Прям трясёт всю…
— Александра Андреевна, мне очень жаль, что так получилось. Уверен, что дело как-то можно разрешить, — Демид Ефимович тоже вышел и с таким видом, будто это он виноват в ужасной ситуации. Так, всегда бывает с порядочными людьми, они несут ответственность и за себя, и за окружающих, не то, что подлец Гончаров.
Всхлипнула, проявив неуместную слабость, словно пытаюсь свою беду переложить на его плечи:
— Они не отдадут документы Алёши без уплаты долга, и мне самой придётся поехать и разбираться. Эта сумма непосильная сейчас для нас. Думаю, что там на самом деле намного меньше, они поступили так же, как поступал Гончаров. Решили нажиться…
— У меня есть хороший знакомый по этой части, он живёт и служит недалеко от этого пансиона, напишу ему письмо с просьбой разобраться. Вы главное не отчаивайтесь.
Он всё же взял на себя часть моих горестей, но это как мёртвому лейкопластырь. Нас уже ничего спасёт…
— Осмотритесь, оглянитесь. Ситуация отчаянная сама по себе. На следующий месяц платить жалование денег нет. Шатдаун у нас, батенька, экономический кризис местечкового характера. И мне придётся отдать узурпаторам из школы последние деньги, что получила за коня, а потом сложить зубы на полку, ибо они нам больше не понадобятся.
Сгоряча махнула рукой и зашагала в сторону дома, прекрасно понимая, что слегка переоценила свои возможности.
Глава 14. «Денег нет, но вы держитесь!»
Из-за очередного расстройства иду, не разбирая дороги, всхлипываю, потому что отдать за документы Алёши пятьдесят рублей – это обречь себя на очень большие неприятности.
Не заметила, как оказалась около злополучного моста и обнаружила небольшое собрание местных мужиков. Стоят, спорят, ругаются, руками машут, не иначе – производственное совещание на выезде.
Ох, как мне не хочется попадать им под горячую руку.
И городничего нет заступиться. И пешком обходить пять вёрст по другому мосту — сомнительное удовольствие.
— Александра батьковна, мы тут по поводу моста спорим! — меня обнаружили, но какое счастье, что обратились без агрессии.
— Андреевна я, добрый день. Но не такой он и добрый, — вздыхаю, проблемы брата так и не отпустили давящее чувство в груди. — Мост требует рук, желания и хотя бы двухсот досок и нескольких брёвен. У меня на это денег нет… Пожертвовать никто не может или не хочет, помещики сказали, что их дело сторона, а казна пустая.
Произношу на выдохе самое пошлое оправдание, надо было ещё добавить: «Денег нет, но вы держитесь!»
— Так это всё понятно. Ежели с каждого двора по три доски, да по бревну…
Начал развивать мысль самый крепкий мужик, в довольно приличной одежде, и таратайка у него новенькая, видать, достало его отсутствие моста основательно. Правильно, кому мешает, тот и исправляет.
— Если решитесь да сделаете, то я все бумаги подпишу и буду вам очень признательна. Давно пора заняться самоуправлением, потому как…
В этот момент в сознании «вспыхнула красная лампа», замолчать, пока не устроила коммунизм. За казну меня не так сильно накажут, как за провокацию классового конфликта, а он прям налицо, верхи не хотят. Низам надоело терпеть.
— То есть, вы нам добро даёте? А то ваш муж-то всё говорил, что губерния не даёт разрешение на полноценный ремонт, мол не такие мы важные, поважнее дела есть, железная дорога, да завод какой-то…
— Это мы для них не важные, а для себя мы на первом месте. Только у меня одна просьба, сделать всё не тяп-ляп, а под руководством нормального плотника, который понимал бы устройство моста.
— Есть такой, если разрешение будет, то он согласится.
Слово «разрешение» должно было меня насторожить. И упоминание губернии, тоже должно было заставить задуматься. Но я была в таком расстроенном состоянии из-за письма про Алёшу, что не заметила опасности. Посчитав ремонт согласованным, ведь Гончаров регулярно выделял деньги, значит, разрешение на ремонт есть?
На ремонт, но не на реконструкцию. Дурная моя голова в этот момент ничего такого не заподозрила, и я произнесла те самые слова, что в скором времени могут мне стоить очень дорого:
— Я сама вам выдам разрешение на ремонт, прямо сейчас напишу постановление. И очень надеюсь, что вы не будете с меня требовать деньги за труды и материалы. Потому что их правда нет.
— Вы только дайте дозволение, и мы завтра же начнём. А к концу недели мост станет как новенький. Мы уж истосковались по нормальной переправе, сколько это можно терпеть…
— Делайте… Я завтра утром в контору вернусь и сделаю вам постановление, но найдутся ли доски? А хотя знаете, можно сделать так: кто доски и посильный вклад внёс – тот ездит даром. А кто не внёс, тот будет за месяц платить взнос от полтинника до рубля, и это будет касаться даже таких людей, как Сомов. Как вам идея?
Мужики вдруг рассмеялись.
— Затейница вы, Александра Андреевна, за такую мзду они всё сами притащат, а у кого нет, работать прибегут. А пропишите это в городском указе, и посмотрим, вдруг да сработает.
— Простите, а как вас зовут?
— Колесов Митрофан Степанович, я как раз у Сомова-то управляющем служу. Думаю, что он от нашего самоуправства рассвирепеет, но материалы выделит, это он с виду такой ерепенистый, а так-то мужик нормальный, ему сей мост первее всех нужен.
— Вот и отлично. Тогда завтра жду вас в девять утра в конторе. Составим и приказ, и разрешение оформлю.
— Договорились.
Мужики расступились, позволяя мне пройти, через мост перешла, осторожно наступая на доски и спиной чувствуя, как они следят за каждым моим шагом. Видимо, не красота моей фигуры завлекает, а страх, что низвергнусь снова. Но я прошла, выверяя каждый шаг и крепко держась за остатки перил.
Когда моя нога ступила с хлипкой переправы на твёрдую землю, на том берегу выдохнули.
Оно и понятно, не только за себя, но и за своих близких переживают, мостом-то все пользуются. Но мост мостом, а у меня сейчас разговор предстоит поважнее всех городских дел.
Глава 15. Кладоискатели
Добежала до своего дома, постучала в калитку, и Алёша через несколько минут открыл.
— Здесь какой-то дядька приезжал, про мост спрашивал, я сказал, что ты в конторе. Чай согрел, может хлебушек с яичком пожарить?
— Да, сейчас, милый мой, пожарим. Только ты мне вот что расскажи, как сбежал со школы? Где документы и почему тебя отпустили. Или нет, не так, просто расскажи, что произошло, вообще всё и по порядку.
На огромных испуганных глазах Алёши заблестели крупные слезинки, губы затряслись, и он всхлипнул.
— Я с зимы отстранён от учёбы, меня в помощники кочегара поставили, а тот пьёт, воли не даёт, всю работу на меня свалил, ещё и бил…
— Твою ж… И сколько ты так трудился? — сгребаю его в охапку, прижимаю и целую в макушку, чтобы показать, что не злюсь.
— Четвёртый месяц пошёл. Не было силушки. Потому и сбежал. Надо мной ещё мальчики издеваться начали…
— Ну я им дам. Ты даром батрачил, а они ещё за документы пятьдесят рублей требуют? И даже никаких извинений, подлецы, какие.
От жуткой несправедливости у меня просто всё внутри вскипело. Будь эта школа поблизости, разнесла бы там всё в пух и прах. Надо городничему рассказать эти подробности, что мальчик отработал сполна, и ещё законы посмотреть о детском труде. Это не школа, а концлагерь.
С великим трудом остыла, чтобы не накручивать себя.
— Но ты меня назад не отправишь?
— Нет, конечно! Давай чай пить и хлеб в яйце жарить, а потом покажешь мне, что успел прочитать и написать, — мы вошли в дом, и я ощутила, что совсем скоро нас ждут новые проблемы. Если муж погиб, у него же есть родня. Причём близкая, мамаша и то ли сестра, то ли братец какой-то юродивый. Они ведь непременно нагрянут на похороны, рано или поздно тело найдут, это не море, а река…
— Слушай меня внимательно, Алёша, не хотела тебе говорить, чтобы не смущать. Но я чувствую, что Гончаров в доме спрятал клад, не мог он просто так казнокрадством заниматься и ничего не припрятать. Мы сейчас перекусим и должны всё перерыть, от погреба до чердака. Пока его родственники не нагрянули. Смекаешь?
— М, да. Но дом-то огромный, а мы даже не знаем, что искать.
— Придётся всё-всё прошерстить. Тут уж никуда не деться. Иначе деньги присвоит кто-то другой. А растрату козны припишут мне.
— Если что-то есть, то найдём!
— И я так думаю. Только никому ничего не говори.
— Могила, я не маленький болтать.
— Да уж, если бы я не надавила на тебя с пристрастием, то и не узнала бы про побег и про твои страдания. Маленький партизан, я твоя самая близкая душа, пожалуйста, больше никаких тайн между нами, хорошо? Но я очень рада, что ты вернулся.
— А я-то, как рад. Тогда ещё кое в чём признаюсь, я не сдержался и уже поел разок.
Смеюсь и снова приобнимаю его за тощие, но крепенькие плечики.
— И молодец, набирай силушку, она тебе в жизни понадобится.
После обеда мы с Алёшей начали методично, как два бывалых взломщика, проверять весь дом, от подпола до чердака. В подполе, кстати, обнаружилась небольшая кадка с квашеной капустой, а внутри ещё сюрприз в виде солёных огурцов. Нам завтра щи можно сварить или рассольник, не тот клад, что искали, но всё равно приятно.
Дегустируя капусту, я вдруг осознала, что Шурочка — городская барышня, штопать и шить умела отлично, а вот к огородным делам и засолкам у неё вообще не было ни способностей, ни навыков. А ведь огород небольшой есть, но там бурьян. Этот бочонок сделан кем-то профессионально, скорее всего, куплен на щи, да забыт. Или нет, у мужа от капусты несварение, надо было Шурочке его капустой и пичкать, глядишь, присмирел бы.
Больше в подпол мы не спускались, не нашлось даже признаков, что кто-то мог там что-то закопать. Проверили все комнаты, полы, стены, отодвигали и переворачивали всю мебель, какую только могли перевернуть.
Стоя в небольшом квадратном коридоре, и прикидывая, где ещё поискать, смотрю на внушительный старинный шкаф, какой сами не сдвинем с места, даже если очень постараемся.
— Думаю, что он бы тоже не стал двигать огромный шкаф, чтобы что-то спрятать. Главное правило клада, знаешь какое?
— Не-е-е-ет…
Алёша проникся процессом и как я загадочным шёпотом его спросила, так он очень тихо ответил, боясь, что нас кто-то может подслушать.
Наклоняюсь и шепчу ему ещё тише:
— Клад должен быть незаметным, на то он и клад. Но в случае опасности его должно быть легко забрать. За какие-то секунды. В случае пожара или наводнения.
— А-а-а-а-а! Я об этом не подумал. Но тогда баня не в счёт. Бани всегда горят, и там сыро. На чердаке тоже вряд ли, ты же видела, какая старая лестница ведёт на чердак, даже я боюсь на неё взбираться. А раз там все перекладины целые, то и твой муж не поднимался.
Мы перешли в третью комнату и на четвереньках ползаем по полу, проверяя половицы, заодно рассуждая о теории и практике кладоискательства.
— Хм, молодой человек, да вы просто талант, и ведь не поспоришь, логика железная. Надо напоследок ещё раз перевернуть его спальню, и проверить все половицы, и, возможно, книги. Но он Шурочке, ну то есть мне не запрещал книги брать, значит, в книгах точно ничего нет.
Я чуть было не спалилась на элементарном. Назвала себя в третьем лице. Хорошо, что мы в этот момент двигали очередной комод с древним тряпьём в одной из старых комнат, где давно никто и не жил. Да и тряпьё всё только для половых тряпок годное.
— Ничего, Шурочка, а может быть, и не было у него клада?
— Может, и не было. Часы были швейцарские, с маленьким бриллиантом в центре крышки. Возможно, это единственное богатство. Но куда-то же этот прощелыга деньги девал.
— Родственникам? Ой, а может, полюбовницам?
— Эй! Молодой человек, откуда вы такие слова знаете? Да и откуда у такого противного мужика полюбовница? Ты же его видел…
Алёша смутился, вздохнул и выдал очередной аргумент, с которым я и поспорить не смогла бы:
— За деньги и с уродом стерпится, ты же жила с ним…
— Фу, гадость! Не продолжай. Ты ещё слишком маленький, но, к сожалению, и такой вариант вполне мог быть. Вот сволочь, даже клада нормального сделать не удосужился, у всех нормальных казнокрадов десятки золотых часов, золотые унитазы, денег по всем подушкам… Ой, точно! Подушки. В его спальне на диване есть подушка, пошли выпотрошим её.
Это была последняя идея, где мог бы притаиться клад.
Старая небольшая подушечка с вышитой крестиком наволочкой, затёртая до невозможности, тоже оказалась пустой.
— Пусто! Надо отдать этому прохиндею должное. Он спрятал деньги где-то в другом месте.
Стою в центре комнаты, руки в боки, взмыленная от непосильного труда, мы не просто так всё двигали, но и подмели полы, да паутины смахнули. Навели относительную чистоту в довольно пустом доме, но и только.
Никаких идей не осталось.
Он, наверное, реально не такой и дурак, прекрасно понимал, что в любой момент к нему могли бы прийти с обыском после ревизии и изъять всё. Как и сказал городничий, пока единственная ценность, это дом.
Глава 16. Гости пожаловали
Поиски не увенчались успехом, почему-то у меня было предчувствие, что этот прощелыга деньги куда-то переправляет и Алёша в чём-то прав. Придётся просить городничего искать и дело открывать, а пока у нас своих дел хватает:
— Пора баньку подтопить. Завтра утром вместе пойдём в контору. Немного позанимаемся делами, а потом на рынок, надо купить хоть одно приличное платье. А то, как цыганка в этой чёрной шали. И тебе одежду.
— А я думал, ты траурное надела.
— Ну и пусть так все думают. Что-то я уже проголодалась, пока кладоискательством занимались.
Мы снова занялись бытовыми делами, натаскали из нашего колодца воды в баню, затопили там печь, и на ней же вскипятили чайник, очень практично, что и в бане есть прогар.
А сами никак остановиться не можем, всё ещё оглядываемся по сторонам, да присматриваемся ко всему подозрительному в бане, на дворе, на улице.
И вдруг, увидев старую телегу без колеса во дворе, я вдруг припомнила, или скорее увидела в памяти Шурочки одно недавнее событие из прошлого. Как Гончаров куда-то собирался, нудно отдавал жене наставления и что-то такое сказал, что его матушка приболела, и надо бы её проведать, да помочь, да новый выезд ей справить.
Весьма странно для мизантропа, вообще кому-то в чём-то помогать. Свекровь ни разу не приезжала в гости, Шурочка её и не видела, и не знает, только наслышана. А вот муж чуть не каждый месяц уезжал в губернскую столицу на несколько дней проведать матушку, и возвращался оттуда упитанный, с какими-то обновками, и злющий, словно не домой приехал, а на каторгу вернулся.
Здесь клада нет. Он всё увозил и отдавал матери или там прятал деньги, или на её счёт. Тоже типично для казнокрада.
Здесь была его вахта!
Весь вечер потратили на поиски того, чего нет. Всё зря, никаких надежд на быстрое решение проблем. Хоть и договорились с Алёшей о честности, но я ему решила пока не говорить о своих неприятных догадках, что мы банкроты.
По очереди намылись в бане, на завтра наварили яиц, а обед уж будем варить после того, как проинспектируем рынок. Экономия и для нас теперь актуальная тема, но не до фанатизма.
Вечер прошёл в типичных рутинных домашних делах. Постелила чистое бельё, проверила «уроки» Алёши и похвалила за идеальный почерк. Попросила его почитать вслух и убедилась, что на образование мальчику нужно зарабатывать, он очень талантливый, и действительно, имеет неплохие шансы добиться чего-то в жизни. Отчего стало на душе ещё тяжелее. Признаться, я всё же до последнего надеялась, что мы найдём заначку.
