Уставшие спать рано легли, появилась мысль что надо бы кур купить, старый курятник на подворье есть, но подумать, как следует я не успела, уснула как младенец. И сразу приснился райский сад, и такая там красота. Только вдруг откуда-то взялся пионер-барабанщик и начал со всей дури бить в барабан над моим ухом:
Бум! Бум! Бум!
Сердце чуть не выпрыгнуло от испуга. Не поняла, что случилось. Грохот от ворот, или гроза, или…
— Хозяйка! Отворяй ворота! — раздался грозный вопль с улицы.
— Шурочка, там кто-то приехал. Может, мужа твоего привезли. Мамочки, я утопленников страсть как боюсь…
Я даже ответить ничего не могу. В висках всё ещё от резкого пробуждения тюкает.
— Отворяйте, Анфиса Фёдоровна пожаловали! Открывайте…
— Анфиса Фёдоровна? Это ещё кто? — начинаю с трудом соображать и вдруг до меня дошло. Мамаша Гончарова сама приехала, да посреди ночи.
Пришлось крикнуть в окно, что сейчас откроем, наказать Алёше зажечь свечи и встретить «гостей», надо было притаиться, но уже поздно, они нас уже слышали. А нам только гостей сейчас и не хватало.
Накинула шаль, обулась и выбежала во двор. Прохладная летняя ночь взбодрила и прогнала сон, но боже мой, как же не хочется открывать ворота, так не хочется, что и не вышептать.
Луна светит на ясном небе, вдохнула свежий, прохладный воздух и, принимая неизбежность неприятностей, открыла ворота. Стоило створкам распахнуться, как во двор влетела сияющая лакировкой новенькая карета, с начищенными до блеска медными ручками и ступеньками, запряжённая парой откормленных рысаков. Я едва успела отскочить.
Принесла нелёгкая, понятия не имею, как встречать родню мужа, всё настолько запутано, но пока отбросила сомнения, молча закрываю ворота и жду первый пас, сейчас мяч на стороне Анфисы Фёдоровны, и она не стала его удерживать, тут же и «швырнула» в меня:
— Горе-то какое. Сыночка мой родненький! Боже мой. Вот стерва, ты живая, да выбралась из воды, а его не спасла! Шельма…
Я даже не удивилась.
Минутой позже из кареты выбралась солидная, довольно крепкая женщина, назвать её старухой язык не повернулся. Полнота её молодит, а лунный свет придаёт гостье совершенно зловещий вид. Очень неприятная особа, но теперь всё понятно, в кого Леонид Маркович характером пошёл.
Следом за мамашей из кареты выскочил молодой мужчина, полноватый, неуклюжий и со следами непроходимой тупости на асимметричном лице, последней с двумя огромными узлами выбралась служанка и стоит в ожидании указаний, поглядывая то на меня, то на свою госпожу.
Глядя на нездорового братца Гончарова, понимаю, почему муж не касался Шурочки… Этому семейству, действительно, противопоказано размножаться.
Так и стоим, в ожидании первого шага. Сынок тут же засунул в нос палец, чуть не по локоть, и мамаша шлепком заставила парня прекратить чудить. Чувствую, что это ещё цветочки.
«О, мой бог! Только этого мне не хватало!» — хорошо, что про себя сказала, а то быть бы скандалу. Но скандалу всё равно быть:
— Ну что стоишь, рот раззявила. Чаю делай, размещай нас. Из-за вашего сломанного моста нам пришлось лишнего круга дать да заплутать.
Хотела я найти клад, так вот он передо мной, стоит в виде новенькой, шикарной кареты, и золотых украшений на толстой шее Анфисы Фёдоровны, все деньги сынок отдавал своей матушке.
Это очуметь, как тупо, но в глубине души, я именно такого поворота событий и ожидала, почему-то.
— И вам здравствуйте. Мост, сломанный не по моей вине, а бывшего градоначальника, вот к нему и претензии, когда найдём, — я, почему-то глядя на свекровь и её младшего сыночка, теперь на сто процентов уверена, что Гончаров не мог утонуть. Такое г не тонет. Он просто далеко уплыл…
Мою аллюзию про «деяния» её сыночка и про сломанный мост Анфиса Фёдоровна не приняла во внимание. Другим занята: отряхивает платье от крошек, на сына ещё раз взглянула и вытерла его рот от слюней быстрым привычным движением. И теперь стоит, изучает нас, особо не считая за преграду, она бы и без дозволения в дом вошла на правах хозяйки, однако заметила Алёшу за моей спиной и брезгливо поморщилась.
— А это кто? Ребёнок? У тебя дети есть? Ужас какой, сынок не говорил, да, впрочем, всё равно. Значит так, гроб я заказала у нас, в вашей глуши достойного ничего нет. Но ты, как вдова, обязана будешь оплатить сто рублей. И похороны, и отпевание, и поминки. Похороним моего мальчика в нашем городе, подле могилки батюшки его Марка Петровича, боже мой, боже мой, нет моей кровинушки! — начала Анфиса очень требовательным тоном, но сорвалась на показушные рыдания. Обычно матери до последнего наедятся, а эта уже гроб заказала. Редкостная стерва…
— Тело ещё не нашли, вы с гробом поспешили. Может быть, он живой? И у меня вообще денег нет платить за похороны, а ста рублей и тем более. Уж извините, но ваш сын ничего не давал мне на ведение хозяйства. Зато вижу, что он всё отвозил вам, хоть бы постеснялись в таком дорогом экипаже приехать. У нас нет ничего даже на ужин. И постельное дырявое, вам наша нищета не подходит, так что не смею задерживать, на обратном пути уже не заблудитесь, гостиницы в нашем городе тоже очень не рекомендую, клопы зажрут. Извините, но что есть, то есть…
— Ах ты, шельма. Не твоего ума дело, на каком экипаже нам ездить. Значит, такая ты ужасная хозяйка, раз нет приличной постели для матери мужа. Лёня говорил, какая ты пакостная, да я не верила. Ну, смотри у меня, я обломаю гонор-то твой.
Анфису так просто не пронять, да я и не собираюсь. Она меня люто ненавидит, и теперь ещё считает виновницей в гибели её сыночка. А это уже совершенная клиника.
Я молча развернулась и пошла в дом, за испуганным Алёшей. Вообще, не понимаю, что в такой ситуации делать. Ладно бы она приехала и по-человечески. Хотя о чём это я, Лёня Гончаров по-человечески тоже не умел разговаривать. И теперь понятно почему.
Мы с Алёшей вошли в свою комнату и спрятались от навязчивых гостей. Судя по всему, мамаша прекрасно ориентируется в доме, постоянно крича на своего «солнечного» сыночка, на служанку, ворча на кучера, чтобы все быстрее шевелились, она заняла дальнюю спальню. Какое-то время с кухни слышалась ругань на нас, на нищету, на дорогу и на судьбу-злодейку, отобравшую её драгоценного сыночка.
— Шурочка, давай сбежим в столицу, а? Не нравится мне эта женщина, и её сынок дурачок не нравится. И дома один я с ними не останусь.
— Завтра подумаем. Сама в шоке.
— А это что значит?
— Это значит, что я и напугана, и устала, и злая одновременно. А ещё понятия не имею, как поступить в этой ситуации. Судя по всему, мирного договора у нас не получится, это надо, ещё тела не нашли, а она уже гроб заказала, а я теперь каждый её каприз обязана оплачивать?
— Не плати…
— Да мне и нечем. Спи, утро вечера мудренее, надеюсь!
И тут меня осенила гениальная мысль! Какое счастье. Что эта глупая тётка приехала на новенькой, шикарной карете.
Глава 17. Нашли…
Утром я проснулась в тот момент, когда первый розовый луч скользнул по стеклу, и по моей щеке запрыгали солнечные зайчики. Воспоминания о райском саде мгновенно сменилось отвращением. Потому что по дому теперь разносится невыносимый храп. У моей соседки по дачному участку был когда-то бульдог, вот он точно так же и храпел, распугивая всю живность в округе. Даже кроты не покушались на наши огороды.
— Алёша, вставай, нам пора бежать в контору. Пока гости храпят, надо уйти. Осторожно в библиотеке возьми себе книги. А я дам собаке еды и заберу с собой наш завтрак.
Братец тоже вздрогнул, очнулся и поспешил без лишних слов собираться.
Он не только в контору, он и в столицу бы убежал сейчас.
Собрались основательно, я даже документы личные все забрала. У Алёши кроме старых башмаков, чужих штанов, рубашки и жилетки, и вовсе ничего нет.
Крадучись прошли на кухню, забрали остатки хлеба, сливок и яйца, а чайник так и остался в бане. Алёша, решив, что книг много не бывает, забрал из библиотеки пять штук, какие вчера ещё отобрал для себя. Наш план побега удался на славу, ни единой скудной вещички не утрачено, и ушли почти бесшумно. Да, на самом-то деле здесь можно чечётку бить, из-за храпа никто не услышит.
Ранний побег выдал слишком громкий звук засова на калитке. Собачка залаяла, видимо, ругалась, что мы её забыли, в доме храп стих и послышались дикие вопли больного сына Анфисы.
Не сказать, что мы испугались, но ещё раз встречаться и слушать гадости я не намерена, посему мы, не стесняясь приличий, бегом пробежали по улице, перебрались через опасный мост и только тогда выдохнули.
— Шурочка, может быть, не будем возвращаться? Я боюсь и эту тётку, и её сыночка, а вдруг он злой.
— Такие люди редко злые, он просто очень глупый, уровень развития на два-три года. Этим и опасен. За ним постоянно нужно смотреть, особенно опасно, если у них есть какая-то мания, например, всё поджигать, или ещё что-то такое. Но за этим дурачком тщательно смотрят, думаю, что он не опасен.
— Хорошо бы. Но всё равно страшно, — Алёша уже отдышался и теперь идёт спокойно, постоянно поправляя расползающуюся стопку книг, — одна так и норовит выпасть. Надо было хоть бечёвкой их перевязать.
— Поэтому мы и сбежали. Прохладно, нам бы чаю.
— Так можно в ямскую слободу зайти, там самовар сутками кипятится, попьём чайку за полкопейки, да с сахаром, а просто кипяток и даром.
— Какой ты у меня талантливый всезнайка. Умничка, мой! — приобнимаю Алёшу свободной рукой, и мы свернули к выезду из города. Туда, куда я вчера с Макаровым отнесла жалование смотрителю.
Ямщиков всего трое. Сидят за одним столом у окна, шумно швыркая, пьют чай из блюдечка и что-то негромко обсуждают. Мы вошли, я бы растерялась, но братец, видимо, за время своих скитаний очень хорошо изучил быт ямщиков. Проводил меня за другой стол, усадил, взял два стакана и обмыл их кипятком из самовара. Из заварного чайника плеснул мутную заварку Иван-чая и наполнил кипятком до самых краёв.
Ямщики на нас посмотрели, улыбнулись.
— Какой проворный пацанчик, нам бы такого, молодца…
Не нашлась что ответить, только улыбнулась. Мне самой такой пацанчик нужен. Мы быстро почистили варёные яйца, отломили по куску хлеба и не успели начать завтрак, как в чайную вошёл смотритель Корней Лукич, заметил нас и шумно хлопнул себя по бокам, то ли от радости, то ли от удивления. Скорее второе:
— Батюшки Святый, госпожа градоначальница собственной персоной, а что же вы. Давайте я вам и сахорочку и у меня сальце с прослойкой, да как же.
От бури его эмоций я смутилась, порозовела щеками, никогда не любила страстных проявлений любви к властям. Алёша сжался и притих, привыкший, что на него всегда ворчат, не сразу распознал раболепие, спутав его с порицанием, за какой-то непонятный проступок.
— Да не стоит…
— Как не стоит! Мужики, вона уже принесли благую весть, что вы решились мост восстановить, он нам очень важен, прям-таки как хлеб и соль. Сейчас принесу припасы, не побрезгуйте.
И убежал.
А ямщики даже жевать перестали, уставились на нас, пытаясь осознать и сопоставить мой затрапезный вид и слово «градоначальница».
Через несколько минут перед нами образовалась широкая тарелка с нарезанным салом, свежим ароматным хлебом, и колотые кусочки желтоватого сахара на блюдце.
Алёша от такого изобилия порозовел, улыбнулся, а взять постеснялся.
— Берите, берите. Надо же, как оно, скоро, кстати, наш новый городничий пожалует. У него на квартире тоже чая-то нет, он у нас пьёт. Прям такие приличным заведением становимся, как ресторация. А простите за грубость, Леонида Марковича-то не нашли? — спросил, то ли из приличия, то ли от опасения, не вернулся бы мой муж до того, как мост восстановят.
— Нет, не нашли.
— Ну и поделом. Бог шельму метит, — ляпнул, не подумавши, но даже не смутился. Видимо, прошлого градоначальника не просто недолюбливали, его — ненавидели. И сейчас готовы даже женщину принять в этой роли, лишь бы дела сдвинулись хоть немного.
— Здравия желаю! Ух ты! Александра Андреевна! А вы какими судьбами?
На пороге появился городничий, как обычно, идеально выбрит, причёска волосинка к волосинке и даже к одежде не придраться, по-армейски идеальная.
Я сильнее укуталась в свою страшную шаль.
— Не спрашивайте. Но на самом деле наш дом захватили родственники мужа. Его тела ещё не нашли. А Анфиса Фёдоровна уж и гроб заказала, и поминки, и отпевание, примчалась и утверждает, что я ей должна сто рублей за все труды, и нам с ними под одной крышей совершенно невозможно.
— Вот так дела. Так Гончарова ещё не нашли и уже гроб? Не рановато? — слышу саркастические нотки в его голосе.
— Это не ко мне вопрос. Присаживайтесь, нам тут ссудили много еды, всё не съедим, будет приятно позавтракать вместе.
Демид Ефимович за руку поздоровался со смотрителем и присел за наш широкий стол, слегка смущённый, потому как это не то заведение, где таким людям прилично завтракать. Но иного нет.
— В городе нет харчевни. Вот и приходится…
— Понимаю, сами такие. У меня, кстати, новость, — я решила, что надо открыть все карты, это и был мой вчерашний план. Немного подлый, но совершенно точно рабочий, натравить на Анфису Демида Ефимовича, авось до неё дойдёт и она сбежит.
— Какая же новость?
— Знаете, я вчера, когда просматривала бумаги, поняла схемы, по каким Гончаров отмывал деньги казённые. Ну в смысле присваивал. Я вам уже пояснила, с тем же мостом. Так вот, эти деньги по закону жанра, должны храниться в каком-то тайнике. Мы с Алёшей вчера перевернули весь дом с ног на голову и ничего не нашли.
Макаров даже жевать перестал, смотрит на меня, потом на Алёшу, и снова на меня.
— Вы думали, что он казну как клад где-то спрятал?
— Да, не думаю, а знаю. Потому что сейчас этот самый клад стоит у меня во дворе и сияет.
Гончаров поморщился, от непонимания моих замысловатых загадок, а я наслаждаюсь моментом, люблю делать феерические заявления.
— В каком это смысле сияющий?
— В смысле лакированный! Экипаж мамаши Гончарова, новенький, ещё пахнет лаком, и кони молодые и резвые, и сама барыня вся в золоте, как цыганка. Вот куда все денежки ушли. На её богатое содержание она и не приезжала к сыну, чтобы не показывать своё богатство, а он здесь воровал. Думаю, что в губернской столице у него и какая-то пассия есть. И дом там дорогой. Вот такие калачи. Вам осталось, только спросить о доходах Анфису Фёдоровну, и если она не сможет внятно ответить, откуда взялись большие деньги и на чьё имя и кем куплен хоть бы экипаж, то смело изымайте. Вот и будет вам на ремонт моста.
— Вот так поворот. Непременно проверим, сегодня же и навещу, кстати, про ремонт моста, вы вчера пообещали выдать разрешение?
— Да, и сейчас собираюсь его составить, надеюсь, меня за это не осудят.
— Не должны, но отчёт перед губернатором держать придётся.
— Ой, знаете, лучше отчитываться по сделанной и успешной работе, чем по разрухе. Отчитаюсь, вы мне, главное, по всем вопросам помощь окажите. И про Алёшу тоже…
Мне пришлось кратко рассказать о последних непростых месяцах жизни брата в пансионе и о его непосильной работе кочегаром. Макаров помрачнел.
— Тут уж не дружеский визит назревает, а адвокатов надо бы нанимать на разбирательства в пансионе.
— Увы, у меня на это нет денег. Долги на меня так и сыплются, пятьдесят рублей приюту, сто рублей за похороны трупа, которого ещё не нашли, и чувствую, что к концу недели мой минус дорастёт до тысячи.
— Не отчаивайтесь, со всем разберёмся. У меня есть знакомый, кто близок к этим вопросам, напишу ему, обещаю, всё проверит и не оставит беззаконие.
— Ваши слова меня не сказать, что успокоили, но надежду подарили.
Мы начали усердно жевать, потому что пока сказать нечего, а работа уже ждёт.
— Ох, как хорошо-то, вроде и не предвещало нам утро такого вкусного и плотного завтрака, а вот, Бог послал, приятно ходить у Боженьки в любимчиках, — подвожу итог и улыбаюсь.
— Корней Лукич, городничий здесь? Ах вот вы где? — не успели мы окончательно осознать прелесть утра, когда в дверь ворвался всклокоченный после верховой езды мужик, запыхавшийся, с утреннего света, не сразу разглядевший своего начальника в полумраке чайной. Сначала крикнул смотрителя, а уж после заметил нас и замер, не зная, как сказать весть, с какой примчался.
И без слов понятно, что нашли Гончарова. Но гонец пришёл в себя и выдал новость:
— Нашли! Нашли нашего градоначальника-то, Леонида Марковича, везут-с…
— Ой, это что же будет-то! — простонал Алёша.
Конец ознакомительного фрагмента.
