— Он сказал, что хочет наследника? — Она кривится, не получив ответа и продолжает: — А о том, как ты будешь выглядеть с животом, ничего не говорил? О том, что роды портят фигуру? О том, что дети — это шум, грязь, проблемы?
— Вера, перестань.
Она вздыхает, берёт меня за руку.
— Прости. Я просто волнуюсь за тебя. Ты знаешь, как я к нему отношусь. Даже не к Максиму, а к вашим отношениям. Ты в них растворяешься, Софа. Ты исчезаешь.
— Я не исчезаю, — но голос звучит неубедительно. — Я… стараюсь быть хорошей женой.
— Для кого хорошей? Для него или для себя?
Я молчу. Вера качает головой, но тему закрывает. Мы идём смотреть новые работы — абстракции, яркие, кричащие, полные жизни. Рассматриваю их и чувствую, как внутри отзывается не то, что должно. Тоска. По той жизни, что не прожила. По девушке, когда-то стоявшей у мольберта и не боявшейся испачкаться в краске.
— Знаешь, — делюсь с Верой мыслями, — иногда мне кажется, что я изменила себе. Что София, мечтающая о собственных выставках, осталась в прошлом, а здесь, сейчас, набор правил. Идеальная жена. Изумительный аксессуар. И самое страшное, что я не только позволила сделать из себя ходячую идеальность, но и свыклась с этим статусом.
Вера смотрит на меня долго, с долей сочувствия, потом говорит:
— Может, ребёнок — твой шанс? Напомнить себе, кто ты на самом деле? Ему уже ничего не докажешь. Максим изначально выбирал жену такого склада.
— Может быть, — шепчу, приложив руки к плоскому животу.
Мы прощаемся. Окидываю на прощание взглядом потерянную мечту. Руки трясутся, ноги дрожат. Выхожу на Пречистенку, сажусь в такси, называю адрес. Москва-Сити.
Дорога привычная. Пробки, светофоры, бесконечные ряды машин. Смотрю в окно и думаю, как изменился город за последние годы. Как вырос, как вытянулся вверх, как стал чужим и прекрасным одновременно. Мы с Максимом поженились, когда башни уже стояли, но не были такими сверкающими. Теперь это символ успеха. Символ людей, которые могут позволить себе жить над городом, глядя на всех свысока.
Машина подъезжает к комплексу. Я расплачиваюсь, выхожу. В лицо бьёт ветер — здесь всегда ветрено, на этой искусственной земле среди стекла и бетона. Поднимаю голову. Башни уходят в небо, сливаются с облаками. Там, на пятьдесят шестом этаже, сидит мой муж и даже не подозревает, что через несколько минут его жизнь изменится.
Внутри всё трепещет от предвкушения. Представляю его лицо, когда увидит снимок. Может, впервые посмотрит на меня по-настоящему. Не как на мебель, не как на функцию, а как на женщину, которая носит его ребёнка.
В лифте я одна. Стеклянная кабина несётся вверх, и Москва подо мной становится игрушечной. Маленькие машинки, маленькие люди, маленькие проблемы. А внутри меня — целая вселенная.
Глава 2
София
Лифт поднимается слишком быстро.
Смотрю на цифры над дверями — 15, 24, 37, 48 — и чувствую, как внутри разрастается что-то такое… почти забытое. Волнение? Предвкушение?.. Конверт с УЗИ лежит во внутреннем кармане пальто, касается груди. Кажется, что он пульсирует в такт моему сердцу.
— Только бы обрадовался… — шепчу самой себе.
Зеркало в лифте отражает женщину в сером шёлковом платье, с идеальным макияжем и чуть влажными от волнения глазами. Поправляю волосы, хотя они лежат безупречно. Пять лет брака превратили меня в профессионала по части внешнего вида. Максим не прощает небрежности.
53, 54, 55.
Стоп.
Двери открываются, и я выхожу в коридор. Здесь пахнет успехом, деньгами — так пахнет только в башнях Москва-Сити. Дорогой парфюм, свежий воздух из вентиляции, аромат кофе из кофемашины в переговорной. Ковровое покрытие настолько мягкое, что шаги тонут в нём, словно идёшь по облакам.
Приёмная Максима встречает тишиной. Лена, его секретарь, за своим столом. Она поднимает голову, и уверенное лицо накрывает тень. Буквально на секунду, но я успеваю заметить. Страх? Растерянность? Что-то нехорошее прячется за профессиональной улыбкой.
— София Романовна, — вскакивает. — Вы… вы не предупреждали о визите.
— Сюрприз!.. — улыбаюсь в тридцать два зуба. — Максим на месте?
— Он… да, но у него встреча.
— Я подожду.
Делаю шаг к двери, и Лена вылетает из-за стола, загораживая проход.
— София Романовна, давайте, я предупрежу, что вы здесь? Он просил не беспокоить.
Смотрю на неё внимательнее. Руки дрожат. Глаза бегают. Сердце пропускает удар.
— Лена, — стараюсь говорить спокойно. — Отойдите.
— Но…
— Я сказала, отойдите!
Голос звучит жёстко. Лена отшатывается, будто я её ударила. Прохожу мимо, берусь за ручку двери, делаю вдох и дёргаю на себя.
Открывшаяся картина намертво впечатывается в сетчатку.
Оксана сидит на корточках у кресла моего мужа. Светловолосая голова лежит у него на коленях. Голубые глаза глядят снизу вверх с обожанием. Максим гладит по волосам моей младшей сестры. На властном лице — нежность, гордость, собственничество.
По столу разбросаны глянцевые журналы с её фотографиями, постеры, визитки. Они строят будущее. Её или совместное? За моей спиной.
Оксана первая замечает меня. В её глазах мелькает — испуг? Стыд? Но длится это долю секунды. Она тут же берёт себя в руки, и на смену приходит наглая, вызывающая улыбка.
— Ой!.. — тонкий голосок режет воздух. — София. А мы тебя не ждали.
Максим медленно поворачивает голову. Его лицо не меняется вообще. Ни удивления, ни злости, ни смущения. Ноль. Будто я застала его за чтением отчёта, а не с моей сестрой.
— София, — кивает он. — Ты что здесь делаешь?
Стою в дверях и не могу пошевелиться. Конверт в кармане становится тяжёлым, свинцовым. Рука тянется туда, но я заставляю её опуститься.
— Что… — голос срывается. Приходится прокашляться, чтобы продолжить. — Что здесь происходит?
Оксана медленно поднимается. Поправляет короткое платье, отряхивает колени. Смотрит на меня с вызовом. Красивая, стервозная, молодая.
— Обсуждаем моё будущее, — усмехается с вызовом. — Максим помогает мне с карьерой. По-настоящему помогает, в отличие от некоторых.
— Карьерой? — переспрашиваю, ещё не придя в себя от увиденного. — На коленях?
Она смеётся. Звонко, нагло.
— София, не будь ханжой. Неужели ты думала, что Макс всегда будет тебе верен? Посмотри на себя.
Сжимаю кулаки до боли. Шиплю:
— Заткнись.
Она смотрит на меня с пренебрежением с высоты метра восьмидесяти роста.
— Что, правда глаза режет?
Максим поднимается. Подходит ближе, встаёт между нами. Глядит на меня, как на провинившуюся собачонку.
— Не надо истерик, София. Ты ведь умная женщина. Или я ошибаюсь?
Не могу совладать с ревностью. Бросаю взгляд исподлобья. Поступаю, по его мнению, не умно:
— Ты спишь с моей сестрой.
Он невозмутимо пожимает плечами.
— Я помогаю ей строить карьеру. А то, что ты застала — всего лишь маленькая благодарность за большое будущее.
Меня мутит. Буквально. Комок подкатывает к горлу, сжимаю челюсти, чтобы не вырвало прямо здесь. Цежу сквозь зубы
— Как давно?
— Какая разница?
— Как давно?! — голос срывается на крик.
Оксана подходит ближе, кладёт руку Максиму на грудь собственническим жестом. Смотрит на меня и улыбается.
— Два года, сестрёнка. Помнишь, когда ты болела пневмонией и лежала в больнице? Максим каждый вечер приезжал ко мне, делился переживаниями. Мы стали близки. Очень близки.
Нож в душу. Два года. Два года я жила во лжи. Два года считала себя счастливой, пока они смеялись у меня за спиной.
— Ты моя сестра, — шепчу, сдерживая слёзы. — Я тебя вырастила.
— Вот именно, — её голос становится жёстким. — Ты меня растила. Ты всегда была главной, правильной, идеальной. А я вечно в тени. Сестра талантливой Софии! Младшая сестра Софии! Непутёвая родственница Софии… Я устала быть твоей тенью! Хочу своей жизни. И Максим мне её даст!
Она смотрит на него с обожанием. Он гладит её по щеке. Я чужая на этом празднике жизни. Смотрю на них и чувствую, как внутри умирает что-то важное.
— Значит, всё это время…
— А ты думала, — перебивает Максим, — что за пять лет брака я ни разу, ни с кем?.. Ты серьёзно? Посмотри на себя, София! Ты превратилась в тень, мебель, приложение к моему статусу. Даже не пыталась быть интересной. Дома сидела, да в галереи ходила. Мне нужна женщина, а не музейный смотритель!
Задыхаюсь от возмущения. Не он ли запрещал мне встречаться с подругами, заявляя, что после работы его должны встречать любящие глаза.
— Ты сам хотел, чтобы я сидела дома. Сам говорил, что работа жены — быть женой!
— Мало ли что я говорил. Ты должна была понимать, что это не навсегда. Должна была меняться, развиваться, следить за собой. А ты… — он окидывает меня взглядом, полным брезгливости. — Ты с каждым годом дурнеешь. Кожа уже не та, фигура… И молчишь вечно. Это бесит больше всего.
Я и сейчас молчу. Потому, что он, как всегда, раздражён. Потому, что нечего сказать. Потому, что внутри пустота…
— И давно я стала такой уродливой? — спрашиваю тихо.
— Всегда была, — пожимает плечами Максим. — Я женился на тебе из жалости. Мне нужна была жена из мира искусств, для статуса. И ты согласилась. Думала, любовь? Нет, София. Удобство!
Глава 3
София
Каждое слово — пощёчина. Чувствую, как щёки горят, хотя он даже не прикоснулся ко мне.
— Из жалости? — переспрашиваю, не веря своим ушам. — А как же слова любви, цветы, которыми ты меня задаривал? Тоже ложь?
— Ну, да. Ты после института: потерянная, без денег, без связей. В рот мне заглядывала. Я подумал: почему бы нет? Жена-искусствовед — престижно. А ты, дура, повелась… — кривит губы в циничной усмешке. — Только не говори, что я тобой воспользовался. Пять лет жила как сыр в масле.
Оксана смеётся надо мной, глядя в глаза.
— Бедная сестрёнка. Думала, что её любят. А тебя никто никогда не любил. Даже мать нас бросила, потому что ты была скучной. Я хотя бы похожа на неё, характер есть. А ты — пустое место.
Сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляет.
— Ты поэтому с ним? Из-за характера?
— Я с ним, потому что он даст мне всё. Контракты, связи, деньги. А ты — прошлое. Устаревшая модель. Пора на свалку.
Максим достаёт смартфон. Смотрит на меня равнодушно.
— Оксана права, хватит скрывать. Ты сейчас уйдёшь. Спокойно, без истерик. Я вызову охрану, они проводят тебя вниз. Потом привезут твои вещи.
— Мои вещи? — перед глазами содержимое гардеробной и надежда, что через пару часов Максим остынет и передумает.
— Твои-твои… Домой ты больше не вернёшься. Это моя квартира! Всё, что там есть — моё. Я разрешаю забрать только личные вещи. Одежду, косметику. Украшения, которые я дарил, оставишь, они дорогие, тебе ни к чему.
Каждое его слово всё злее, он добивает меня, лишая всяких надежд. В душе боль, мысли путаются. Не могу вспомнить список документов, что лежат в секретере, произношу первое, что приходит на ум:
— А паспорт?
— Паспорт тоже привезут. Не волнуйся, я не собираюсь делать из тебя нелегалку! — Машет рукой на дверь: — Ты свободна. Иди, живи свою скучную жизнь.
