Антон притормозил. Саша молчала так долго, что муж покосился на неё с тревогой.
— Саша? Все в порядке?
Она не ответила. Смотрела на мост, на дома, на старую каменную церковь на дальнем берегу, на гранитный крест, стоящий у въезда, обросший мхом, как будто он стоял там вечность. Собственно, так оно и было.
Потом выдохнула:
— Боже мой…
— Что? — Лапо напрягся. — Что случилось? Я знаю, дождь и туман, но…
— Заткнись, — ласково сказала жена, не отрывая глаз от окна. — Ты не понимаешь.
Машина съехала с холма, и деревня стала приближаться. Теперь Саша видела детали: узкие улочки, гранитные скамьи у домов, старую водяную мельницу, которая всё ещё вертела колесом, хотя вряд ли там мололи зерно.
На мосту стоял человек в чёрной шляпе с темным мешком на плече. Он не махал, не улыбался, просто стоял, как камень, и провожал машину взглядом.
— Это не Испания, — прошептала Александра. — Это… я не знаю, что это. Как будто время здесь остановилось. Как будто мы въехали в прошлый век.
— В прошлое тысячелетие, — поправил Лапо с лёгкой улыбкой. — Тётя всегда говорила, что Понте Маcейра — это место, где ангелы забыли завести часы.
Они въехали на мост. Камни под колёсами гудели, и сквозь этот гул Саша слышала, как вода внизу шумит, перекатывая гальку. Она опустила стекло, несмотря на дождь, и вдохнула влажный воздух — пахло рекой, мокрым камнем, травой и чем-то ещё, неуловимым, как эвкалиптовый мёд и дым.
— Мы приехали.- Сказал Лапо, когда машина остановилась. — Добро пожаловать в Понте Маcейра, carissima.
Саша вышла из машины и подняла лицо к дождю. Он был мелким, но не холодным, нежно щекотал кожу.
— Это самая красивая деревня, которую я видела в своей жизни, — сказала она тихо. — И это самая странная Испания, которую я могла представить.
Лапо подошёл и обнял её сзади, прижимая к себе.
— Это подойдет для годовщины? Или ты хочешь в теплые края?
— Нет, — сказала Саша. — Ни за что. Здесь что-то такое... чего я не видела нигде.
Под темными тучами замок казался мрачным. Деревня скрылась из виду, словно просто померещилась. Серый камень башен почти сливался с небом и только в одном окне горел слабый жёлтый свет, словно там зажгли свечу.
Они вошли в холл.
— Дон Хакобо, донья Алехандра, Ее светлость ожидает в гостиной. Просила вас сразу пройти туда. Я позабочусь о багаже.
Антон повёл их по лестнице с гранитными ступенями, стёртыми до блеска. Стены в коридорах были каменными, холодными; на них висели гобелены с выцветшими сценами охоты, и пахло пылью и лавандой, как из старого сундука. По пути Саша заметила массивный герб над дверным проёмом: серебряное поле, лазоревые волны, олений крест и корона. Она запомнила девиз: «Do mar e do monte». Между морем и горой?
Антон распахнул высокие двустворчатые двери, их сразу обволокло запахом камина — дым, сухие дрова и чуть сладковатый аромат дерева.
Гостиная казалась огромной, с каменным полом, на котором лежали два выцветших персидских ковра.
У камина, в высоком кресле с резной спинкой, сидела женщина в чёрном. Она не встала при их появлении, повернула голову так медленно, словно у неё болела шея, и посмотрела на них. Сначала на Лапо, потом, прищурившись, на Сашу.
Свет камина падал на её лицо снизу, делая его похожим на маску: резкие скулы, глубокие тени под глазами, серебряная прядь, выбившаяся из кружев. Стальные глаза, такие же холодные, как гранит снаружи.
— Якопо, — сказала она.- Голос оказался сухим и низким, с хрипотцой. — Ты опоздал на полчаса.
— Не стоило торопиться под дождем, тетя.
Она коротко качнула головой, не то соглашаясь, не то отметая отговорку, и перевела взгляд на Александру. Смотрела долго, почти неприлично долго, и в глазах не было тепла.
— Так это она.
Саша выдержала паузу, шагнула вперёд и слегка склонила голову.
— Ваша светлость. Я Александра. Спасибо, что приняли нас.
— Я приняла вас, потому что ты — жена моего племянника. Я не одобряю этот брак. И тебя я не одобряю. Но ты носишь его фамилию, и это даёт тебе право переступить порог моего дома.
Повисла пауза. Лапо напрягся.
— Я знаю, ваша светлость, — сказала Саша спокойно, хотя ей очень хотелось нахамить. — Вы не приехали на свадьбу, не писали. Но вы позволили нам приехать сюда. Значит, есть причина, ради которой вы готовы смотреть на меня.
В комнате стало тихо. Только дрова трещали в камине, и где-то вдалеке, на кухне, хлопнула дверь.
Герцогиня медленно поднялась из кресла. Она была выше, чем казалась сидя, сухая, прямая, как старая сосна на гербе. Сделала два шага к Александре, остановилась почти вплотную.
Запах от неё шёл такой же, как от старого гобелена в коридоре: пыль, лаванда, немного дыма. Облако черного кружева на голове встрепенулось и снова заняло идеальную позицию.
— Я смотрела на тебя, — сказала она тихо, почти шёпотом, но так, что каждое слово было слышно.— Ты юрист. Ты привыкла доказывать, спорить. И ты думаешь, что сможешь говорить со мной на равных.
Она качнула головой и усмехнулась — но это была не улыбка, а трещина.
— Я потеряла сына. И теперь у меня остался только Якопо. И он привёз тебя. — Она помолчала, глядя Александре в глаза. —Если сможешь доказать мне, что ты не просто охотница за наследством, возможно, я буду смотреть на тебя без отвращения.
Александра не отвела взгляда.
— Я не охочусь за наследством, Ваша светлость. Я вышла замуж за человека, которого люблю. А что касается титулов и земель,— она чуть склонила голову,— я привыкла зарабатывать свои деньги сама. Если вы боитесь, что я вас обворую, то зря. У меня нет привычки брать чужое.
Герцогиня смотрела на неё ещё несколько секунд. Потом медленно повернулась и пошла обратно к креслу.
— Мне нравятся те, кто смотрит в глаза, когда говорит. — Она опустилась в кресло, поправила кружевной воротник. — Комнаты готовы. Завтрак в восемь утра. Не опаздывайте.
Она взяла с маленького столика хрустальный стакан с тёмной жидкостью, отпила глоток и махнула рукой, отпуская их.
Когда они вышли в коридор, Лапо недоверчиво покачал головой:
— Чёрт. Она была почти доброй.
— Это означало доброй? А ты мог предупредить заранее, что старая мегера мнит себя королевой?
— Ты справилась. И… я буду рядом.
Саша обернулась на закрывшуюся дверь гостиной. Сквозь щель пробивался свет и она услышала, как герцогиня в одиночестве тихо заговорила на незнакомом языке – не то молилась, не то читала заклятия.
«Интересно, кого она сейчас зовёт — святых или мёртвых?».
Глава 2.
Звук ворвался в сон рано утром, заставил подскочить.
Саша сидела на кровати, не понимая, где она и который сейчас час. Сердце колотилось, руки судорожно сжимали край одеяла. Приснится же такой кошмар!
Но тут оно повторилось снова. Казалось, кто-то кричит — нет, не кричит, воет, как раненый зверь, и звук идет со всех сторон одновременно, проникает сквозь каменные стены, сквозь подушку, сквозь заткнутые пальцами уши.
Второй заход — выше, пронзительнее, с каким-то дрожащим надрывом — заставил её вцепиться в плечо мужа и трясти так, будто от этого зависела их жизнь.
— Лапо, Лапо, мать твою, проснись! — голос сорвался на хрип. — Что это??? Кого-то режут?? На нас напали монстры?
Лапо смотрел на нее, растрёпанный, сонный, непонимающий. Моргал, пытаясь сфокусироваться, наконец выдернул руку из железной хватки жены и потер запястье.
Третий заход душераздирающих звуков ударил по ушам, казалось, даже стены застонали.
— Что? Где?— на его лице появилось выражение узнавания. — Ах, это. Чёрт. Я должен был предупредить.
— Что значит «должен был предупредить»? — Александра спрыгнула с кровати и заметалась по комнате, натыкаясь на старинную мебель. — Ты слышишь это? Кто-то там, снаружи, выдирает душу из живого существа!
— Это Галисия — сказал Лапо, откидываясь обратно на подушку и улыбаясь так, будто услышал что-то смешное. — Волынка. Галисийская волынка. Гайта. Они играют на ней каждый день, чтобы… ну, я не знаю, может, чтобы замок не развалился. Каждое утро.
— Каждое утро? Ты привез меня на годовщину свадьбы туда, где каждое утро кто-то режет кота во дворе? А твоя тётушка смотрит на меня так, будто я уже сперла её фамильные драгоценности!
Она задохнулась от возмущения и замолчала. Волынка за окном стихла, но эхо ещё гуляло по стенам, тоскливое, как ветер в трубе.
Лапо нежно взял ее за руку.
— Помнишь наш разговор дома? Я сказал, что Галисия — это не Испания.
— Я думала, ты имеешь в виду, что тут холодно и дождливо, — буркнула Александра. — А не то что там водятся волынки и призраки тетушек в черных кружевах.
Муж усмехнулся и поцеловал её в висок.
— Любимая. Я привёз тебя сюда не просто так. Да, погода отвратительная. Да, тётя Эльвира — монстр. Да, по утрам Рамон пытается воскресить мёртвых волынкой. Но это место — оно особенное. И я хотел показать тебе его, потому что… — он запнулся, подбирая слова, — потому что здесь всё настоящее. Прямо как ты. И потому, что это мое наследство. И вообще… половина меня.
Она фыркнула, но глаза её смягчились.
— Ты сравниваешь меня с туманом и волынкой?
— Я сравниваю тебя с Галисией, — серьёзно сказал Лапо. — Ты такая же непредсказуемая и красивая.
Саша вздохнула, помотала головой, но уголки губ дрогнули.
— Ладно, — сказала она. — Но если там, внизу, будет сырое мясо, которое надо есть руками, я порадую тетушку и разведусь с тобой прямо за завтраком.
— Там будет кальдо гальего, — виновато сказал Лапо. — Суп из репы, картофеля и свинины.
— Боже, — простонала Александра, закрывая лицо руками. — Я вышла замуж за итальянского принца, чтобы есть суп из репы на завтрак, словно мы в Ирландии?
— Галисия, — усмехнулся муж. — Это Галисия. Принимай это как приключение.
Александра убрала руки от лица, посмотрела на него исподлобья и вдруг рассмеялась.
— Приключение, — повторила она. — Ну что ж, Якопо Орсини. Ты хотел приключений? — она встала, расправила плечи и подошла к двери. — Тогда пошли есть суп и беседовать с твоей тетушкой. Но если она начнёт меня учить, как надо есть суп, — ты будешь учиться играть на волынке.
Лапо чмокнул ее в щеку.
— Я люблю тебя, неподходящая жена.
— Я тоже тебя люблю, — сказала она, открывая дверь. — Даже если ты привёз меня на самый край света.
Глава 3.
- Нет, ты представляешь? Твоя престарелая тетушка позвала меня пройтись и привела в избушку на курьих ножках к заранее проплаченной гадалке. И все ради того, чтобы убедить меня в переменах, разводе и срочном отъезде. И представь, эта старая развалина скакала по булыжникам шустрее меня! Она и тебя специально услала фиг знает куда, чтобы ты не мешал этому «гаданию». Все! С меня хватит! Два дня, а я сыта этим местом по горло! Что смешного? Почему ты улыбаешься?
- Представил, как донья Эльвира скачет по булыжникам. Неужели ты так быстро сдашься?
Саша, пыл которой иссяк после длинной тирады, неопределенно махнула рукой.
- Не знаю. Но я впервые встречаю деревню, в которой никого нет! И эти странные ракушки на стенах домов. Что это вообще такое?
- Саша, в деревне даже есть бар, таверна и кондитерская. И мы с тобой туда обязательно сходим. А то, что она пуста, так здесь живет всего семьдесят три человека. 41 мужчина и 32 женщины, в основном все в возрасте. Ракушки на стенах означают, что через эту деревню идут паломники по пути Святого Якова, камино де Сантьяго. А уехал я потому, что возникли срочные дела, с которыми тетушка сама не справится. Уф, вроде ответил на все вопросы.
- И часто такие дела будут возникать?
- Дел тут столько… не знаю, как разгребу. Но обещаю, что не буду уезжать каждый день.
- Вообще то это наша годовщина,- буркнула Саша.- Не ожидала провести ее в избушке старой ведьмы, которая сообщит, что духи будут рады, если я соберу вещи и уеду. Ну, или донья Эльвира будет рада, что, в общем то, одно и то же. Она еще бормотала что то, я не поняла ни слова… что-то вроде мэйгас, эллас, в общем, какие-то заклинания.
- Когда бормотала?
- Когда я сказала, что она заплатила старой ведьме за такое предсказание.
Лапо улыбнулся.
– Я примерно представляю, что она сказала. Это известная галисийская поговорка, что-то вроде «я не верю в мэйг, но они есть».
- Кто они?
- Мэйги.
- И кто это?
- О, это долгая история. Ты наверняка знаешь об испанских брухас, ну, это типа итальянской стреги, ведьмы.
