Когда дверь закрылась, я спросил:
— Новых случаев после тех трех кобыл не было?
— Не было, — ответил Эпов. — Остальная скотина внешне здорова. Дворы обходят утром и вечером. Ту конюшню пока держим пустой. Отчего кобылы пали, так и не знаем.
Он потер лоб.
— Амбар еще не успел остыть, лисицы к жилью прут, теперь вот ваш мерин… Чтобы разом столько напастей, такого и не припомню.
Пока конюх подбирал лошадь, нас напоили горячим чаем. Петр Петрович велел Никите Васильевичу оформить отдельное донесение по случаям с дикими животными и передал его мне: по прибытии во Владивосток надлежало сдать в Приморское областное правление, на имя областного ветеринарного врача.
Нового мерина привели минут через двадцать. Гнедой, невысокий, но крепкий.
— Этот под седлом смирно идет, — сказал конюх. — На почтовой гоньбе ходил, выстрелов не пужается.
Я осмотрел глаза: чистые, без мути и гноя. Поднес ладонь к ноздрям, послушал дыхание, ощупал сухожилия, поднял каждое копыто, проверил подковы и шипы. Ни припухлости, ни явного воспаления. Шерсть гладкая.
— Пройдись, будь добр.
Конюх провел мерина шагом. Конь не прихрамывал, повод не рвал, а вернувшись, снова полез к торбе с овсом.
— Гожий мерин. Беру.
Оседлали моим седлом. Перерезанную подпругу заменили и отдельно вписали в ведомость. Я затянул приструги, проверил путлища и приторочил сумы.
Мы простились с Эповым и выехали из Козловской.
До последних дворов шли шагом. Когда правление и церковный купол скрылись за поворотом, Семен придержал коня.
— Андрюха, ты что молчишь? Неужто удумал чего опять?
— В гасян к Ильке заехать надо, Сема. Думаю, как обернуться пошустрее.
Рыжий недовольно выдохнул.
— Братка, у нас приказ. Награждение ко времени привязано, и не только оно. Мы уже часов пять потеряли, а тут крюк давать, да еще частично назад.
— Отсюда до гасяна верст пять. На все про все уйдет не больше двух часов.
— Если не задержимся. Дорога зимняя, а дядька твой ясно сказал: идем впритык.
Перед глазами снова встала лиса, вцепившаяся в ногу мерина.
— Люди каждый день на промысел выходят. Ребятишки возле леса носятся, собаки свободно бегают. Анда кормится сам. Попадется такая лиса охотнику, беда будет. А ежели тигр заразится? Это тебе не лисица.
Семен поправил ремень винчестера.
— Они же тайгу лучше нашего знают, Андрюх!
— Тайгу знают. А про такую хворь могут и не знать. Мы сами про зайцев услышали перед самым отъездом. Надо предупредить. Потом наверстаем, поспим поменьше, нам не привыкать!
Рыжий несколько мгновений смотрел на меня, потом оглянулся на зимник.
— Ну, погнали, Абиссинец, коли так.
На ответвлении мы свернули с тракта.
Дорога к гасяну шла вдоль замерзшей протоки. Под снегом темнела колея от полозьев. Шли рысью, где позволяла дорога, переходили в намет и добрались быстро.
У опушки нас встретил собачий лай. Две собаки рванулись навстречу, но, почуяв знакомый запах, остановились. Одна завиляла хвостом, вторая продолжала лаять и пятилась к жилищам.
— Узнали вроде, — сказал Семен.
— Только беспокойные они чего-то.
Я привычно вглядывался в сторону де Пассы.
Раньше Анда либо выходил навстречу, либо обнаруживался возле шамана. Иногда его сперва замечали лошади: начинали храпеть и косить глазами туда, где полосатая туша лежала в снегу.
Теперь тигра нигде не было, и от этого на душе стало неспокойно.
Навстречу вышла Анинэ. На ней был короткий меховой халат, волосы убраны под темную повязку. Девушка окликнула собак, и те быстро угомонились.
— Андрей, Семен, здравствуйте.
— Доброго здравия, Анинэ.
Она провела нас к де Пассы. Лошадей оставили у коновязи, подальше от собак. Я снял «Ли-Метфорд» с седла и повесил на плечо. Сегодня расставаться с оружием не хотелось.
Внутри было тепло. У очага сидел Пасса и перебирал высушенные корни. Рядом лежали нож, костяная игла и моток жил.
Илька сидел у дальней стены на сложенной шкуре и возился с кожаным ремешком.
Увидев нас, он поднялся. Вставал осторожно, помогая себе рукой, но до нас дошел сам. Я шагнул навстречу и обнял его, стараясь не сдавить грудь.
— Здорово был, брат.
— Слава Богу, Андрей. Долго же тебя не было. Что-то стряслось? — спросил он, заметив мое напряженное лицо.
Рыжий дождался своей очереди и хлопнул Ильку по плечу.
— Гляди-ка, уже на ногах. Скоро опять по тайге носиться станешь.
— Могу и сейчас.
— Не можешь, еще рано, — сказала Анинэ, закрывая вход.
Пасса слегка улыбнулся, а Илька махнул рукой и снова сел. Дышал уже без хрипа, голос окреп. Только временами прикладывал ладонь к груди. До полного выздоровления было еще далеко.
— А где полосатый? — спросил Семен, оглядываясь. — А то я уж папаху прятать готовился.
— С утра в тайгу ушел, — ответил Илька. — Последние дни все дальше и дальше уходит.
Я посмотрел на Пассу.
— Насовсем ушел, дедушка?
— Нет. Анда пока с нами, — ответил старик. — Но он уже большой зверь. А большому зверю здесь тесно. Потому приходит, когда сам хочет.
Пока Анинэ хлопотала у очага, Семен сходил к коням и принес промасленный сверток. Я развязал бечевку, вынул один лубок и протянул Ильке.
— Это тебе, брат, из Козловской привезли.
Илька осторожно развернул лист. Прочел крупную надпись, потом долго разглядывал рыжебородого казака с двумя шашками, корабль и француза, летевшего за борт.
— Это вы?
— Художник так решил. Вон тот с двумя шашками — Семен. А тот, что цепи рвет, будто бы я.
Илька сравнил Рыжего с нарисованным богатырем.
— Семен здесь лучше.
— Потому как художник меня лично знает, — не смутился Рыжий.
Илька улыбнулся и бережно положил лубок на шкуру возле себя.
— Спасибо, Андрей. В своем де повешу.
Вскоре Анинэ поставила перед нами крепкий чай, ягодное варенье и сухари. Пасса дождался, пока мы согреемся, и спросил:
— Ты пришел не только Иллариона проведать.
— Не только.
Я рассказал про зайцев за Гнилым логом, потом про лису на тракте.
— Конь погиб? — спросил Илька.
— Ногу сломал при падении. Пришлось пристрелить, — ответил я, чуть отведя глаза.
Побратим молча кивнул.
Потом рассказал про вторую лису возле Козловской и трех кобыл, павших у них за короткий срок.
Пасса слушал не перебивая. Когда я закончил, задал несколько вопросов.
— Лисица боялась людей?
— Нет, дедушка. Совсем не боялась.
— От огня, шума, выстрела разве не шарахнулась?
— После первого выстрела метнулась, но не убежала. Сразу снова рванула к лошадям.
— Другие следы возле нее были?
— Только ее. Из ивняка она одна вышла.
Старик поворошил угли тонкой палочкой и задумался.
— Мы тоже видели плохое.
Пасса попросил Анинэ позвать одного из охотников. В де вошел пожилой мужчина, снял меховую шапку и присел возле входа.
Он заговорил по-гольдски, а Илька переводил.
Три дня назад охотник ночевал у промыслового становища. Среди дня к шалашу вышел соболь. Не прятался, не кружил, подошел почти к самому костру и остановился.
Охотник бросил в него горящую ветку. Здоровый зверь ушел бы сразу, а этот лишь отскочил и снова двинулся вперед. Пришлось застрелить и сжечь прям на месте.
Пасса отпустил его и рассказал еще об одном случае. Вчера другой охотник приметил зайца у старого горельника. Зверек долго кружил вокруг куста, несколько раз врезался в валежник и подпустил человека почти вплотную. Когда тот ткнул лыжей в снег, заяц не убежал, а прыгнул на нее.
— Убил? — спросил Семен.
— Убил, — кивнул Илька.
Я посмотрел на Пассу вопросительно.
— Тайга больна, — сказал старик. — Не знаем только, откуда пришла та болезнь.
За стеной залаяла собака, другие подхватили, затем все стихло. Анинэ отложила нож, которым разделывала рыбу.
— Одна собака вернулась с укусом, — сказала она. — На плече рана, но кто покусал, не ведомо.
— И где она теперь?
— В пустом такто. Одна. Воду и рыбу даем длинной жердью. Пасса подходить не велит.
Шаман выждал немного.
— Раньше больного зверя могли встретить один раз за всю зиму, — сказал он. — Иногда много зим не встречали. А теперь случаев слишком много: и у нас, и в Лончаково, и в Козловской.
— Неужто промысел остановили? — спросил я.
— Новые петли и капканы не ставим, — ответил Илька. — Пушнину не бьем, дикое мясо тоже пока не берем.
— А чем кормитесь?
