— Не отдала, разумеется, — отозвалась Илария, затягивая подпругу. — Хотя, если совсем честно, минуты две думала.
— Почему не отдали?
Она вскочила в седло и посмотрела на меня сверху вниз — усталая, злая, в заляпанном плаще.
— Потому что тогда бы вас пересчитывали люди, которым всё равно, — объяснила она, разбирая поводья. — А мне ещё девятнадцать лет назад было не всё равно, и я, к сожалению, за это время не поумнела, — сказав это Илария тен Овеск уехала.
* * *
Кеша ждал меня на крыльце. Как выяснится позже — он всегда ждал на крыльце, потому что в дом его не пускала Мавра, у которой были свои принципиальные соображения насчёт когтей и полов.
Девятнадцать золотых, — обронил он вместо приветствия и спрыгнул со ступеньки. — Ты подписал восьмую долю на восемь лет.
— Подслушивал?
Я дракон. Я не подслушиваю, я присутствую, — он оценивающе повёл башкой. — Плохая сделка.
— Хорошая сделка.
Обоснуй.
— Марвейны предлагали ей наличные за долг. Она отказалась. Теперь у неё доля, а значит, ей выгодно, чтобы мы выжили. Мы только что купили её лояльность в рассрочку и без первого взноса.
Дракон долго молчал.
Твой дед,— заметил он наконец, укладывая хвост кольцом. — В этом месте продал бы пруд.
— Это комплимент?
Это констатация,— Кеша поднялся и пошёл в темноту, к оранжерее. И уже оттуда, из-за стены, добавил:
Реннел. Про восемь строк «внесено».
Я замер.
Не спрашивай меня о них при других,— предупредил дракон из темноты. — Спроси, когда никого не будет. Тогда я, может быть, отвечу.
И ушёл.
Я постоял на крыльце.
Пять видов. Нужно шесть. Три месяца. Один золотой девяносто четыре медяка, из которых, если считать по-честному, два медяка уже унесли мунлики.
И слепой пеплогрив, которому надо не переставлять корыто.
Я тяжело вздохнул и пошёл в дом составлять договор.
Глава 3
Договор я сел писать в шестом часу утра, потому что не спал.
Не спал, если честно, из-за крыла. Лежал, смотрел в потолок, где по балке ползла трещина, и раз за разом прокручивал: девятнадцать лет, сустав, наросло, срослось, резать вслепую. И каждый раз упирался в то, что резать вслепую нельзя, а по-другому не выйдет.
Так что в шестом часу я плюнул, зажёг огарок и пошёл вниз.
Кеша обнаружился на крыльце. Он там, по-моему, и ночевал — свернувшись кольцом, положив башку на хвост, точно как кот на подоконнике, только с восьмипудовым перевесом.
Не спится, — констатировал он, не поднимая головы.
Я опустился на верхнюю ступеньку.
— Мне и правда не спится третью ночь.
Прекрасно. Тогда пиши договор правильно, а не как ты собирался.
— А как именно я собирался его писать?
По-человечески,— фыркнул дракон и покачал головой, всем своим видом показывая, свое пренебрежение.
Я тяжело вздохнул и покачал головой.
И за что мне вот все это...
* * *
Выяснилось, что за сто десять лет в этом доме Ксаверий Аргентум Третий составил, по его собственным словам, «некоторое количество» бумаг. Некоторое количество — это, как я потом выяснил по книге, около четырёхсот договоров, шестьдесят закладных и одно завещание, которое опротестовывали в столице девять лет и не опротестовали.
Диктовал он, лёжа на пороге и просунув башку в дверь ровно настолько, чтобы видеть лист. Дальше не пускала Мавра — не физически, а тем способом, каким пожилые домоправительницы вообще не пускают.
«Настоящим соглашением, заключённым между…» Реннел, ты пишешь «между мной и».
— Так я и пишу «между мной и».
Не пиши «между мной и». Пиши полными именами с титулами обеих сторон. Иначе на слушании тебя спросят, кто такой «я», и ты будешь стоять и объяснять.
Я отложил перо.
— Ксаверий, это же соседка, с которой я вчера сидел на бревне.
Восемь лет назад твой дед точно так же сидел на бревне с зерноторговцем Кальбе,— напомнил в ответ дракон и просунул морду чуть дальше в дверь. — И записал «поставка овса по обычной цене». Обычная цена, Реннел. Через год Кальбе объяснил суду, что обычная цена — это его обычная цена, а не рыночная. Мы заплатили сорок один золотой за то, что твой дед поленился написать четыре слова.
Я написал полными именами с титулами.
Дальше пошло веселее. Дракон требовал определять всё: что считать «алхимической поставкой» (перечислением, а не общим словом), от какой суммы берётся восьмая доля — от валовой или от чистой (от чистой, и «пусть попробует поспорить»), что происходит с долей, если Илария по каким-то причинам перестанет работать (доля замораживается, но не пропадает), и что происходит, если Урочище перейдёт другому владельцу.
На этом пункте я остановился и перечитал написанное.
— А этот пункт нам вообще зачем?
Затем, что если через два с половиной месяца сюда придут Марвейны, у неё должно остаться право требования к земле, а не к тебе лично,— пояснил Кеша и постучал когтем по порогу. — Тогда они будут иметь дело не только с бароном без денег, но и с обременением. Обременения покупателей раздражают.
— Ты предлагаешь мне заранее подложить свинью тому, кто у меня всё отберёт.
Я отодвинул лист.
Я предлагаю тебе перестать думать словом «отберёт» и начать думать словом «дорого», — поправил дракон. — Отобрать у тебя ничего нельзя. Можно только купить. Твоя задача — сделать это настолько дорогим и муторным, чтобы им расхотелось.
Я дописал пункт.
Солнце к тому времени встало, и на кухне загремела Мавра.
* * *
Илария приехала в девять, в том же плаще, но выспавшаяся и оттого гораздо более опасная.
Она взяла договор, села к окну и стала читать. Читала одиннадцать минут — я засёк по капели, которая падала с крыши с очень равномерным интервалом.
— У меня вопрос по пункту шестому, — объявила она, не поднимая головы.
— А что с ним не так?
— Всё так, в том и беда, что слишком так, — отозвалась Илария и подняла на меня глаза. — Тобиас, вы вчера производили впечатление человека, который в жизни не составлял договора.
— Я его и правда никогда не составлял.
— А это тогда у меня в руках что? — уточнила она, встряхнув листом.
— Это мне продиктовали от начала до конца.
— И кто же вам его диктовал? — поинтересовалась Илария, откладывая бумагу.
Я подумал, как объяснить. И решил этого не делать.
— Наш… управляющий.
Я зачем-то поправил чернильницу.
Илария посмотрела на меня очень внимательно.
— У вас нет никакого управляющего, — возразила она, разглядывая меня в упор. — У вас вообще никого нет, кроме Мавры, мальчишки и полутролля.
— Он у нас на людях не показывается.
— Замечательно просто, — протянула она с непередаваемой интонацией и снова взялась за лист. — Управляющий-невидимка. У вас тут очень весёлое хозяйство, барон. Пункт девятый.
— А с девятым что не так?
— В нём у вас дыра, — объявила она, развернула лист ко мне и постучала ногтем. — «Доля исчисляется от чистого дохода алхимической поставки». Прекрасно. А кто считает чистый доход?
— Считать его буду я.
Я осёкся.
— Вот именно, что вы, — подхватила Илария и откинулась к спинке. — Вы. По своим книгам. Которые я не вижу. Через год вы мне скажете, что чистого дохода не было, потому что весь валовый ушёл на корма, и формально будете правы.
Я открыл рот и сразу же закрыл.
С крыльца донеслось нечто, что я к тому моменту уже научился опознавать как драконий смех: сухой, короткий, вроде кашля.
Она совершенно права,— вмешался Кеша с явным удовольствием. — Мне нравится эта женщина. Впиши ей право на выписку.
— Что именно ей вписать?
Право раз в квартал требовать выписку по статье за подписью владельца. Не всю книгу — только по её статье. И укажи срок: семь дней с требования.
Я вписал.
Илария перечитала, шевеля губами.
— Вот теперь я это подпишу, — объявила она и потянулась за пером. — Тобиас, а вы мне покажете вашего управляющегося? - спросила она и я хмыкнул.
— Возможно, когда-нибудь, - ответил я, на что она лишь пожала плечами.
Думаю, мы друг друга поняли.
* * *
Дальше началось то, чего я боялся со вчерашнего вечера, и это была не операция.
Это был разговор о том, где её делать.
Я вошёл в кухню.
— Резать будем на кухонном столе.
Мавра поставила чугунок. Аккуратно. Не грохнула. И вот от этой аккуратности мне сразу стало не по себе.
— Нет, не будем, — отрезала она.
— Мавра, мне нужна ровная поверхность, кипяток под рукой и свет. Всё это есть только в кухне.
— На этом столе я мешу тесто, — напомнила Мавра, упершись в столешницу обеими ладонями. — Хлеб. Который ты жрёшь. Ты предлагаешь мне на нём резать птицу?
— Я его сам выскоблю и ошпарю кипятком.
— Ошпарит он, поглядите на него, — проворчала Мавра, не убирая ладоней.
— Мавра, давай без этого.
