—Ну, Адам… Вот гад, — качает сосед головой неодобрительно, но меня отпускает.
В купе усаживаюсь у окошка и наблюдаю, как провожают любимых и близких: объятия, слёзы, поцелуи, смех. А у меня — пустота.
Не знаю, как это будет… Возможно, Марина вернётся к Адаму и торжественно объявит, что я наконец-то уехала и освободила их. Или, может быть, Адам придёт домой и увидит мою записку.
Телефон на столике передо начинает вибрировать телефон.
«Муж».
Сбрасываю звонок и переворачиваю экраном вниз. Пока я не готова с ним разговаривать. Звонок заканчивается, а за ним раздаётся ещё один, ещё один. Я каждый раз нажимаю «отбой».
Поезд трогается через пятнадцать минут. Всё кругом начинают суетиться, ускоряются. Провожающие машут уезжающим, уезжающие высовываются из окон и также машут.
Поезд медленно начинает набирать скорость и неожиданно в пестрой появляется знакомая мужская фигуру - муж.
Что он тут делает?
Чёрное пальто расстёгнуто на груди, он бежит за поездом, с зажатым в руке телефоном. Сквозь шум колёс и гомон пассажиров я кажется слышу своё имя.
Адам добегает до моего вагона, и наши взгляды встречаются. Однако скорость поезда не оставляет ему шанса запрыгнуть на подножку.
— Оля! — Читаю по губам.
Адам безумно зол, глаза огромные, расширенные, горячее дыхание вырывается изо рта и клубится вокруг его лица. Он замер на краю перрона и с каждой секундой его фигура становится всё меньше и меньше.
Телефон на столе снова оживает. После нескольких прерванных звонков я всё же поднимаю трубку. Прятаться смысла нет.
—Да что ты творишь?! — хрипит прерывисто он в трубку.
—Я с тобой развожусь, — отвечаю чётко.
—Оля, ты с ума сошла! Немедленно возвращайся! — Голос настойчивый, авторитарный, но я больше не собираюсь ему поддаваться. —Что на тебя нашло? Из-за этих чёртовых выходных? Я же тебе объяснил!
—Не надо, Адам, — печально смотрю в окно на быстро меняющийся пейзаж. — Я всё знаю.
—Что ты знаешь? — восклицает он с явным непониманием.
—О твоей измене. Твоя любовница приходила ко мне сегодня. Так что хватит.
—У меня нет любовницы! Не неси чушь! Оля, немедленно выходи на следующей станции, я сяду в машину и приеду!
—Нет, — отрезаю я. — Я подаю на развод. Если ты захочешь видеться с дочерью, я не буду препятствовать. Если нет — не буду настаивать. Но твоей женой я не буду больше никогда.
Отключаю телефон и быстро смахиваю скатившуюся по щеке слезу. Стараюсь не обращать внимания на сочувственные взгляды двух пожилых женщин, сидящих напротив меня. Что ж, жизнь у меня вот такая ужасная. Надеюсь, Адам оставит меня в покое и не будет унижать ни меня, ни себя своим враньём.
На телефон приходит сообщение: «Жди меня на следующей станции. Выезжаю»
Прикрываю глаза ладонью. Кажется, я надеялась зря.
Глава 1
Прошел год.
Точнее, прошел он для всех, кроме меня. Для меня же он просто… исчез. Стерся, как будто его и не было.
Я лежала в больничной палате городской клиники и пыталась собрать в голове обломки реальности. Разговор с врачом уже был, но я никак не могла прийти в себя и поверить, что обычное падение у подъезда на льду могло закончится черепно-мозговой травмой и временной потерей памяти. Это какая-то сказка.
И я бы и не поверила, если бы вместо большого восьмимесячного живота у меня вдруг не нарисовался подтянутый пресс. На него точно потребовалось прилично времени, как и на то, чтобы отросло каре, которое я постригла в беременность.
Последнее, что я помнила отчетливо — это кухню нашего с Адамом дома, предновогодние сумерки за окном и ледяное чувство одиночества. Я кажется просила Адама купить елку и съездить куда-нибудь на выходные.
Да, точно...
Он отказал, сказав, что ему некогда. Помнила его усталую спину, повернувшуюся ко мне, и комок обидных слез в горле.
А потом — провал.
И резкое, болезненное пробуждение здесь: белые стены, запах антисептика, ноющая боль в затылке и… невероятная пустота там, где должен был быть твердый, круглый живот. Руки снова потянулись к животу, я зажмурилась. В памяти всплыла какая-то ерунда - поезд, снег за окном, Адам с взглядом полный ярости и страха. Он бежит за мной... а потом.... а потом... все. Сплошная белая пелена.
Врач сказал, что после травмы у меня могут быть странные сны, смешанные из воспоминаний и реальности. Но со временем все должно вернуться, небольшая гематома у меня в голове рассосётся.
Дверь палаты тихо открылась. На пороге стоял Адам с нашей дочкой на руках. С ним тоже уже говорили врачи и предупредили о моем состоянии.
Мой взгляд сразу остановился на Алиске и я потянулась у ней руками. Дочкино милое личико в обрамлении светлых волосиков затмило собой все вокруг.
— Моя доченька! — Боже, какая же она большая. Слезы подступили к глазам.
— Пока не встаём, — предупредила медсестра и оставила меня наедине с мужем и дочкой.
— Можно мне? Пожалуйста, — прошептала я сипло.
Адам придержал на руках Алиску, которая, увидев меня, тоже начала тянуть ко мне ручки. Он медленно подошёл и сел на стул рядом с кроватью. Мои пальцы тут же соприкоснулись с пальчиками моей девочки, и я их зацеловала. Из глаз брызнули слёзы счастья.
Алиска дёрнулась вперёд и перебралась ко мне на руки. Она обняла меня за шею и прижалась к груди. А я только и делала, что нюхала её волосики, целовала её ручки и везде, куда могла дотянуться. Рассматривала её, пытаясь одновременно как-то подхлестнуть свою память, чтобы всё наконец вспомнилось. Я хочу вернуть этот год, за который она так выросла. Я хочу помнить каждую минутку рядом с ней, каждую секунду.
Мой взгляд метнулся к Адаму, сидевшему рядом со мной уставшим изваянием. Его взгляд метался между мной и дочерью.
— Врач сказал, ты не помнишь целый год, — муж взял меня за руку.
— Представляешь? — нервно рассмеялась я. — Это так странно. Мне кажется, это всё какая-то сказка, выдумка. Такое ведь не происходит в реальной жизни. Правда?
— И… что последнее ты помнишь?
Он подвинулся ближе, его пальцы нежно коснулись моих волос, моего плеча в грубой больничной рубашке.
—Я хотела ёлку, — выдыхаю я. — Помню, очень её хотела. У нас её не было, — нервно усмехаюсь. — И ещё меня всё время мучила изжога, — вздыхаю. Вот о ней я точно скучать не буду. Последние три месяца беременности были просто адскими: что я ни съем, изжога была тут как тут. Даже спать с ней и то было невозможно.
— Ты же расскажешь мне всё? — растерянно прижимаю к себе Алиску. Разум не помнит, но тело — тело привычно ощущает её тяжесть в моих руках. В груди тепло булькает.
—Конечно, расскажу, — губы Адама трогает осторожная улыбка. — Я привёз тебе продукты и переодеться, только всё осталось в машине. Гололёд на улице, за Алиску боялся, сама понимаешь. Я принесу попозже. Или передам с персоналом.
—Хорошо, — выдыхаю я. — А я к родителям приехала? — вдруг спрашиваю. За окном моей палаты — явно не Москва.
—Да, мы приезжали погостить, — улыбка Адама становится более напряжённой. — Но мы уже собирались домой.
—Понятно, — продолжаю поглаживать Алиску по спинке. Дочка так же соскучилась, как я по ней. Поэтому ни на секунду от меня не отлипает: трогает меня своими пальчиками, теребит волосы своими детскими малюсенькими пальчиками.
— Я тоже по тебе очень сильно скучала, доченька. — Целую её в щёчки, в носик, лобик, волосики и снова к себе прижимаю. — Какая же ты большая у меня.
—А когда придут мама с папой? — снова спрашиваю у Адама.
—Пока не придут. Они отдыхать уехали по путёвке в Сочи. Там и встретят новый год. - Он переводит взгляд в окно.
—Ого, — мои брови взлетают вверх. На моей памяти Новый год родители всегда проводили исключительно дома.
Но теперь почему нет? Сестра с мужем и дочкой живёт в Москве. Мы с Адамом тоже. Так что да, почему бы и нет? Тем более в юности они никогда особо не ездили отдыхать, денег не было.
— Тебе нужно будет побыть ещё несколько дней в больнице, а потом я тебя заберу, и мы поедем домой. — Адам ловит мою руку и делает то, к чему я совершенно не готова: касается тыльной стороной моей ладони своей щеки и прикрывает глаза. Его губы скользят по моей коже, оставляя на ней лёгкие поцелуи. —Я очень за тебя переживал, Оленька, — голос мужа становится более глубоким и проникновенным. — Когда мне позвонили, чуть с ума не сошёл. Прилетел, как только смог. Милая моя, мы сейчас всё решим. Поедем домой, я всё организую.
—Хорошо, — удивлённо хлопаю ресницами.
Неужели за год наши отношения с Адамом так изменились?
В самом деле?
Он выглядит влюблённым?
Глава 2
Через час пришёл врач и объявил, что моё свидание с семьёй окончено. Алиска очень не хотела со мной расставаться — как и я с ней. Я очень долго её обнимала и обещала, что скоро мы обязательно будем вместе, что папа позаботится о ней, как и всегда, потому что он сильно её любит.
Адам не сводил с нас нежных взглядов, но был при этом всё также немногословен. Он как будто снова привыкал. А может быть, его так же сильно, как и меня, смущало то, что я не помню большую часть нашей совместной жизни.
— Как прошло? — усмехнулся мой доктор, когда за мужем с дочкой закрылась дверь.
—У меня дочь, — растерянно развела я руками. — Ей год. А я не помню ничего.
—Вспомнишь, — он пожал плечами. — Временная потеря памяти — не такое уж редкое явление, как может показаться.
—Правда? — недоверчиво морщусь.
—Да, — кивает он авторитетно. — Главное — отдыхай. Дочка твоя в надёжных руках, муж вон какой любящий. — Доктор снимает очки и протирает их носовым платком. — Всё отделение тут нам на уши поставил: врачей из Москвы собирался вызвать, вести тебя домой на самолёте…
—Ого, — прикусываю я губу и смотрю на свои подрагивающие ладони.
Как же так вышло, что мы с Адамом дошли до той точки, в которой он стал меня любить? Может быть, как-то со временем всё получилось?
В груди разливается приятное тепло. Если отбросить свои дурацкие сомнения, это ведь то, чего я так желала: его нежных взглядов, прикосновений, заботы. Чтобы он любил меня и нашего ребенка.
В палату заходит медсестра с двумя пакетами.
—А это вам папочка передал, — улыбается она и помогает мне разобраться с вещами.
Внутри есть всё - и сменная одежда, и домашние тапочки, нижнее бельё. Несколько книжек, мне совершенно неизвестных. В них есть закладки, и я их просматриваю. Оказывается - это женские романы.
— Адам, наверное, подтрунивает над тем, что я их читаю. —Улыбаюсь медсестре.
— Все мы их читаем, —отмахивается она. — Я вот тоже. Ну а что делать, жизнь-то не такая красивая, как в книжках?
«А у меня красивая»— проносится в моей голове. Адам. Алиса. Мы все вместе. Это же красота!
Из пакета с продуктами медсестра достаёт несколько шоколадок. Их я раздаю ей и другим медсёстрам, а сама думаю о прессе, который появился у меня на животе. Если уж я столько впахивала, то, наверное, стоило бы его сохранить. А то вспомню потом и буду сама на себя злиться, что наела себе живот.
Очень хочу позвонить родителям или сестре, но не обнаруживаю рядом с собой телефона. Пытаюсь узнать где он у медсестры, но она лишь пожимает плечами.
— У мужа спроси завтра.
—Ладно, — ложусь отдохнуть.
Так и проходят следующие несколько дней: я сдаю анализы, меня приходят проведать врачи, медсёстры. Адам появляется в разрешённые часы и остаётся, пока его не выгоняет медсестра. Алиска выглядит весёлой и здоровенькой, по мне, конечно же, скучает, но видно, что ей очень нравится с папой.
Я пытаюсь расспрашивать Адама о нашей жизни, но он отвечает как-то скупо:
—Всё у нас было хорошо. Вместе растили дочь. Живём там же, в Барвихе. Я пока в декрете, не работаю. Скоро Новый год, и мы собирались отпраздновать его в одной очень красивой усадьбе, которую забронировал Адам на новогоднюю ночь и все выходные до Рождества.
—Очень надеюсь, что меня отпустят до праздников, — искренне ему улыбаюсь.
К моей радости так и происходит. Из больницы я уезжаю с пухлой картой, которую следует передать московскому врачу.
—Я обо всём договорился, — успокаивает меня Адам, — и о клинике, и о лучшем специалисте, который тебя посмотрит. Как только приедем, сделать новые снимки и, если понадобится, тебе скорректируют лечение.
Я пожимаю плечами. Что тут корректировать? Моё лечение, на самом деле, очень простое - отдых, витамины, сон. По-хорошему, мне просто нужно себя беречь и не падать снова.
Лететь домой на самолёте нам не разрешают, поскольку гематома в голове — штука сложная, и давление в самолёте может на неё повлиять. Домой мы возвращаемся на поезде, в отдельном купе — очень уютном и чистом.
Адам всё время рядом, то и дело прикасается ко мне, спрашивает, как дела, обнимает. Его взгляд падает на мои губы. Мы ещё ни разу не поцеловались после того, как я пришла в себя.
Каким бы комфортабельным ни было купе, но, когда приезжаем в Москву, я чувствую себя разбитой. Ещё два часа уходят на то, чтобы добраться с вокзала до дома. Благо, Алиска засыпает в детском кресле и не капризничает.
Когда мы выходим из такси, я замираю и долго всматриваюсь в наш дом. Внутри какое-то неприятное ощущение шевелится. Наверное, потому что я не помню счастья в нём. Но ничего — память вернется.
