- Мы были слишком воспитанными.
- Врёшь. Ты сразу сказал, что это ужасно.
- Потому что это действительно было ужасно.
Она снова легонько ударяет его по плечу.
- Предатель.
- Реалист.
Я тихо смеюсь, и оба одновременно переводят на меня взгляд.
Смех здесь кажется по-прежнему неуместным по той причине, что нужно скрывать напряжение или делать вид, что всё в порядке. Но это правда смешно.
Тори замечает это первой и довольно улыбается.
- Вот. Видишь? Хоть кому-то мои кулинарные достижения поднимают настроение.
- Не твои достижения, - тут же поправляет её Джаспер. - Последствия.
- Между прочим, мама тогда сказала, что главное это старание.
- Потому что она очень тебя любила.
- А ты нет?
- Я любил нашу кухню.
Тори картинно ахает и прижимает ладонь к груди.
- Какой же ты всё-таки ужасный брат.
- Зато честный.
Она ещё несколько секунд смотрит на него с напускной обидой, а затем всё-таки начинает смеяться сама.
Я снова утыкаюсь в свою тарелку.
Каша действительно выглядит отвратительно. Серая, густая, с комками, кто-то специально пытался приготовить её как можно менее аппетитной.
Зачерпываю ложку, несколько секунд рассматриваю вязкую массу, после чего всё же отправляю её в рот.
Тори была права. Вкус почти полностью отсутствует... складывается ощущение, будто ешь теплую воду, которую зачем-то загустили.
- Ну? - сразу спрашивает она.
Я проглатываю кашу и едва пожимаю плечами.
- После третьего контура мне кажется, что я сейчас и снег бы съела без особых претензий.
- О, это уже стадия принятия, - с серьёзным видом кивает Тори. - Через пару дней начнёшь просить добавку.
- Это вряд ли.
Следующие минут пять мы молча едим или пытаемся есть это, понимая, что еда, пусть даже такая, это энергия, а энергия - залог выживания.
Я не замечаю в столовой Андера или четвертую, в последний раз этих двоих я видела на третьем контуре, то есть буквально недавно. Стоит подумать о них, как… нет, они не заходят в столовую, но тут появляется девяносто девятый, за которым прослеживаю взглядом, на то, как он неторопливым шагом направляется за подносом и ожидает, чтобы получить положенную порцию еды. Спустя ещё полминуты игрок уже сидит за столом. Один. Приступает к пище, будто и не обращает внимания, что именно ест. Все действия выглядят механическими.
- Более молчаливых людей в жизни не встречала, - в сознание врывается голос седьмой, и я понимаю, что девушка прекрасно заметила, куда я смотрю.
- Что ты имеешь в виду? - спрашиваю у неё.
- То, что на третьем контуре, когда мы были в команде с ним и с восемьдесят вторым, последний кстати живет с тобой и братом, - значит, вот какой номер у того игрока, - этот Риан практически не разговаривал. Я услышала от него всего… - Тори прикусывает губу и стучит ложкой по краю тарелки, - шестнадцать слов за все время. Не зря он выглядит, как отбитый на голову психопат.
- Отбитый на голову психопат? - я приподнимаю брови, а Джаспер бросает взгляд в сторону девяносто девятого.
- Именно, - уверенно кивает Тори. - Ты видела его взгляд? Такое ощущение, будто он всё время мысленно решает, кого первым столкнуть со скалы. Я вообще сначала думала, что он немой. Потом оказалось, что нет. Просто разговаривать считает ниже своего достоинства.
- Или не видит в этом смысла, - спокойно замечает Джаспер, продолжая есть так, словно их разговор не представляет для него ничего особенного.
- Это ещё хуже, - мгновенно отвечает сестра. - Знаешь, какие люди меня больше всего пугают? Не те, кто кричит и угрожает. А те, кто молчит. Никогда не понимаешь, что у них в голове.
Согласна.
Я снова перевожу взгляд на девяносто девятого, который неторопливо подносит ложку ко рту, проглатывает очередную порцию и вновь повторяет то же самое движение. Ни спешки, ни отвращения и уж точно ни удовольствия. Просто действие, которое необходимо выполнить.
Даже странно.
Большинство игроков во время еды хотя бы иногда отвлекаются: осматриваются, переговариваются или следят за остальными. Он же находится где-то отдельно от всех нас.
- Он вообще что-нибудь рассказывал о себе? - спрашиваю я. Например, то зачем убил своего отца. Глупо рассчитывать, что человек вдруг решит поделиться такими подробностями, ну а вдруг?
Тори коротко усмехается.
- Если считать рассказом слова: «налево», «стой», «идём» и «опасно», то да. Очень содержательная биография.
- А восемьдесят второй?
- За двоих говорил. Если бы не он, мы бы вообще весь контур молча прошли. Иногда специально пытался разговорить Риана. Безрезультатно.
- И что он делал?
- Ничего. Просто смотрел на него секунд пять, потом отвечал одним словом. Иногда двумя. Всё. Я в какой-то момент специально начала считать.
- Поэтому шестнадцать? - уточняет Джаспер.
- Именно. Семнадцатого слова я так и не дождалась.
Она драматично вздыхает и снова ковыряет ложкой уже почти остывшую кашу.
- Нет, серьёзно. Если после игр окажется, что он умеет говорить предложениями, я очень удивлюсь.
- Если после игр мы вообще об этом узнаем, - негромко произносит Джаспер.
Улыбка Тори заметно блекнет.
Никто из нас не продолжает данную мысль.
Я же ещё раз поднимаю взгляд, и словно почувствовав это, девяносто девятый тоже отрывается от своей тарелки.
Его лицо остаётся совершенно неподвижным. Там, кажется, даже нет никакой попытки понять, почему я на него смотрю. Взгляд холодных глаз лишь скользит по мне так же, как несколькими мгновениями раньше он мог бы скользнуть по стене или пустому стулу, затем отворачивается, явно теряя интерес.
Я делаю то же самое. Наверное, именно этим он и отличается от большинства игроков, не пытаясь казаться опаснее, сильнее или увереннее, действуя тихо и спокойно.
Думаю о словах Тори и о балу, что тогда он был отчасти более сговорчивым, когда внушение Кейна на нем не сработало.
Я же не могу просто подойти и спросить, что с ним не так, да? Это будет странно? Да и вряд ли он ответит. А, впрочем…
- Я скоро вернусь, - встаю из-за стола, перед этим отодвинув тарелку с недоеденной кашей.
- Ты куда?
Не отвечаю седьмой, уже направляясь в сторону девяносто девятого.
Мне нечего терять. Если я задам ему этот или любой другой вопрос, то ничего не изменится, даже если, как я и сказала, не получу ответ. Потрачу лишь пять минут.
Интуитивно знаю, что он уже прекрасно чувствует чужое приближение к своему столу, хотя при этом Риан не поднимает голову даже тогда, когда я останавливаюсь рядом с ним и через секунду занимаю место напротив.
Жду пару секунд. Ладно… не пару, немногим больше, может, минуту и когда он так и не реагирует, то кашляю, объявляя о своем присутствии.
Даже если у него не все в порядке с головой и мне следует держаться от него подальше, то здесь, в Периметре, он мне ничего не сделает, иначе отправится следом на тот свет.
Девяносто девятый все-таки реагирует, только не сразу. Сначала просто перестаёт есть. Ложка остается в его руке еще на несколько секунд, после чего он медленно опускает её обратно в тарелку. Только тогда поднимает голову.
Вокруг кто-то разговаривает, стучит посудой, проходят люди, но всё это становится далёким шумом. Мне вдруг приходит мысль, что, возможно, Тори права. Есть в этом человеке нечто такое, заставляющее невольно ждать следующего движения, словно рядом сидит не человек, а хищник, который пока просто решил не нападать.
Странно лишь то, что страха я почти не испытываю, скорее все то же любопытство.
- Почему? - первой нарушаю молчание. - Почему ты не убил меня, когда была возможность?
От него не следует никакой реакции, и это весьма ожидаемо.
Да, я помню его ответ тогда. Что моя смерть пока не входит в планы, только вот это не объясняет другого. Он ведь не просто не убил меня… несколько раз не стал этого делать и даже помог.
Риан ещё несколько секунд молчит, рассматривая меня так, будто оценивает не вопрос, а то, стоит ли вообще отвечать, и наконец произносит:
- А что? - голос у него всё такой же низкий и ровный, почти без интонации. - Так сильно хочется распрощаться с жизнью?
- Нет.
- Тогда какая разница?
- Для меня есть.
- Люди слишком часто ищут причины там, где их нет.
- А они есть?
- Конечно.
- Какие?
Теперь уже молчит он, и пока это самое молчание все больше затягивается, я изучаю его лицо, шею, опускаюсь ниже, доходя до рук и замечая следы порезов и ранений. Если это всё есть, значит он не настолько неуязвим, каким кажется.
Я начинаю думать, что разговор закончился, когда девяносто девятый все же отвечает:
- Можешь считать одной из основных причин - интерес.
- И… интерес? - осекаюсь, так как совсем не это ожидала услышать.
- Любопытство заставляет людей делать вещи куда более странные, чем милосердие.
- Например?
- Оставлять в живых тех, кого выгоднее убить, или помогать тем, кто однажды может стать проблемой. Смотреть, чем всё закончится.
- И тебе… интересно?
- Да.
Ответ звучит настолько быстро, что кажется, будто он был готов заранее.
- Что именно?
Девяносто девятый смотрит прямо на меня, даже не моргая, что выглядит немного жутко.
- На что способна дочь Денарда.
У меня внутри все сжимается, стоит услышать фамилию папы.
Банальный интерес. Готова поспорить, что люди, смотрящие игры и делающие ставки, чувствуют то же самое. Интерес. А ещё сравнения с отцом, что да, я такая же.
Мои губы изгибаются в улыбке.
- Тогда вынуждена расстроить… я отличаюсь от своего отца. У нас нет ничего общего, кроме тяги к жизни и одной фамилии.
- Да. Я заметил.
