Страница 2 из 5
То происшествие запомнилось, потому что послужило своего рода началом конца.
На балу я познакомилась не только с будущим мужем.
Именно там я впервые увидела господина Сташевского. Правда, в тот момент я понятия не имела, кто он и какое влияние окажет на мою судьбу, а также на дело всей нашей с папенькой жизни.
Иначе плюнула бы в наглую смазливую рожу.
Сразу после приезда проклятый столичный хлыщ развел бурную деятельность. Совал нос повсюду, заодно зацепился за случай со сгоревшей дотла избой. После выяснилось, что найденные в подвале трупы к моменту пожара пролежали там уже несколько недель, а сам владелец — якобы жертва — разыскивался властями за грабежи и вымогательство.
В общем, темное и мутное дело, от которого нашей газете следует держаться подальше.
Согласно традиции, заложенной дедом, мы освещали важные для всего уезда события.
Природные явления вроде сильной грозы или обильного снегопада, прогнозы погоды, расписание ближайших праздников и связанные с ними приметы, реклама купеческих лавок, немного светской хроники — с миру по нитке.
Тихие, уютные вести для коротания вечеров в кругу семьи.
Господин Сташевский ворвался в мир печати и перевернул все с ног на голову. В его издании сплетни о высшем обществе перемежались выдумками суеверных крестьян, сверху присыпались зарисовками модных фасонов платьев из столицы и советами по уходу за кожей.
Расхватывали это непотребство как горячие пирожки.
В основном читали такое скучающие дамы, но очень скоро и их мужья прониклись фривольной начинкой новой газетенки и перестали покупать нашу. Ведь сведения о том, кто умер, а кто приехал в уезд, не так интересны обществу, как намеки на связь между женой губернатора и его секретарем.
Вот и вышло так, что тираж наш постепенно перестали выкупать. А там и вовсе пришлось работать себе в убыток, тщетно пытаясь поспеть за выдумывающим все новые скандальные рубрики Сташевским.
На этот раз я собиралась ударить на опережение.
— Папенька, у нас ведь в издательстве все гладко… — начала издалека.
Подула на обжигающе-горячую кашу, размешала подтаявшую ракушку масла в середке и с огромным удовольствием отправила в рот первую ложку.
Все-таки фабричные упаковки молока не идут ни в какое сравнение со свежим, лишь утром надоенным из коровы.
Быт в империи менялся настолько медленно, что я не успела осознать разницу в полной мере. Лишь иногда тосковала по былому, не в силах сформулировать, что именно было лучше. Трава зеленее и деревья — выше?
Только сейчас, вернувшись в юность, заново оценила мелкие, но такие важные детали.
Отец уже позавтракал и потягивал вторую или третью чашку чая, ожидая, пока я закончу. В ответ на мое невнятное бормотание лишь бровь левую приподнял, мол, продолжай, не мнись.
— Как думаете, может, мне начать выпускать небольшой листок для дам? — выпалила я и быстро добавила: — Из собственных средств. Я скопила немного, да и приданое есть…
— Приданое не трожь! — тут же вскинулся папенька. — Его еще твоя матушка собирала. Что у нас, денег нет, что ли? Глупости какие. Только вот станут ли дамы покупать отдельную газету? Им такое вообще интересно?
— Еще как, — мрачно, но с долей удовлетворения процедила я. И злорадно добавила: — Назову ее «Уездный вестник».
И усмехнулась понятной только мне шутке.
Именно так назвал свою газету изгнанный из столицы хлыщ.
Уведу его задумку вместе с названием. Ему все равно недолго осталось, так хоть напакостить напоследок не успеет.
— «Уездный вестник»? Солидно, — поглаживая аккуратную бородку, заметил отец. — Мне кажется, больше для объявлений или деловых вестей. Про налоги, про акции…
— Нет-нет, такое вряд ли будет пользоваться популярностью, — замахала я обеими руками. — Вот в столице еще может быть. У нас же…
Договаривать не стала, и так все понятно. Небольшой тихий уезд, где самый крупный город — наш Унгур, на тридцать тысяч жителей. Тридцать две, в прошлом году пересчитывать приезжали. И по всей губернии еще пятьдесят тысяч, дай боги, наскребется.
Не то чтобы все друг друга знали, но жизнь здесь мирная и, прямо скажем, скучная. В отличие от столицы, где постоянно кипят страсти: то посланник Османдии на балу надерзил княжне, то новый прибор светящийся изобрели и давай ругаться с Саксонией — кто первым опыты поставил…
Здесь же сплетни и слухи станут приятным разнообразием среди обыденности. С высоты прожитых лет я понимаю, почему газетенка господина Сташевского так взлетела.
Он бил в самую уязвимую точку человеческой натуры.
Любопытство.
Что там, за высоким забором соседа? Какие ухищрения применила дама Х, чтобы выглядеть на двадцать лет моложе? Какой туалетной водой побрызгаться, чтобы все кавалеры попадали к твоим ногам?
Я предложила бы не мыться недельку-другую, но у каждого свои методы.
— Ну что ж, раз ты уже все решила и продумала, почему бы и нет? — хмыкнул папенька, залпом допивая чай и поднимаясь. — Только не соблаговолите ли, уважаемая деловая барышня, сначала помочь своему престарелому отцу с версткой?
— Конечно, я от вас никуда не денусь, — радостно заулыбалась я. — Ни сейчас, ни потом.
И уж точно прослежу, чтобы дело, основанное моим дедом, не пошло бесславно ко дну, как в прошлый раз. То, что я затеваю, не только не помешает «Унгурским ведомостям», а наоборот — может поднять их популярность.
Идей у меня хоть отбавляй, хватит на два издания и еще останется!
***
Типография располагалась в соседнем доме, до которого нужно было добежать по свежему хрустящему снегу.
Что я с превеликим удовольствием и сделала.
Внутри уже негромко сбивчиво перестукивались литеры, шуршали буквами наборщики и переругивались операторы печатного станка. Что-то у них опять заклинило.
Надо бы заказать новый. А лучше не один, сразу в расчете на дополнительные мощности. Благо свободных денег у нас сейчас достаточно.
Сделав мысленную пометку, я с головойокунулась в привычную, пусть и полузабытую утреннюю рутину. Проверить каждую строчку, примостить картинки, добавить заголовки, оценить первую пробную страницу… и дальше слушать, как ритмичные удары пресса штампуют все новые экземпляры сегодняшней газеты.
Глаза заслезились.
Как давно я не следила за процессом вот так, по-хозяйски?
Писать статьи продолжала до конца, но сдать их редактору и прочитать поутру в свежем номере — совсем не то, что наблюдать за рождением каждого экземпляра. Нет ощущения причастности к чуду.
Солнце успело подняться и рассияться вовсю, когда последняя стопка листков покинула типографию. Четыре телеги повезли тираж по окраинам губернии, а десять мальчишек разнесли оставшееся по адресам подписчиков в пределах города. Платили мы детям сущие копейки, за что меня сейчас грызла совесть.
Конечно, на фоне нищеты и это — деньги, но чем меньше даем мы, тем проще будет у нас перекупить распространителей.
Еще один подлый ход со стороны господина Сташевского, который я постараюсь предотвратить.
— Папенька, как вы смотрите на то, чтобы прибавить зарплату работникам? — предложила я по пути домой.
— Вижу, тебе деньги девать некуда, — буркнул отец в ответ. — То тебе новую газету открыть, то зарплату прибавить. Эдак мы разоримся!
— Не переживайте, я все рассчитаю. — Я взяла отца под руку, с трудом протиснувшись в плотные складки дубленки, и прижалась к родному плечу. — Лишнего не отдадим. Но людей нужно держать не страхом, а любовью. И рублем.
— Надо же, сколько в тебе жизненной мудрости! — восхитился папенька. — Откуда только взялось что?
— Вся в вас! — заверила я.
А дома меня уже ждали новые расходы. То есть модистка.
*7388 от СМ = 1880 от РХ
Глава 2
Госпожа Мартыновская прибыла недавно и совершенно не страдала от долгого ожидания. С удовольствием попивала чай с медом, вареньем и свежими пирожками, на которые наша кухарка была особая мастерица.
Заметив меня, она поднялась из кресла всем своим пышным телом и обрушилась на меня неудержимыми складками.
— Милая моя Софья, что вы еще надумали? — воскликнула Тереза с предвкушением.
Папенька на мои причуды не скупился, и наряды мои сменялись почти с той же скоростью, что и у столичных барышень. Другой вопрос, что предпочтения провинциальной девицы отличаются от принятых в высшем обществе. Попади я в своих лучших платьях на бал где-нибудь в Московии — засмеяли бы.
Но в прежней жизни по молодости и неопытности я этого не понимала.
— Я надумала эпатаж! — торжественно провозгласила, выворачиваясь из жарких объятий. — Дунька, неси мое новое персиковое платье! И отрез того тюля, что батюшке в прошлом году подарили.
— Да его даже на одно окно не хватит! Зачем он вам? — поморщилась Авдотья.
Все подарки, которые невозможно было пустить сразу в ход, она воспринимала как личную обиду. И купца, что преподнес батюшке бесполезные остатки ткани, тоже невзлюбила.
А зря.
Материалы у него были роскошные, просто мы со служанкой их оценить не сумели в силу общей ограниченности. Зато теперь я прекрасно знала, куда определить каждую ленточку.
Мы с Терезой допили чай, я перекусила парой булочек с яблочным повидлом. Помощницы швеи натянули платье на деревянный манекен с моими размерами, расправили складки и отступили, позволяя нам оценить творение.
— Значит, все объемы убираем, оставляем гладкую ровную юбку. На шаг шириной, не более, — деловито принялась объяснять я. — Поверх — футляр из тюля, в один слой. И перчатки выше локтя, без подкладки. Наверное, пальцы придется доплести. Успеете за неделю?
Тереза не без труда поднялась снова, обошла вокруг изделия, оценивая фронт работ. Покивала своим мыслям и повернулась ко мне.
— Занавески на моей памяти в ход еще никто не пускал, — хмыкнула она. — Должно получиться красиво, но необычно. Вы уверены, барышня, что готовы к пересудам? Кумушки ведь ваше появление на балу так не оставят. Это же для Последней ночи года наряд, верно?
— Да. Ничего, через пару лет все так одеваться начнут, — фыркнула я.
В столице мода на простые силуэты, украшенные лишь вышивкой и кружевом, началась еще с лета. Но к нам в Унгур она докатится лишь через год-другой — перерисованными из журналов фасонами, полученными по почте от подружек выкройками.
В прошлой жизни первой в столь эпатажном виде на балу появилась вдовушка Пташинская, у которой поселился заезжий хлыщ. Не просто снял комнату, а еще и осыпал подарками, в том числе крайне модными украшениями и платьями, заказанными по лекалам из самой Московии.
Дама она фигуристая, темнобровая и волоокая, мужа схоронила давно и в приезжего красавца вцепилась намертво. Наверное, на выгодный брак рассчитывала. Но увы — не дождалась. Десять лет господин Сташевский морочил ей голову, после чего помер.
Познакомились они на том же пресловутом балу Последнего дня года.
Нас с госпожой Пташинской подругами не назвать, но и зла я ей не желала. Потому сделаю все, чтобы ей не пришлось тратить лучшие годы зазря.
Не следует им встречаться.
Правда, как этого избежать, я еще не придумала. Но для начала будет неплохо перевести внимание господина Сташевского на себя. Все безопаснее. Я-то знаю, на что способен этот негодяй, и не растекусь патокой.
Помощницы Мартыновской аккуратно упаковали платье и тюль. Работы им предстояло не очень много — основа-то прежняя, на нее сверху слой посадить недолго. Но делать это они все равно будут в мастерской, а не в моей гостиной.
Проводив гостей, я снова потянулась за шубкой.
— Пойдем, прогуляемся, — кивнула Дуняше.
У меня сегодня еще куча дел запланирована. Поесть и позже можно. Тем более батюшка наверняка в кабинете заперся и не станет проверять, кушала ли дочурка.
Солнце ярко сияло на безоблачном небе, мороз сразу предупреждающе куснул за щеки, стоило переступить порог. Я плотнее закуталась в шерстяную шаль и решительно захрустела по насту в сторону реки.
Там, на набережной, за старой рыночной площадью, располагалась заброшенная типография. Ее прежнего владельца, справедливости ради, разорила не моя семья — он и сам справился. Писал то, чего не следовало, получил несколько предупреждений, а после газету и вовсе прикрыли — во избежание.
Здание уже четверть века стояло опечатанным, и о нем ходила дурная слава. Покупателей на пустое до гулкости помещение не нашлось. Дороговато для окраины города, жить в таком невозможно и под фабрику не переделать: места внутри мало. Вот и стояло нетронутым, ожидая, пока приедет из столицы господин Сташевский.
Но не дождется.
Управляющий, назначенный группой кредиторов после банкротства и ссылки владельца, уже притоптывал в нетерпении под дверью. Получив с утра уведомление о приходе покупателя, господин Овчинский несказанно оживился. Ему изрядно надоело печься о безопасности типографии, и он не чаял избавиться от обузы.
При виде меня его энтузиазм подувял.
«Зачем явилась эта барышня?» — ясно читалось на обрюзгшем от излишеств лице.
Я радостно заулыбалась, демонстрируя благонравие.
— Здравствуйте, уважаемый господин Овчинский! Меня папенька послал, — начала с кодовой фразы.
Бодрость разом вернулась в осоловелый взгляд управляющего.
Папенька — это уже серьезный разговор.
— Чего изволит господин Мещерский? — поинтересовался он учтиво, звеня связкой ключей. — Неужели расширяться надумал?
— Да, маловато места у нас, — хлопая глазами, пропела я, старательно изображая наивную дурочку.
Пожалуй, до развода такой и была. Иначе не повелась бы на красивые ухаживания и прочувствованные речи Каменецкого. Вспоминая время перед свадьбой, я все эти годы находила все новые и новые тревожные звоночки, которые опытная замужняя дама заметила бы влет. Но увы — матушки у меня не было, родственниц близких тоже, а папенька к намекам был так же глух и слеп, как большинство мужчин.
Чего стоило, например, близкое знакомство с владельцами игорных домов и ипподрома? А увивавшиеся вокруг моего жениха актрисы, многочисленные приятели и какой-то откровенный сброд? Сам он объяснял такую популярность своей щедростью, но меня никогда не занимал вопрос, откуда у него вообще берутся деньги. А зря.
