Страница 3 из 4
– Ясно.
Мне не захотелось дальше раскручивать это колесо. Я увидела и уловила все нужные мне знаки. По какой–то непонятной причине, Дарина врала мне. Врала, глядя прямо в глаза. Долгое время все знала и молчала.
Похоже в нашей семье это норма.
Я же тоже ничего не сказала ей и Антону насчет…
Калитка хлопнула, и мы обе посмотрели на входную дверь. Никакого стука не последовало. Я приложила палец к губам, сказав дочери «тише» и пошла глянуть, кого к нам принесло так поздно. Ключи имелись только у Антона.
Выйдя на веранду, включила свет. Пусто. На всякий случай взяла метлу, которой обычно листву по осени сметали.
– Мам? – Шепотом окликнула Дарина. Я махнула ей, и она замолчала. Только пол под ее весом скрипнул.
Осторожно спустившись по лесенкам, я заглянула в сторону бани с примыкающим к ней бассейном. Никого. Возле гаража тоже.
Внезапно, откуда не возьмись выскочила наша собака и кинулась лизать мне щиколотки. Я аж метлу выронила.
– Фу, Берта, фу! – я схватила ее за кожаный ошейник и слегка оттянула. – Берта, блин!
Дарина рассмеялась и хлопнула в ладоши. Берта вскинула голову, задрала уши и бросилась к ней на всех парах. У них завязалась игривая борьба. Я прошла к калитке и проверила замок. Все закрыто. Значит, лязгнула не она, а дверца вольера.
Развернувшись, наблюдала за детскими забавами дочки и уже немолодой собаки, которую нам с Антоном подарил его друг, Иван Мезенцев. Они вместе учились в университете, потом пытались в бизнес уйти. Но не сложилось. Антон подался в администрацию, а Ваня уехал за границу и вроде как женился на немке по имени Хильда. У них родился сын Марк. Симпатичный парень, судя по тем фотографиям, которые он присылал Антону время от времени.
– Мам, позови ее. Я больше не могу.
Жалобно запросила Дарина, и я тихонько присвистнула. Берта беспрекословно послушалась. Забежала в свои апартаменты, и я задвинула засов.
– Прохладно как–то, – я потерла предплечья, – идем в дом.
– Не нравится мне твое самочувствие. – Дарина отошла от возни с собакой и приобняла меня, когда я приблизилась. – Что Людмила Ивановна то сказала? Я видела рецепт и там ничего особенного.
– И в моем состоянии ничего особенного. Обычная усталость и стресс.
– М–да, с таким мужем не только стресс обеспечен. Но ты мам, не расстраивайся, все будет хорошо. Ты у меня еще ого–го! Встретишь достойного мужика.
Знала бы она о чем говорила. Двадцать пять лет не вычеркнешь из памяти одним днем. И боль предательства не вырвешь из сердца.
Мы поднялись на веранду, но вдруг я вспомнила про метлу. Надо подобрать, вернуть на место. Ненавижу беспорядок.
– Иди, ставь чайник. Я сейчас.
Отправила дочь в дом, а сама возвратилась за метёлкой. Присев на корточки, ухватилась за черенок и получила сильнейший удар в голову…
ГЛАВА 4.
Я очнулась в больничной палате. В вену воткнута иголка, черёд которую мне в кровь вводится какое-то лекарство. На пальце надет датчик измерения сатурации. Я повертела головой и поняла, что уже утро. Только какое? Сколько дней прошло?
Будто уловив мои мысли, в кабинет вошел врач. Средних лет мужчина с лысой головой и в очках с продолговатыми линзами. Напомнил мне знаменитого шансонье.
– Доброе утро, Татьяна Васильевна, меня зовут Алексей Николаевич.
Он улыбнулся мне, и я заметила кривой клык. Такой неровный, выпирающий вперед.
– Доброе утро. Что со мной случилось?
– С этим разбирается полиция. Моя задача привести в норму ваш организм после выкидыша.
– Что? – я резко привстала на локти. – Выкидыш?
Алексей Николаевич покивал с тяжёлым выдохом и присел на край узкой больничной кровати.
– Вы получили сильнейший удар в живот, Татьяна Васильевна.
Я инстинктивно потрогала чуть ниже пупка и резко дернулась. Острая боль отдалась и в затылок тоже. Искры перед глазами заплясали. Я улеглась на подушку и зажмурилась. Болевая волна долго не ослабевала.
– Но вы еще сможете забеременеть, если захотите. За полгода восстановитесь, окрепнете и смело думайте о ребенке.
Продержал меня чисто по долгу профессии. Примерно девяносто девяти процентам женщин доводилось услышать тоже самое.
– Оставьте меня, пожалуйста.
Процедила я еле слышно и отвернулась к окну. Солнце лизнуло теплом лицо. Доктор похлопал меня по ноге и бесшумно покинул палату.
Я глубоко вдохнула, сжала в кулаке белую простынь и долго–долго не выдыхала. Ощутила пожар в легких, дрожь в конечностях. И знала, если еще немного так продержусь, то обязательно отключусь.
Выдох последовал протяжный. Вместе с ним из груди глухой стон вылетел. Я приоткрыла глаза и яркое солнце ослепило меня. Оно смеялось над моей утратой. Издевалось над вспоротыми чувствами. Я вдавила ногти в матрас и негромко провыла. Стало темно. Так приятно, умиротворяюще темно. Но оказалось, это всего лишь Антон…
Он загородил собой окно, не давая утреннему свету бить мне прямо в лицо.
– Здравствуй. – Произнес он коротко.
Я не ответила. Крутанулась на другой бок и подсунула ладонь под щеку. Как в детстве делала часто.
– Тань?
Очень ласково ко мне обратился. С заботливой ноткой в голосе.
– Нам не о чем разговаривать, уходи.
Я зациклилась на глухой стене. Изучала ее с превеликим удовольствием, лишь бы мужа не видеть.
– Разве не о чем? Ты собиралась мне о ребенке сказать?
Антон обошел кровать, притянул вращающийся табурет и уселся на него. Широко расставил ноги. Важный дядя. Депутат.
– Собиралась. – Все–таки взглянула на него. Обросший, помятый какой–то.
– Когда? Почему ты всегда все держишь в себе? Я что, тиран или деспот?
– Я хотела чуть–чуть подождать.
– Подождала? М?
Он оперся на колени. Твердая властная поза, несмотря на весь его остальной беспорядочный образ.
– Кто это был? – вскользь покосилась вправо. Туда, где находился Антон. Обсуждать с ним погибшего ребенка, я больше не хотела. Это только моя боль. Ведь никто о нем ничего не знал.
– Полиция разберется. – Потёр висок. – Я с ними поговорил. Тебя они чуть позже вызовут на разговор. И…я оплатил установку камер наблюдения в доме. Запись будет идти в режиме нон–стоп. В любое время можно просмотреть файлы с телефона, планшета или ноутбука. Замок на воротах и калитке сменил. Ключи вот.
Антон засунул руку в карман брюк, покопался в нем и вынул ключ с брелоком в виде золотой буквы «Т». Специально для меня, именной. Покрутив колечко на пальце, подкатился на табуретке к тумбочке и положил его сверху.
– Столько новшеств. Думаешь на меня беглый зэк напал?
– Я думаю, что ты непросто так очутилась в больнице. Дарина…
– Боже, – я сорвалась, – как она? Живая?
Она же была в доме в тот момент.
– Нормально всё с ней. Хотели навредить конкретно тебе. И меня это пугает. Я уже все варианты в башке перебрал. Кому нужно на тебя нападать? Ты же у меня божий одуванчик.
– Я уже не у тебя, Антон. И может быть, дело не во мне, а в твоей должности или…Илоне…
Из–за того, что я слишком шустро присела, вставленная в катетер–бабочку трубка, выпала. Я попыталась ввести ее обратно. Но безуспешно.
Антон позвал дежурящую на посту медсестру.
Пришедшая девушка быстро поправила «устройство» и попросила меня впредь быть аккуратнее.
Все это время Антон расхаживал по палате, задумчиво глядя в пол. Как только мы остались одни, он сказал:
– У нас мог быть ребенок.
Спокойный тон был прикрытием. Я видела взгляд Краснова. Чувствовала его максимальное напряжение.
– У тебя еще не все потеряно. Илона молодая, здоровая девка. Родит тебе желанного наследника или наследницу.
Я могла взорваться от боли, но удержалась. Забралась в скорлупу толщиной полметра и притаилась.
– Хм, – Антон усмехнулся, тряхнув головой, – я надеялся ты скажешь другое.
– А не надо надежд, Антош, – специально его имя так ласково произнесла, – не надо. Мы за двадцать пять лет чего только не повидали с тобой, но измена? Я всего могла от тебя ожидать. И была бы рядом, поддерживала. Но секс в квартире Дарины? Такого я не прощу. Нет.
Сердце затрепыхалось. Сильно. Часто.
Я уставилась в белый потолок. Приложила к груди свободную от капельницы руку и мысленно повторила себе: успокойся.
Антон помаячил тенью и приблизился ко мне. Его мягкое прикосновение обожгло мое холодное запястье. Сердцебиение ускорилось.
– Ты в самом деле веришь, что я мог тебя предать?
Проделал во мне дыру безутешными глазами. Когда–то, я купилась на их искреннюю чистоту и ясность. А теперь в них лживая пелена. Я же не дура, прекрасно различала, где обман, а где обыкновенная мужская наглость. Антон решил, авось прокатит. Скажу ей пару нежных слов, сострою щенячью мину и всё, простит. Мимо. Я никогда не умела прощать.
– Да, Антон, верю.
– Хорошо, – поджал в меру полные губы, – тогда будем играть по твоим правилам. Чего ты хочешь? Развод?
– Мгм. – Моргнула и тоже ожесточилась.
– Отлично. Я все сделаю.
– Будь добр, пожалуйста.
Повисло молчание. Мы посмотрели друг на друга и потом, Антон вдруг улыбнулся криво. Меня окатило его неприкрытым отвращением.
– Возможно, потеря ребенка и к лучшему. Так мне будет менее болезненно с тобой расставаться. Никакого сожаления.
– Пошел к черту…
– С удовольствием.
Отсалютовал мне с издевкой и направился к двери.
– Никогда не возвращайся, Краснов! Никогда, слышишь?!
Он замер, взявшись за круглую дверную ручку. Пару секунд демонстрировал мне свою спину.
Я задышала прерывисто. Этот глупый миг всю душу из меня вычерпал чайной ложкой.
Когда Антон ушел, я несколько минут не шевелилась.
– Мамуль! – в палату заскочила Дарина с большим бумажным пакетом. – Я тебе столько всего принесла! И сок, и фрукты, и твой любимый сыр. И…
Дарина продолжила перечислять гостинцы, а я все на дверь пялилась.
– Мам? – она поглядела туда же, куда и я. Потом подцепила ключ с тумбочки. – Что это?
– Антон приходил. Он сменил замки в доме и установил камеры видеонаблюдения.
– Этот стареющий жеребец заглядывал? Что ему нужно?
– Ничего. – Я отмерла и подарила ей натянутую улыбку. – Повтори, что ты там мне принесла?
Дочка сощурилась недоверчиво. Опустошив пакет, сложила его и запихала в задний карман джинсов.
– Узнал о ребеночке и прискакал, да?
– Дарин, не будем об этом. – Я нахмурилась и рукой попросила ее дать мне контейнер с нарезанными дольками яблока.
