- И какой же это титул?
- Carissima, ты мое полное имя учила неделю, а если я назову тебе все двадцать титулов тетушки…- Лапо засмеялся,- ладно если честно я и сам их все не повторю. Но один, самый важный- гранд Испании.
- Но ты итальянец!
- Наполовину.
- Я узнаю это через два года… хотя теперь мне все понятно.
- Что же именно?
- Почему ты такой… reservado, как говорят испанцы. Не легковесный, сдержанный.
Муж рассмеялся.- Неожиданный комплимент итальянцу! Вот что ты оказывается, о нас думаешь? Шучу. Тетушка будет рада, что ты говоришь по-испански.
- Я все забыла! Я же не говорила лет десять!
- Все вспомнится. Тем более, что я не говорю на галисийском, так что здесь мы на равных.
* * *
Саша надеялась, что они полетят в город святого Якова, Сантьяго-де-Компостела. Это был единственный город в северной Испании, о котором она хоть что-то знала и всегда хотела побывать.
Но самолет приземлился в аэропорту города Ла Корунья.
Их встречали.
- Дон Хакобо, - поклонился высокий пожилой мужчина, ступивший навстречу, когда за ними закрылись двери аэропорта. – Донья Алехандра.
- Здравствуй, Антон. Давно не виделись. – Улыбнулся Лапо.
Вот как… значит, когда-то он приезжал на родину матери, но ей никогда об этом не рассказывал…
Саша нырнула под зонтик, предусмотрительно раскрытый Антоном, с любопытством глянула на встречающего. Казалось, его лицо высекли из камня холодные ветра. Седеющие, но все еще густые волосы, высокие скулы, морщины на впалых щеках. Колоритная личность!
Интересно, какая из себя тетушка. Сашино воображение рисовало невысокую, полную женщину с надменным взглядом и приготовилась использовать все, чему научилась у светских дам, даже отрепетировала про себя речь.
Но воображение подвело. Кроме, разве, надменности.
Александра сидела у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. За ним был туман, плотный как простокваша. Он скрывал всё: холмы, деревья, горизонт. Казалось, они едут в никуда — в серое ничто, которое не кончается.
— Мы скоро приедем? — спросила она с лёгкой тоской в голосе.
— Осталось минут десять.
- Герцогиня до Брейру просила не отвлекаться на виды, - заметил Антон, выруливая из леса, но я подумал…
Он не договорил, потому что дорога резко пошла вверх, туман поредел и машина въехала на вершину холма.
И туман исчез.
Саша не сразу поняла, что видит. Сначала ей показалось, что она попала на старую гравюру — слишком идеально, слишком неправдоподобно для XXI века.
Крохотная деревня устроилась между крутыми зелёными склонами, покрытыми эвкалиптами и дубами. Дома, каменные, с шиферными крышами, коричневыми от мха и времени, теснились вдоль берега реки, словно стадо каменных овец, сбившихся в кучу. Кое-где дымились трубы, дым смешивался с остатками тумана.
Но главное было впереди.
Река Тамбре — неширокая, но быстрая, дикая, тёмная от дождя и туч — делила деревню пополам. Над рекой висел мост, каменный, горбатый, с тремя арками, которые отражались в воде. Камни покрыты мхом и лишайником, а между ними пробивалась трава. С одной стороны моста словно стражи возвышались два старых каштана, согнутых ветром, с другой - древний каменный крест.
И всё это — дома, мост, река, холмы — было покрыто тончайшей пеленой дождя, который сыпал не сверху, а словно рождался из воздуха, искажая пейзаж и превращая его в старинную картину.
Антон притормозил. Саша молчала так долго, что муж покосился на неё с тревогой.
— Саша? Все в порядке?
Она не ответила. Смотрела на мост, на дома, на старую каменную церковь на дальнем берегу, на гранитный крест, стоящий у въезда, обросший мхом, как будто он стоял там вечность. Собственно, так оно и было.
Потом выдохнула:
— Боже мой…
— Что? — Лапо напрягся. — Что случилось? Я знаю, дождь и туман, но…
— Заткнись, — ласково сказала жена, не отрывая глаз от окна. — Ты не понимаешь.
Машина съехала с холма, и деревня стала приближаться. Теперь Саша видела детали: узкие улочки, гранитные скамьи у домов, старую водяную мельницу, которая всё ещё вертела колесом, хотя вряд ли там мололи зерно.
На мосту стоял человек в чёрной шляпе с темным мешком на плече. Он не махал, не улыбался, просто стоял, как камень, и провожал машину взглядом.
— Это не Испания, — прошептала Александра. — Это… я не знаю, что это. Как будто время здесь остановилось. Как будто мы въехали в прошлый век.
— В прошлое тысячелетие, — поправил Лапо с лёгкой улыбкой. — Тётя всегда говорила, что Понте Маcейра — это место, где ангелы забыли завести часы.
Они въехали на мост. Камни под колёсами гудели, и сквозь этот гул Саша слышала, как вода внизу шумит, перекатывая гальку. Она опустила стекло, несмотря на дождь, и вдохнула влажный воздух — пахло рекой, мокрым камнем, травой и чем-то ещё, неуловимым, как эвкалиптовый мёд и дым.
— Мы приехали.- Сказал Лапо, когда машина остановилась. — Добро пожаловать в Понте Маcейра, carissima.
Саша вышла из машины и подняла лицо к дождю. Он был мелким, но не холодным, нежно щекотал кожу.
— Это самая красивая деревня, которую я видела в своей жизни, — сказала она тихо. — И это самая странная Испания, которую я могла представить.
Лапо подошёл и обнял её сзади, прижимая к себе.
— Это подойдет для годовщины? Или ты хочешь в теплые края?
— Нет, — сказала Саша. — Ни за что. Здесь что-то такое... чего я не видела нигде.
Под темными тучами замок казался мрачным. Деревня скрылась из виду, словно просто померещилась. Серый камень башен почти сливался с небом и только в одном окне горел слабый жёлтый свет, словно там зажгли свечу.
Они вошли в холл.
— Дон Хакобо, донья Алехандра, Ее светлость ожидает в гостиной. Просила вас сразу пройти туда. Я позабочусь о багаже.
Антон повёл их по лестнице с гранитными ступенями, стёртыми до блеска. Стены в коридорах были каменными, холодными; на них висели гобелены с выцветшими сценами охоты, и пахло пылью и лавандой, как из старого сундука. По пути Саша заметила массивный герб над дверным проёмом: серебряное поле, лазоревые волны, олений крест и корона. Она запомнила девиз: «Do mar e do monte». Между морем и горой?
Антон распахнул высокие двустворчатые двери, их сразу обволокло запахом камина — дым, сухие дрова и чуть сладковатый аромат дерева.
Гостиная казалась огромной, с каменным полом, на котором лежали два выцветших персидских ковра.
У камина, в высоком кресле с резной спинкой, сидела женщина в чёрном. Она не встала при их появлении, повернула голову так медленно, словно у неё болела шея, и посмотрела на них. Сначала на Лапо, потом, прищурившись, на Сашу.
Свет камина падал на её лицо снизу, делая его похожим на маску: резкие скулы, глубокие тени под глазами, серебряная прядь, выбившаяся из кружев. Стальные глаза, такие же холодные, как гранит снаружи.
— Якопо, — сказала она.- Голос оказался сухим и низким, с хрипотцой. — Ты опоздал на полчаса.
— Не стоило торопиться под дождем, тетя.
Она коротко качнула головой, не то соглашаясь, не то отметая отговорку, и перевела взгляд на Александру. Смотрела долго, почти неприлично долго, и в глазах не было тепла.
— Так это она.
Саша выдержала паузу, шагнула вперёд и слегка склонила голову.
— Ваша светлость. Я Александра. Спасибо, что приняли нас.
— Я приняла вас, потому что ты — жена моего племянника. Я не одобряю этот брак. И тебя я не одобряю. Но ты носишь его фамилию, и это даёт тебе право переступить порог моего дома.
Повисла пауза. Лапо напрягся.
— Я знаю, ваша светлость, — сказала Саша спокойно, хотя ей очень хотелось нахамить. — Вы не приехали на свадьбу, не писали. Но вы позволили нам приехать сюда. Значит, есть причина, ради которой вы готовы смотреть на меня.
В комнате стало тихо. Только дрова трещали в камине, и где-то вдалеке, на кухне, хлопнула дверь.
Герцогиня медленно поднялась из кресла. Она была выше, чем казалась сидя, сухая, прямая, как старая сосна на гербе. Сделала два шага к Александре, остановилась почти вплотную.
Запах от неё шёл такой же, как от старого гобелена в коридоре: пыль, лаванда, немного дыма. Облако черного кружева на голове встрепенулось и снова заняло идеальную позицию.
— Я смотрела на тебя, — сказала она тихо, почти шёпотом, но так, что каждое слово было слышно.— Ты юрист. Ты привыкла доказывать, спорить. И ты думаешь, что сможешь говорить со мной на равных.
Она качнула головой и усмехнулась — но это была не улыбка, а трещина.
— Я потеряла сына. И теперь у меня остался только Якопо. И он привёз тебя. — Она помолчала, глядя Александре в глаза. —Если сможешь доказать мне, что ты не просто охотница за наследством, возможно, я буду смотреть на тебя без отвращения.
Александра не отвела взгляда.
— Я не охочусь за наследством, Ваша светлость. Я вышла замуж за человека, которого люблю. А что касается титулов и земель,— она чуть склонила голову,— я привыкла зарабатывать свои деньги сама. Если вы боитесь, что я вас обворую, то зря. У меня нет привычки брать чужое.
Герцогиня смотрела на неё ещё несколько секунд. Потом медленно повернулась и пошла обратно к креслу.
— Мне нравятся те, кто смотрит в глаза, когда говорит. — Она опустилась в кресло, поправила кружевной воротник. — Комнаты готовы. Завтрак в восемь утра. Не опаздывайте.
Она взяла с маленького столика хрустальный стакан с тёмной жидкостью, отпила глоток и махнула рукой, отпуская их.
Когда они вышли в коридор, Лапо недоверчиво покачал головой:
— Чёрт. Она была почти доброй.
— Это означало доброй? А ты мог предупредить заранее, что старая мегера мнит себя королевой?
— Ты справилась. И… я буду рядом.
Саша обернулась на закрывшуюся дверь гостиной. Сквозь щель пробивался свет и она услышала, как герцогиня в одиночестве тихо заговорила на незнакомом языке – не то молилась, не то читала заклятия.
«Интересно, кого она сейчас зовёт — святых или мёртвых?».
Глава 2.
Звук ворвался в сон рано утром, заставил подскочить.
Саша сидела на кровати, не понимая, где она и который сейчас час. Сердце колотилось, руки судорожно сжимали край одеяла. Приснится же такой кошмар!
Но тут оно повторилось снова. Казалось, кто-то кричит — нет, не кричит, воет, как раненый зверь, и звук идет со всех сторон одновременно, проникает сквозь каменные стены, сквозь подушку, сквозь заткнутые пальцами уши.
Второй заход — выше, пронзительнее, с каким-то дрожащим надрывом — заставил её вцепиться в плечо мужа и трясти так, будто от этого зависела их жизнь.
— Лапо, Лапо, мать твою, проснись! — голос сорвался на хрип. — Что это??? Кого-то режут?? На нас напали монстры?
Лапо смотрел на нее, растрёпанный, сонный, непонимающий. Моргал, пытаясь сфокусироваться, наконец выдернул руку из железной хватки жены и потер запястье.
Третий заход душераздирающих звуков ударил по ушам, казалось, даже стены застонали.
— Что? Где?— на его лице появилось выражение узнавания. — Ах, это. Чёрт. Я должен был предупредить.
— Что значит «должен был предупредить»? — Александра спрыгнула с кровати и заметалась по комнате, натыкаясь на старинную мебель. — Ты слышишь это? Кто-то там, снаружи, выдирает душу из живого существа!
— Это Галисия — сказал Лапо, откидываясь обратно на подушку и улыбаясь так, будто услышал что-то смешное. — Волынка. Галисийская волынка. Гайта. Они играют на ней каждый день, чтобы… ну, я не знаю, может, чтобы замок не развалился. Каждое утро.
— Каждое утро? Ты привез меня на годовщину свадьбы туда, где каждое утро кто-то режет кота во дворе? А твоя тётушка смотрит на меня так, будто я уже сперла её фамильные драгоценности!
