Я проглатываю кашу и едва пожимаю плечами.
- После третьего контура мне кажется, что я сейчас и снег бы съела без особых претензий.
- О, это уже стадия принятия, - с серьёзным видом кивает Тори. - Через пару дней начнёшь просить добавку.
- Это вряд ли.
Следующие минут пять мы молча едим или пытаемся есть это, понимая, что еда, пусть даже такая, это энергия, а энергия - залог выживания.
Я не замечаю в столовой Андера или четвертую, в последний раз этих двоих я видела на третьем контуре, то есть буквально недавно. Стоит подумать о них, как… нет, они не заходят в столовую, но тут появляется девяносто девятый, за которым прослеживаю взглядом, на то, как он неторопливым шагом направляется за подносом и ожидает, чтобы получить положенную порцию еды. Спустя ещё полминуты игрок уже сидит за столом. Один. Приступает к пище, будто и не обращает внимания, что именно ест. Все действия выглядят механическими.
- Более молчаливых людей в жизни не встречала, - в сознание врывается голос седьмой, и я понимаю, что девушка прекрасно заметила, куда я смотрю.
- Что ты имеешь в виду? - спрашиваю у неё.
- То, что на третьем контуре, когда мы были в команде с ним и с восемьдесят вторым, последний кстати живет с тобой и братом, - значит, вот какой номер у того игрока, - этот Риан практически не разговаривал. Я услышала от него всего… - Тори прикусывает губу и стучит ложкой по краю тарелки, - шестнадцать слов за все время. Не зря он выглядит, как отбитый на голову психопат.
- Отбитый на голову психопат? - я приподнимаю брови, а Джаспер бросает взгляд в сторону девяносто девятого.
- Именно, - уверенно кивает Тори. - Ты видела его взгляд? Такое ощущение, будто он всё время мысленно решает, кого первым столкнуть со скалы. Я вообще сначала думала, что он немой. Потом оказалось, что нет. Просто разговаривать считает ниже своего достоинства.
- Или не видит в этом смысла, - спокойно замечает Джаспер, продолжая есть так, словно их разговор не представляет для него ничего особенного.
- Это ещё хуже, - мгновенно отвечает сестра. - Знаешь, какие люди меня больше всего пугают? Не те, кто кричит и угрожает. А те, кто молчит. Никогда не понимаешь, что у них в голове.
Согласна.
Я снова перевожу взгляд на девяносто девятого, который неторопливо подносит ложку ко рту, проглатывает очередную порцию и вновь повторяет то же самое движение. Ни спешки, ни отвращения и уж точно ни удовольствия. Просто действие, которое необходимо выполнить.
Даже странно.
Большинство игроков во время еды хотя бы иногда отвлекаются: осматриваются, переговариваются или следят за остальными. Он же находится где-то отдельно от всех нас.
- Он вообще что-нибудь рассказывал о себе? - спрашиваю я. Например, то зачем убил своего отца. Глупо рассчитывать, что человек вдруг решит поделиться такими подробностями, ну а вдруг?
Тори коротко усмехается.
- Если считать рассказом слова: «налево», «стой», «идём» и «опасно», то да. Очень содержательная биография.
- А восемьдесят второй?
- За двоих говорил. Если бы не он, мы бы вообще весь контур молча прошли. Иногда специально пытался разговорить Риана. Безрезультатно.
- И что он делал?
- Ничего. Просто смотрел на него секунд пять, потом отвечал одним словом. Иногда двумя. Всё. Я в какой-то момент специально начала считать.
- Поэтому шестнадцать? - уточняет Джаспер.
- Именно. Семнадцатого слова я так и не дождалась.
Она драматично вздыхает и снова ковыряет ложкой уже почти остывшую кашу.
- Нет, серьёзно. Если после игр окажется, что он умеет говорить предложениями, я очень удивлюсь.
- Если после игр мы вообще об этом узнаем, - негромко произносит Джаспер.
Улыбка Тори заметно блекнет.
Никто из нас не продолжает данную мысль.
Я же ещё раз поднимаю взгляд, и словно почувствовав это, девяносто девятый тоже отрывается от своей тарелки.
Его лицо остаётся совершенно неподвижным. Там, кажется, даже нет никакой попытки понять, почему я на него смотрю. Взгляд холодных глаз лишь скользит по мне так же, как несколькими мгновениями раньше он мог бы скользнуть по стене или пустому стулу, затем отворачивается, явно теряя интерес.
Я делаю то же самое. Наверное, именно этим он и отличается от большинства игроков, не пытаясь казаться опаснее, сильнее или увереннее, действуя тихо и спокойно.
Думаю о словах Тори и о балу, что тогда он был отчасти более сговорчивым, когда внушение Кейна на нем не сработало.
Я же не могу просто подойти и спросить, что с ним не так, да? Это будет странно? Да и вряд ли он ответит. А, впрочем…
- Я скоро вернусь, - встаю из-за стола, перед этим отодвинув тарелку с недоеденной кашей.
- Ты куда?
Не отвечаю седьмой, уже направляясь в сторону девяносто девятого.
Мне нечего терять. Если я задам ему этот или любой другой вопрос, то ничего не изменится, даже если, как я и сказала, не получу ответ. Потрачу лишь пять минут.
Интуитивно знаю, что он уже прекрасно чувствует чужое приближение к своему столу, хотя при этом Риан не поднимает голову даже тогда, когда я останавливаюсь рядом с ним и через секунду занимаю место напротив.
Жду пару секунд. Ладно… не пару, немногим больше, может, минуту и когда он так и не реагирует, то кашляю, объявляя о своем присутствии.
Даже если у него не все в порядке с головой и мне следует держаться от него подальше, то здесь, в Периметре, он мне ничего не сделает, иначе отправится следом на тот свет.
Девяносто девятый все-таки реагирует, только не сразу. Сначала просто перестаёт есть. Ложка остается в его руке еще на несколько секунд, после чего он медленно опускает её обратно в тарелку. Только тогда поднимает голову.
Вокруг кто-то разговаривает, стучит посудой, проходят люди, но всё это становится далёким шумом. Мне вдруг приходит мысль, что, возможно, Тори права. Есть в этом человеке нечто такое, заставляющее невольно ждать следующего движения, словно рядом сидит не человек, а хищник, который пока просто решил не нападать.
Странно лишь то, что страха я почти не испытываю, скорее все то же любопытство.
- Почему? - первой нарушаю молчание. - Почему ты не убил меня, когда была возможность?
От него не следует никакой реакции, и это весьма ожидаемо.
Да, я помню его ответ тогда. Что моя смерть пока не входит в планы, только вот это не объясняет другого. Он ведь не просто не убил меня… несколько раз не стал этого делать и даже помог.
Риан ещё несколько секунд молчит, рассматривая меня так, будто оценивает не вопрос, а то, стоит ли вообще отвечать, и наконец произносит:
- А что? - голос у него всё такой же низкий и ровный, почти без интонации. - Так сильно хочется распрощаться с жизнью?
- Нет.
- Тогда какая разница?
- Для меня есть.
- Люди слишком часто ищут причины там, где их нет.
- А они есть?
- Конечно.
- Какие?
Теперь уже молчит он, и пока это самое молчание все больше затягивается, я изучаю его лицо, шею, опускаюсь ниже, доходя до рук и замечая следы порезов и ранений. Если это всё есть, значит он не настолько неуязвим, каким кажется.
Я начинаю думать, что разговор закончился, когда девяносто девятый все же отвечает:
- Можешь считать одной из основных причин - интерес.
- И… интерес? - осекаюсь, так как совсем не это ожидала услышать.
- Любопытство заставляет людей делать вещи куда более странные, чем милосердие.
- Например?
- Оставлять в живых тех, кого выгоднее убить, или помогать тем, кто однажды может стать проблемой. Смотреть, чем всё закончится.
- И тебе… интересно?
- Да.
Ответ звучит настолько быстро, что кажется, будто он был готов заранее.
- Что именно?
Девяносто девятый смотрит прямо на меня, даже не моргая, что выглядит немного жутко.
- На что способна дочь Денарда.
У меня внутри все сжимается, стоит услышать фамилию папы.
Банальный интерес. Готова поспорить, что люди, смотрящие игры и делающие ставки, чувствуют то же самое. Интерес. А ещё сравнения с отцом, что да, я такая же.
Мои губы изгибаются в улыбке.
- Тогда вынуждена расстроить… я отличаюсь от своего отца. У нас нет ничего общего, кроме тяги к жизни и одной фамилии.
- Да. Я заметил.
- Заметил? - я снова не скрываю удивления от того, что он это сказал.
Он видел игры с участием моего папы или слышал, смотрел, что с ним произошло? Конечно, слышал.
- Тогда интерес скоро пропадет и…
- Все станет значительно проще, - заканчивает девяносто девятый за меня то предложение. Не могу понять, на что именно это похоже. Не совсем угроза, напоминает предупреждение, но тоже будто не оно.
- Раз уж у нас зашел разговор об отцах, то что случилось с твоим?
Теперь на его губах появляется обманчиво мягкая улыбка.
- Третий контур повлиял на твою сговорчивость? Или ощущение приближения скорой смерти?
- Вынуждена тебя расстроить, но я не планирую умирать в ближайшее время. Так что ответ на оба вопроса - нет.
- Удивительно, как люди бывают уверены в завтрашнем дне, тем более, в таких условиях, - от него следует неопределенный жест в воздухе. - Именно самоуверенность позволяет просыпаться по утрам, строить планы, говорить «потом», словно это «потом» уже кому-то обещано, - Риан выдерживает короткую паузу и впервые отводит на секунды взгляд, окидывая им столовую. - Хотя на самом деле никто не знает, что произойдет через минуту. Люди просто договариваются сами с собой не думать об этом слишком часто. Иначе невозможно жить.
Мне кажется, будто сейчас он говорит вовсе не со мной… скорее размышляет вслух, а я случайно оказалась рядом.
- Смерть становится страшной не тогда, когда она рядом, - продолжает девяносто девятый все тем же ровным голосом. - Она страшна тогда, когда получает дату, - и вот его темные глаза вновь сосредотачиваются на мне. - Если бы я сейчас сказал тебе, что ты умрешь через тринадцать дней… что бы ты почувствовала?
Ладно, теперь это уже больше похоже на угрозу, может быть, своеобразно завуалированную. Возможно, поэтому мне хочется встать и уйти отсюда.
Я непроизвольно стискиваю зубы.
Не нравится мне, куда данный разговор свернул.
- Сначала решила бы, что ты пытаешься меня запугать, - отвечаю, внимательно наблюдая за ним.
- Возможно, - даже не спорит. - Но допустим, ты поверила. Что тогда, Дэлия?
Я уже открываю рот, собираясь ответить, правда тут же осекаюсь, потому что все больше задумываюсь о его вопросе. Если бы я узнала, что Дэлия Денард умрет шестнадцатого мая две тысячи сто семьдесят восьмого года, то и правда… что…?
- Ты начала бы искать причину, - следует от Риана ответ, когда молчание затягивается. - Потом искать способ это изменить, - голос остаётся удивительно спокойным, словно он перечисляет давно известные факты. - Пересматривала бы каждое своё решение. Избегала определённых мест и людей. Не доверяла бы случайностям. Искала закономерности там, где их может вовсе не быть, - парень слегка наклоняется вперёд. - Попыталась бы исправить неизбежное.
Моя челюсть напрягается ещё сильнее, ведь…
Чёрт.
Я ведь действительно именно так и поступила бы. Сначала попыталась бы выяснить, откуда он знает, потом нашла бы десятки способов проверить его слова. Следом начала бы менять абсолютно всё вокруг себя, надеясь, что хоть одно решение окажется правильным. И, вероятно, именно так поступил бы почти любой человек на моем месте, желающий жить.
- Люди тратят последние дни не на жизнь, - негромко продолжает девяносто девятый. - Они тратят их на борьбу с мыслью, которую уже невозможно забыть. Иногда именно страх убивает быстрее самой смерти.
Хотелось бы сейчас возразить ему, например, сказать, что он ошибается, что не знает меня настолько хорошо. Но слова почему-то не выходят. Потому что внутри уже возникло понимание: окажись я на месте этого человека, скорее всего, действительно попыталась бы сделать всё, чтобы изменить собственную судьбу, как и большинство людей. Как отец, мама. Как любой, кто ещё не готов умереть.
Я отвожу взгляд всего на мгновение, после чего снова смотрю прямо на него.
