– Хорошо, мораль: ты вляпалась в то, что изначально напоминало минное поле. С этой мыслью и двигайся вперед.
Вряд ли Гарик и сам до конца понимал, что это означает, но она предпочла не спорить. Таиса решила подождать: какой вообще смысл дозваниваться на отключенный телефон? Она не злилась на Матвея и не готовила коварный план мести, она тоже не знала, какое решение сейчас будет правильным. Она просто перекинула это решение на него, а сама продолжила жить так, будто ничего особенного не случилось, то, что было в новогоднюю ночь, ей просто приснилось.
Смирение, как и следовало ожидать, долго не продержалось. Оно вообще не было свойственно Таисе, а уж в таких ситуациях – тем более. Ей казалось, что, если она будет вести себя правильно, дело решится само собой, подождать придется недельку-другую. Сколько вообще длятся конференции?
Но миновал январь, февраль тоже тянулся с привычной бесконечностью – но не дольше четырех недель. От Матвея не было вестей, его дом оставался надежно запертым. Тут большого ума не надо, чтобы догадаться: одной конференцией дело не ограничилось. Так ведь в мире постоянно проходят какие-то сборища, и, если задаться целью мелькнуть на всех банкетах, жизни не хватит!
При этом ждать легче не стало – стало как раз сложнее. Таиса обнаружила, что ей требуется куда больше времени на привычные задачи, чем раньше. Она по-прежнему брала дела у Форсова, но сосредоточиться на них было сложно, и она тратила даже слишком много времени, перепроверяя все по три раза, опасаясь ошибиться. Она прекрасно понимала, что подводит не только себя, но и людей, которым действительно нужна помощь. По-хорошему, ей следовало вообще отказаться от работы, однако на такое она пойти тоже не могла, она подозревала, что попросту выгрызет сама себя изнутри.
Так что в марте, когда мир наполнился грязным серо-бежевым снегом и желтыми облаками мимоз, она все-таки отправилась к Форсову. Естественно, за эти месяцы она виделась с ним не раз, но всегда по делу, и Таиса даже гордилась собственной выдержкой.
Теперь гордиться было нечем, и она понуро опустилась в кресло. Форсов, до этого возившийся с какими-то документами, даже в вопросах и пояснениях не нуждался, он по ее сгорбленным плечам, по низко опущенной голове догадался, в какую сторону двинется этот разговор. Отсыпать ей отцовского умиления он не собирался, психолог раздраженно закатил глаза:
– Началось!
– Ну а как? – беспомощно развела руками Таиса. – Это ведь затянулось! Вас не волнует, что он шляется непонятно где?
– Это тебе непонятно, я прекрасно знаю, где он. Если он не счел нужным это сообщать, дело его.
– Раньше было его, – уточнила Таиса. – И, опять же, раньше я бы к вам не полезла с таким – я же себе не враг! Но, боюсь, вы не до конца понимаете, с чего все началось…
Она надеялась, что он догадается сам. Он, скорее всего, и догадался, но упрощать ей жизнь Форсов явно не планировал. Он продолжал наблюдать за ней, ожидая, как она опишет происходящее. На миг Таиса даже заподозрила, что он и моргать перестал… Но она понимала: если она попробует играть в ту же игру и отмалчиваться, ее просто отправят пинком за дверь. Наставник никогда ангельским терпением не отличался, а в марте он был особенно сварлив: из-за сезона простуд Вера внимательно следила за каждым его действием, пусть и ненамеренно, но напоминая о возрасте и болезнях.
– В Новый год мы с ним… Как бы это сказать… Были вместе, вот когда мы исчезли с вечеринки… Короче, мы переспали.
– Он с тобой или ты с ним? – с невозмутимым видом осведомился Форсов.
Смущение нахлынуло жаркой волной, Таиса подозревала, что покраснела, все надежды ей оставалось возлагать только на макияж, которому полагалось такое скрыть. Но хотя бы ответить у нее получилось так же ровно, как наставник задал вопрос:
– Сначала я с ним, потом он со мной. Это важно?
– Не было бы важно – не спросил бы, твои секретики доставляют мне меньше удовольствия, чем ты думаешь. Продолжай.
– Да нечего тут особо продолжать! Да, я волновалась, когда все начиналось, боялась, что он меня вышвырнет. Но все прошло замечательно! Гарик уже исполнил монолог на тему того, что я рановато возомнила себя смиренной домохозяйкой. Но фишка в том, что никем я себя не возомнила! Я просто думала, что у нас все будет по-людски… По-взрослому… Не знаю, как это назвать, но не так же! Конечно, отчасти мне льстит то, что со мной порвали столь небанальным способом, как переезд в другую страну. Но на этом хорошие новости заканчиваются! Я понимаю, что вам оно не особо надо. Если это улучшит мои позиции, сюда я шла как на Голгофу. Но я не могу просто отстраниться от случившегося, мне нужно знать, как быть дальше!
Таиса сказала это – и заставила себя замолчать, хотя болтать и дальше было куда проще, слова погребали под собой нервозность. Однако она слишком хорошо знала: многословие – ошибка, выдающая внутреннюю слабость и снижающая шансы на успех. Если что-то действительно нужно, лучше говорить меньше, но строго по делу.
Форсов это оценил. В умиление не впал, просто обошелся без паузы, заговорил сразу:
– Таисия, посмотри на меня. Я очень молодой человек?
– Ну-у, такой… не первой свежести, конечно…
– От Гарика нахваталась, – поморщился он. – Старый, что тут кругами ходить! И времени у меня немного. Я согласился отдать часть этого времени – для чего? Чтобы выслушивать твои душевные терзания?
– В наивной надежде сделать из меня психолога.
– Да, и прошло уже достаточно времени, чтобы посмотреть на результат. Я не буду объяснять тебе, что происходит с Матвеем. Ты мне объясни. А если не справишься – думаю, тебе пора перестать тратить мое и свое время, профайлера из тебя точно не выйдет.
– Что? – растерялась Таиса. – Вы серьезно?
– В любой ситуации, когда подо мной нет одноколесного велосипеда, а в руках я не держу концертину, я серьезен. Начинай.
Отправляясь сюда, Таиса допускала, что нарвется на выговор – но не на экзамен же! Версия с шуткой сейчас казалась спасительной, но она не позволила себе заблуждаться. Форсов не был настроен враждебно, однако взгляд его оставался пугающе серьезным. Возможно, это сиюминутное решение, но наставник достаточно упрям, чтобы пойти на принцип и действительно прекратить обучение.
Так что вляпалась она по полной, но отступать было поздно. Таисе пришлось собраться – не первый ведь экзамен в ее жизни!
– Подсказки мне хоть какие-то положены? – спросила она.
– Могу пожертвовать пару наводящих вопросов, раз уж ты не готовилась. Что было в самом начале?
– Похищение в раннем детстве, – тут же отчиталась Таиса. – Точнее, предательство со стороны родителей, о котором он знал, что еще хуже. Далее последовали годы травм – физических и психологических. По сути, он столкнулся со всеми видами насилия плюс профессиональная психологическая обработка.
Обычно ей было тяжело размышлять об этом, но сейчас неожиданная угроза исключения заставила ее смотреть на чудовищную ситуацию отстраненно. Как будто это случилось не с Матвеем, да и вообще не по-настоящему. Это гипотетическая ситуация, которую Форсов просто придумал, чтобы испытать ее! От самообмана становилось немного легче.
– Я его лечил, – напомнил Форсов. – Это помогло?
– Помогло, иначе он не прожил бы так долго. Но это не исправило ситуацию окончательно. То, через что он прошел, могло оставить целый ряд последствий… Точнее, не могло не оставить.
– Каких именно? Гарик, например, убежден, что там травмы скорее физические, чем психологические, потому что Матвей отлично себя контролирует.
– Нет, думаю, Гарик и психологические признает, – возразила Таиса. – Просто помочь он не может, вот и не акцентирует на них внимание. Но физических травм, влияющих на его нынешнюю жизнь, у Матвея на самом деле нет.
– На основании?
– Личного опыта, – не моргнув и глазом, сообщила она. – У меня была возможность… осмотреть его так, как Гарик, очень надеюсь, не сможет никогда. С телом у него все в порядке, если не считать шрамов, но шрамы, равно как и мелкие остаточные проблемы со здоровьем, – обстоятельство, которым можно пренебречь.
– Значит, только психологические травмы? – прищурился Форсов.
Мог бы и не щуриться, кстати, понятно же: раз спросил, значит, не все так просто.
– Возможны еще психосоматические. И судя по тому, что болтала Ксана, психосоматические травмы как раз были.
Эту сферу Таиса терпеть не могла. То, как разум влияет на тело, было слишком индивидуально, слишком непредсказуемо. Тут, пожалуй, и психолог с опытом Форсова не был всесилен. Иногда тело просто перестает работать, поддается боли – умирает даже! И для этого нет причин, пациента перебрасывают из больницы в больницу, но диагноза и помощи нет нигде… Те, кому везет, справляются сами, и беда отступает так же внезапно, как пришла. Но иногда это превращается чуть ли не в проклятье, способное привести к худшему из исходов. И даже вскрытие в итоге ничего не даст, оно лишь покажет, что все на самом деле было в порядке. Ответственный за это врач придумает для документов причину, в разговорах ограничится коротким «Так случается» и постарается забыть этот случай как можно скорее, потому что психосоматические проблемы напоминают, насколько человек на самом деле уязвим перед внутренними демонами.
Теперь, общаясь с Форсовым, она прекрасно видела, что у Матвея могла быть проблема – и, скорее всего, была, Ксана слишком умна, чтобы болтать о таком без оснований. Но в новогоднюю ночь Таиса просто не вспомнила об этом, слишком уж легко и быстро все закружилось. И все то время, что они были вместе, никакая травма себя не проявляла! Но ведь Таиса не знала наверняка, что принес следующий день…
– Что еще ты заметила за время вашего знакомства? – прервал ее размышления Форсов.
Таиса настолько привыкла к Матвею за это время, что прямо сейчас назвать его странности оказалось сложновато. Но она просто сделала шаг назад, заставила себя вспомнить, что удивляло ее в самом начале.
– Он всегда одет лучше, чем следовало бы… Все эти костюмы, рубашки, галстуки… Машины черные или белые. Интерьер в доме такой же. Он даже зимой на пробежку выходит! Это разные формы контроля – но контроль всегда очень строгий. И еще режим… Режим он тоже соблюдает.
– Режим и контроль – ничего не напоминает?
– Тюрьму напоминает, – признала Таиса. – Я знаю, что он не простил себя за то, что там было, даже с вашей помощью… И в этот ритм я действительно не вписываюсь – как незаслуженное поощрение. Это рабочий вариант, если что!
– Но допустимый. А то, насколько он вероятен, подтверждается уже тем, что Матвей рванул на конференцию, которая подходит ему немногим больше, чем пребывание в старшей группе детского сада. Это все, что нужно знать о той ситуации.
– Но так же нельзя! – не выдержала Таиса. – Сколько это будет продолжаться, всю жизнь? Дело не только в том, что вы дали ему тогда, он уже и сам психолог, он может себя вылечить!
– Он мог бы вылечить тебя, если бы вы поменялись местами. Себя вылечить сложнее кому угодно.
– Все равно… Это ведь игра в тюрьму получается!
Прозвучало чуть резче, чем она намеревалась, однако упрекать ее Форсов не стал, он лишь печально усмехнулся:
– А что не игра?
– В смысле?
– В самом прямом. Практически все, что ты наблюдаешь каждый день, все, чем человечество занималось с тех пор, как взяло в руки палку, – это игра. Наше общество держится на договоренностях. Мы меняем реальные вещи на цветные бумажки, потому что договорились. Мы стоим в очереди, не позволяя прорваться вперед сильнейшему, потому что договорились. Мы не бьем по первому порыву, потому что договорились! И так далее. Ну а исполняем мы эти договоренности из-за сложного набора внутренних установок, который можно описать словом «совесть». Именно она диктует, что можно, что нельзя, даже когда нет объективно сдерживающих факторов. Чтобы позволить себе жизнь после того, что с ним случилось, Матвею потребовалось разработать собственную систему внутренних установок, которой он и придерживался с тех пор. Она ему помогала, даже если тебе это кажется диким.
– Но мне в этой системе места нет, – обреченно признала Таиса.
– Нет, тебе места нет. Но именно поэтому для тебя то, что он уехал, должно стать хорошей новостью. Хуже было бы, если бы он отбросил это, как одиночный прецедент.
– Тогда бы серьезного разговора он точно не избежал…
– Считать, что разговор с тобой принципиально изменит Матвея, – похвальная амбициозность, и все же я бы рекомендовал тебе не выходить за грань реальности. Поэтому делай то, что от тебя зависит, – живи как жила.
– То есть, из плюсов только то, что я наработала на статус вашей ученицы, который у меня и так был? – вздохнула Таиса.
– Я тебе сейчас другой сравнительный ряд обеспечу, если не перестанешь меня отвлекать!
Хотелось жаловаться, – хотя бы внутренне, самой себе, – что разговор ничего ей не дал, но это было бы нечестно. Просто Форсов отнял у нее возможность надеяться, что есть волшебный способ получить все и сразу… Но так, пожалуй, будет правильней, хоть и не легче.
Пока они беседовали, Вера к ним не заходила, видно, тоже поняла, ради чего пришла Таиса. Да и сейчас хозяйка дома не бросилась к ней с расспросами. Вера продолжала заниматься своими делами – она подрезала стебли привезенных ей откуда-то белых тюльпанов.
Впрочем, игнорировать Таису она не собиралась, и когда та подошла ближе, улыбнулась ей.
– Все-таки дошло до этого разговора?
– Вроде того, – кивнула Таиса. – Вы ведь знаете, где сейчас Матвей?
– Точные координаты тебе не сообщу – просто не интересуюсь. Но знаю, что Коля подгрузил его какой-то работой на своих иностранных знакомых. Это и Матвею полезно, и обеспечивает те самые «долги и связи», которые Коля очень ценит. Они действительно важны, никогда не знаешь, в какой момент это пригодится.
– Но это же означает, что он застрял там надолго.
– Я бы все-таки рекомендовала тебе думать не об этом.
– А о чем тогда?
– О том, что, когда он вернется, все может пойти не так, как тебе хотелось бы, – пояснила Вера. – Так что не воспринимай его возвращение как финишную черту, за которой призы и шампанское.
– А жаль.
– Тая, себя обманывать так же нечестно, как меня или Колю.
– Да я, вроде, не обманываю…
– Как минимум не учитываешь факты, – укоризненно посмотрела на нее Вера. – Может, с самого начала ты и не вычислила, что Коля принял тебя в том числе и потому, что надеялся свести с Матвеем. Но рано или поздно ты должна была догадаться.
– Ну да, хотя я предпочитаю верить, что и психолог из меня неплохой!
– Одно другому не мешает. А вот Матвей распознал это сразу, отсюда его поведение в начале вашего знакомства – ты знаешь, какое. Он был уверен, что не поддастся на довольно очевидную манипуляцию Коли. Теперь, получается, поддался, даже если в моменте воспринимал это иначе. Ты уже заметила, что Коля относится к Матвею не так, как к тебе или Гарику.
– Он Матвея спас…
– Не только поэтому, – покачала головой Вера. – Он и Гарика по-своему спас, но воспринимает его скорее как питомца, Матвея же – как сына.
– Гарик знает?
– Полагаю, даже гордится этим, но сейчас не о Гарике речь. Коля не признает это, но Матвей вызывает у него симпатию не только тем, чего достиг, но и сходством между ними. Я-то вижу, мне его признания не нужны! И среди общих черт, которые им выгодно игнорировать, – то, что они оба дьявольски упрямы. Поэтому ты не заставишь Матвея делать то, что тебе хотелось бы, но повлиять на его решение можешь. Ты либо разозлишь его настойчивостью, либо впечатлишь тем, что дала ему необходимый воздух.
– Действовать проще, чем ждать.
– Никто и не говорил, что будет легко. А теперь, будь добра, наполни эту вазу водой, в таком больше пользы и перспектив, чем в попытке понять Матвея до конца.
Поначалу Таисе казалось, что от этого разговора, который оставался последним планом, и вовсе не было пользы. Но неожиданно стало легче – не как раньше, однако желание продать квартиру и на эти деньги организовать международный розыск Матвея все-таки отступило.
Сложно это, справедливо или нет, а она готова была жить дальше.
* * *
Зрелище было настолько потустороннее, что невольно возникали сомнения: а настоящее ли оно? Или опять нейросети постарались? Новая болезнь века, если задуматься. Раньше просто вбрасывали дезинформацию, а фотографии и видео ее подтверждали или опровергали. Теперь фотографии и видео тоже могли стать частью дезинформации.
Нынешний ролик смотрелся настолько сюрреалистичным, что теория вероятности делала робкий шаг на сторону нейросетей. Уже главный герой этого действа мог считаться примечательным – при самом вежливом подходе. Мужчина, рост явно за два метра, он постоянно сутулится, значит, привык стесняться себя. Да и понятно, почему: в его случае так и хочется слово «рост» заменить на «длина», очень уж он тощий, несуразный какой-то, и то, что он сутулится, это вообще не исправляет, лишь усиливает впечатление. При этом он еще и бледный настолько, будто солнца всю жизнь не видел. В какой-то момент он даже альбиносом показался, но нет, просто светлокожий. И на этой светлой коже особенно ярко смотрелась коллекция татуировок – в равной степени богатая и дурацкая. Рисунки были не плохие, не дешевые, но полное отсутствие какой-либо структуры или единого смысла создавало впечатление грязи. Как будто на этого мужчину ветром сдуло целую партию переводных картинок, а потом очень не вовремя пошел дождь. И пожалуйста: тут паутина, тут наковальня, тут ноты, тут тетка какая-то губы трубочкой вытягивает…
На лице татуировки тоже были – слезы под одним глазом, линии, растягивающие улыбку, какая-то непонятная ерунда на щеке. Они дарили хоть какой-то намек на экзотичность и загадочность довольно грубым чертам, при взгляде на которые в памяти почему-то всплывало совсем не политкорректное определение «рязанская рожа». Волосы кто-то вполне умело остриг и выкрасил в платиновый блонд, и это тоже улучшило ситуацию, но не сильно. Так что в иное время этот тип, явно косящий под какого-то голливудского гангстера, выглядел бы смешно.
Но сейчас он был страшен… Многим сразу. И совершенно диким сияющим взглядом, и движениями, резкими, как спазмы, неуклюжими, порой ненужными, но он будто не мог стоять спокойно, никак. Ну и конечно, страшен он был кровью, заливавшей нижнюю половину лица и плотной коркой засыхавшей на шее и груди. Гадать, откуда взялась эта кровь, не приходилось: по улице мужчина метался с бесформенным черно-красным комком, похожим на говяжью печень – такую, которую выкладывают на рынке в мясных рядах. Только это была не печень… А главное, не говядина.
На видео, которое сохранила частная камера наблюдения, мужчина не делал самого страшного, все уже произошло за кадром. В этом моменте он просто метался по улице, держа кровавый комок на вытянутой руке. Он судорожно оглядывался по сторонам, будто разыскивая хоть кого-то, кому можно было бы вручить это сомнительное подношение. Но улица оказалась пуста – и ранний час помогал, и крики, доносившиеся из ближайшего дома, распугали редких прохожих. Сообразив, что он тут безнадежно один, мужчина двинулся дальше.
Видео было коротким, и Гарик просмотрел его уже не первый раз. Страшнее всего было в самом начале, когда он только знал, что увидит, но никакое описание не подготовило бы его к образам, которые он собирался впустить в свою память. Потом, как ни странно, стало легче. Он просто принял, что реальность бывает вот такой, и сосредоточился на деталях. Просмотрев ролик еще раз, он вернулся в середину записи, там окровавленный мужчина находился ближе всего к камере. Гарик выбрал кадр поудачней и увеличил, насколько это вообще возможно. Ну ясно с ним все, глаза в таких случаях не врут…
История эта прогремела пару недель назад и получилась предсказуемо громкой. Прежде самоназначенного рэпера Ласа Курса знали только в кругу ценителей жанра… Очень узком, надо сказать, кругу, потому что и в пределах жанра умеренно юный исполнитель еще ничем не обратил на себя внимания. Сам же он любил повторять, что у него все впереди, о нем еще услышат, обязательно!
Услышали, ничего не скажешь. Только вряд ли он это имел в виду. О нем заговорили, когда он стал основным подозреваемым в деле о жестоком убийстве. Новости сообщили Гарику, что Валентин Гугин, притаившийся под псевдонимом Лас Курс, под «воздействием наркотических веществ неизвестного происхождения», как описали это в протоколе, убил свою девушку с особой жестокостью. А именно – загрыз. Вот так просто. Напал на нее, оставил рваные раны на горле, а когда она оказалась на полу, добрался до легкого… ну и дальше повел себя совсем по-звериному. Его спугнула соседка погибшей, прибежавшая на крики, и Курс удрал на улицу, где и метался со своим сомнительным трофеем, пока его не задержала полиция.
Когда об этом только стало известно, многие не поверили, что такое возможно. Людям казалось: подобной грани жестокости просто не существует, это очередной маркетинговый ход, причем крайне неудачный! Но если таланта нет, знаменитости не гнушаются и такими методами.
Увы, оказалось, что жажда популярности тут ни при чем. Девушка действительно погибла – и действительно так, как говорилось в новостях. Только вот осознанная жестокость к этому не имела никакого отношения, Курс и правда употребил редкую дрянь, которая на время выжгла в нем все человеческое. Гарику и не такие случаи доводилось наблюдать, люди почему-то продолжали верить, что наркота только кайф дарить и способна, и очень удивлялись, когда она превращала их в монстров.
Естественно, протрезвевший рэпер ничего не помнил и не собирался верить, когда ему рассказали, что он натворил. Но на этот раз прокурора ожидало издевательски простое дело, потому что улик тут хватало: отпечатки Курса на месте преступления, причем не только пальцев, а целых ладоней, показания соседки, видео – и содержимое желудка рэпера в тот день, это прибывшие по вызову медики тоже проверили.
