсем-совсем провинциального театра, свою роль отыгрывать. Бездарь, так и хотелось Коське сакраментальное «Не верю» сказать.

– Где вы обитаете в Менске? Где ваш дом? – грозно сверкнул вой очами на того татя, что ему любимую срачицу порвал и кровью испачкал.

– Бог подаст, – хохотнул детина. Не так чтобы больше Сбышека, но точно крупнее Савелия был разбойник.

– А мы сперва твоих другов спытаем, – ой халтура, даже детские утренники проводить дядьке Коська не доверил бы.

Они с Коськой вытащили из сеней на крыльцо того бандита, что получил арбалетную стрелу в Солнечное сплетение. Там, на свежем воздухе и осенней уже прохладе под утро, дядька сунул нож татю в рану и побередил её. И ни ответа, ни привета.

– Кричи: «Где ваше логово»? – напомнил застывшему актеру парень. Как же, всё не по плану пошло. Издох болезный.

Дядька прокричал. Ой, фальшиво. А Коська заорал. И так пару раз. Пытка.

– Всё, пошли за вторым. Как зайдём…

– Нишкни. Сам разберусь, – осадил свистящим шёпотом зарвавшегося племяша ратник. Нашёлся тут Немирович.

Они зашли в сени, и дядька, как мог, грозно зыркнул на прислонённого сидя к стене живучего бандита.

– Сдох. Туда ему и дорога. Ничего, второго сейчас спросим. Бери, Касьян.

Касьян взял татя за одну ногу, Савелий за вторую, брякая головой очередного подопытного, понесли его… поволокли его к порогу. Там тоже башкой сбрякали, затворили дверь и сунулся дядька с ножом к ране. А тать молчит, и этот уже в аду сковороды лижет. Мор прошёл у татей по клумбе. Пришлось, опять дядьке роль играть злого полицейского, а парню кричать, срывая голос. На этот раз целых пять раз прокричал.

– Всё, племяш, пошли последнего возьмём и этот издох, – открывая дверь пробасил ратник.

– Может к князю его, он там на дыбе кату и без того всё расскажет, – отыграл заготовленную роль доброго полицейского Касьян.

– Не, или скажет или тоже прикончим, пусть со своими в ад отправляется, – зашипел на парня Савелий. И это и в самом деле похоже было на злость и решительность, – Ну, где обитаете, душегубы? – пнул он по руке разбойника. Рана у татя интересная получилась, Коськина стрела ему навылет бицепс левой руки пробила. Может пожить ещё с такой раной, тем более кровь уже запеклась.

– Скажу я. Не убивайте. Рядом с погостом, за посадом, там пять домов отдельно стоят, мы во втором от погоста у Третьяка поселились. С Полоцка мы. Нас пятеро. Ну и Третьяк. Он раньше приехал и дом этот купил. В Полоцке не поделили место с Arvedsом (Арведсом) и его ватажкой. Пришлось ноги уносить.

Чуть не полную свою биографию разбойник рассказал.

– Всё, племяш, завтра сдадим его князю Остею Владимировичу, пусть он с ним что хочет робит. А мы спать пошли. Своё мы сделали.

Дядька-то ушёл… а нет, тоже не ушёл. К нему с вонючими мазями брат Константин подскочил. Про «вонючие» – гипербола. Даже напраслина. Но именно для ран мазь была на основе скипидара или дёгтя сделана и пованивала не как розы. Про розы тоже гипербола у Константина Ивановича было больше десятка роз на даче и пахли они очень слабо, нужно прямо принюхиваться. И только у одной был запах посильнее, но пахла она лекарством.

Зелееварец сначала… Это уже по совету Коськи, промыл рану водой, потом хлебным вином, которое ему Касьян презентовал, осталось немного браги после принудительного отравления татей Федьки-Зверя. Потом перекрестил монась рану, дунул и только вот после всего этого дегтярной мазью смазал.

Дядька пошипел. Может всё же на скипидаре мазь-то?

Почти ту же процедуру брат Константин проделал и с татем. Звали удачливого товарища Мал. Нда, Мал да удал.

Даже тряпицей руку монась разбойнику перевязал. Касьян хмыкнул, наблюдая за этим.

– Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт.

– Ась? – отвлёкся от лекарства брат Константин.

– Ему завтра ран добавят. Калёным железом.

– Душа какая ни есть, а божия.

– А если это он Вавеля подстрелил? Лучше бы собачкой занялся…

Именно в этот момент в сени из дома и Сбышек высунулся.

– Скулит. К хельге надо, – здоровяк стал плащ на себя накидывать.

– Сейчас его брат Константин посмотрит, – остановил испуганного великана Коська.

Брат посмотрел. Ранение было в грудь. Глубокое или нет не понять, стрелу лях вынул. Чем хороши арбалетные стрелы, так это тем, что наконечник не больше толщины самой стрелы и в ране не застревает. Грудь огромной собаки была перевязана крест на крест.

– Я не лекарь, а травник, зелееварец, мазь могу наложить только, – предупредил монась, подступая к собаке. Та на него слезящимися глазами глянула и морду опять на пол брякнула.

– Не укусит?

– Что он дурной лекарей кусать. Понимает всё. Умнейший пёс.

– А знаешь, Сбышек, иди на самом деле хельгу приведи, – вдруг переменил своё мнение парень.

Во-первых, и в самом деле лекарь лучше обычного травника, а во-вторых, ему же нужна хельга или хельг, чтобы магическое образование продолжить, бабка Ульяна теперь вне зоны доступа.

Событие девятое

Утро вечера мудренее. Жена мужа удалее.

Утром на одной телеге и одном коне Кауром тронулись к детинцу. Дядька эту крепостцу в центре города то кремником называл, то днешним градом. «Дне» – это в переводе на современный – внутренний. На телеге уже сундука огромного Коськиного не было. Оставили его в конюшне у пани Валенсы, как и медную посуду италийскую. Если там, в терему, теперь жить будут, то зачем это в кремник везти, там точно найдётся кому приватизировать. Тот же кухарь княжий Демид в вечное пользование посуду дорогую заберёт. Обойдётся. Хватит с него рецепта майонеза.

Вместо скарба на телеге лежит разбойник Мал. Ну и мешок с линями холодного копчения. Нужно же презентацию товара лицом провести. Касьян ехал на телеге с кислой миной. Не видел он ни одного плюса от этой работы. Зачем? Получать тумаки и выносить помои? Ейной мордой будут в харю тыкать? У него есть план. Мать его! Ему нужно отжиматься, подтягиваться, бегать. А ещё метать ножи и тренироваться в стрельбе из арбалета, да и силушку подкопил, уже можно и на лук перейти. И когда всем этим заниматься, если нужно котлы чистить и помои выносить? А когда учиться зельеварению и волшбе? А чему его может кухарь научить? Полбу варить и репу парить? Сомнительные знания.

Всё это парень дядьке Савёлу под разными соусами втирал, но тот или не слушал, или делал вид, что не слушал, а иногда и подзатыльник отвешивал, ну, это когда всё же услыхивал.

– Там князь, ежели заметит тебя, то и вознести может на невиданные для нас вершины! – с пафосом изредка отвечал дядька на вопрос: «Зачем?».

– И зачем? Зачем мне эти вершины? Что там хорошего? – эти вопросы парень не задавал родичу, тот не поймёт. Как это не стремиться оказаться поближе к князю?!!

Лечить собаку вчера ночью или вернее сегодня под утро пришла хельга ничем не похожая на их бабку Ульяну. Эта была вполне себе не старой, лет сорок – сорок пять и явно была сильнее их лекарки. Когда она поднесла руки к ране на груди у Вавеля, то прямо яро они зелёным светом светились целую минуту. Это не еле видимый водоворотик зелёный у бабки Ульяны. Вот у кого нужно волшбе учиться. Она, кстати, вполне себе оценила и посчитала себе равным брата Константина с его мазями. Зелееварец даже потом с ней разговорился, и они стали разные рецепты обсуждать.

– Вавель? – на рык Сбышека, когда она просто отошла от собаки ничего не сказав, женщина только рукой махнула, – Нормально всё с ним, пусть полежит пару деньков. Ничего плохого. Лёгкая рана. Просто крови много потерял.

Сбышек ещё раз рыкнул утром, когда весь народ засобирался, а ему два трупа татей оставили.

– Co mam z nimi zrobic?! (Что мне с ними делать?!).

– Не, Сбышек, ты не зыркай на нас. Может их Коська и убил, но приходили тати вас с панной Валенсой грабить, да и убивать, наверное, так что это твои трупы. Что хочешь можешь с ними делать, – загоготал дядька.

А чего, правильно. Помогли немного, но не всю же работу за него делать.

Ехать не далече. Посад у Менска не велик и даже то, что польский терем находился почти на самом его краю дорогу длинной не сделало. Через пять минут они встали у запертых ворот. Что можно сказать о кремлике? Метров триста длинна и около сотни ширина. Пусть сто двадцать ширина, шагами Коська не мерил, так на глаз. Они подъехали к воротам, которые в этой ширине посреди были. Пятьдесят метров в одну сторону до невысокой метров в шесть – семь деревянной башни, и примерно столько же до второй башни. Эта повыше будет, метров девять, а то и все десять. Башни – это срубы с бойницами. На верху крыша треугольная, четырёхскатная, но она вынесена над срубом, там смотровая площадка расположена. Вдали виднеются ещё три такие же башни, повыше, по краям противоположной стены и одна по центру. Ворота одни и над ними барбакан имеется с крохотуличками башенками на пару человек по краям.

Стены кремлика это не вертикально вкопанные заострённые брёвна, нет, конструкция совсем другая. Это стены как у сруба, брёвна лежат. И видны ласточкины хвосты крепления. Получается, что вся стена – это срубы. Там, наверное, всякие нужные и ненужные вещи хранят, там же должно быть и всякие гридницкие, сеновалы, амбары и конюшни. Конюшни точно, так как дерьмо конским прилично пованивало.

– Савёл?! Тёзка! – с барбакана окликнули дядьку едва они остановились у ворот. Собраны они из бруса толстенного сантиметров в двадцать, и железом и вдоль и поперёк окованы. Массивные такие створки, одному ещё постараться надо, чтобы открыть. К воротам вёл мостик неказистый через ров. Воды в нём не было, но видно было, что за ним следили и поросли дикой малины и шиповника вырубали. Почему без воды ров-то понятно, почва песчаная, а кремлик на холме небольшом, сюда воды реки не направишь, а если каким насосом и подать, так вода впитываться в землю песчаную будет быстрее, чем её поднимать будут от реки.

– Рыжий! Открывай ворота, я князю татя привёз. Ватажка на нас ночью напала, – сказал это дядька Савелий с таким пафосом, что ясно всем и Рыжему, и Коське, да и второму воротчику, пока неназванному, стало, что в ватаге татей было не меньше кавырнадцати и всех их дядька голыми руками передушил, а вот этого главного ворога захватил в плен самолично, вырвав меч из одной его руки поганой и булаву богатырскую из другой.

Глава 4

Событие десятое

– Эвона как? Татей ватажка? Зараз откроем.

Рыжий с неизвестным принялись стучать и бренчать чем-то тяжёлым и железным, а после с потусторонним скрипом одна створка стала наружу распахиваться.

– Масло жалко, петли смазать, или солидола, тьфу, дёгтя, – сообщил новую новость дядьке парень.

Князя видимо позвали. Он подъехал от детинца в центре большого двора кремлика по таким же деревянным тротуарам в сопровождении трех не менее нарядно одетых всадников. Сам он был весь в красном. Только оттенки разные, высокие выше колена сапоги были красно-коричневые, штаны красно-рыжие, а вот рубаха ярко-алая, на голове алая же мурмолка, отороченная коричневыми соболями, и перо алое торчало сбоку.

Ехал он целую минуту, чего тут сто метров ехать, а вот ждал коня целых десять, за это время можно было три раза туда-сюда на коленях сползать, но нет, лошадь ждал. Вспомнил Константин Иванович из книги в книгу описания этого момента, мол, невместно князьям пешком ходить, они и до нужника доедут на коне. Обделаются, но дождутся коня. Судя по тому, что Остей спокойно стоял и ждал, когда к нему кобылку подведут, то так видимо и есть. Почему не жеребца? Князь и на кобыле? Ну, лошадка Коське понравилась – явно арабских статей, тоненькая вся поджарая и масть интересная – чуть не жёлтая. А грива и хвост чёрные. Красивая лошадка, на такой можно князю ездить.

– Что за тать, Савёл? – спускаться с кобылы жёлтой красный князь не стал, объехал телегу по кругу, разглядывая связанного, но зыркающего на всех исподлобья пленного.

В красках, упустив про то, что всех троих ранил Коська, а потом он же предложил необычный допрос, поведал историю ночную воинственно-боевую ратник.

– Хитро. Запомнить надо. Вот что Савелий… – князь, задумавшись на десяток секунд, махнул десницей в сторону детинца, – Бери десяток ратников и срочно скачите к погосту, этих иродов, как получится, сдадутся, так живьём притащите, нет, так и чёрт с ними. Но этого Третьяка лучше живьём берите. Обоих с этим на кол посадим, порадуем народ. Давно у нас татей-то не имали.

Дядька убежал, князь уехал в сторону ворот и вскоре скрылся за ними вместе с сопровождающими, воротчики вернулись на барбакан, а Коська неожиданно для себя один остался. Ну, в смысле, ещё тать и конь, но так-то один. Минута прошла. Две. Пять. Десять.

– Ей, малой, развязал бы меня, – услышал парень за спиной голос шипяще-свистящий.

– Зачем мне это? – не оборачиваясь поинтересовался Коська. Действительно поинтересовался, интересно же, зачем ему татя Мала развязывать.

– Развяжешь, а потом я тебе про захоронку нашу шепну, – продолжал сипеть Мал, видимо чтобы воротчики не услышали.

– Ты дурак, дядя? – шепотом, подражая оппоненту, рассмеялся Коська, – Утром деньги вечером стулья, в смысле, говори, а потом развяжу. Опять же, скорее всего, не развяжу, ты мне соврёшь, как мне тебе поверить можно, да и сейчас дядька Савёл с ратниками двоих дружбанов поймают и те им сами расскажут.

– Шалишь! Ничего не расскажут. Только мы с Прошкой знали. Прошку вы убили. Я один остался.

– А ладно. Расскажешь мне, я тебя развяжу, а ты отсюда сразу к захоронке и ноги к ней приделаешь, ну, утекёшь за кордон. В Китай. Опять обман?

– Ты вроде большой парень, а дурень, куда мне землю ковырять, мне бежать надо, ратники искать будут, в лесу хорониться надо, да к Полоцку двигать, не до копаний земли.

Касьян точно убивца собачьего отпускать не собирался, но клад бандитский – это интересно.