Когда обо всем этом рассказали Курсу, он замкнулся в себе, с внешним миром вообще не общался, но и на своей невиновности больше не настаивал. Дело казалось решенным, и даже адвокат Курса давал интервью в его защиту с таким мученическим видом, будто в этот момент сильно жалел, что не стал дальнобойщиком.
Гарик был среди тех, кто ознакомился с делом по диагонали, пришел к нехитрому выводу, что Лас Курс – полный урод, а девчонку жалко, но дальше лезть не собирался. Все изменилось в момент, когда оказалось, что рэпера защищают все-таки два человека: его унылый адвокат и… мать погибшей девушки.
Когда об этом сообщили Гарику, он сначала не поверил – точно так же, как мир не поверил в преступление. Но ведь дико же! Ладно кто-то способен превратиться из человека в зверя, профайлера такое не удивляло. А вот как мать может жалеть того, кто выпотрошил ее дочь заживо?
Однако оказалось, что Карина Романова никого на самом деле не жалела. У успешной бизнес-леди хватило денег и связей, чтобы добраться до самого Форсова, а это уже говорило о многом. Наставник, видимо, тоже был впечатлен, раз не выставил ее за дверь сразу же.
Но и заниматься таким лично он не собирался. Тут требовалось многовато ездить, смотреть то, что бьет по психике, даже если ты на своем веку видел всякое… Когда стало известно о его планах, Вера, конечно же, возмутилась тому, что он именно Гарику передал такое задание – с учетом его прошлого!
А вот Гарик не возмутился, он был благодарен. Не потому, что его привлекала перспектива копаться в чьем-то белье, да еще и кровавом. Просто для него это было знаком: Форсов верит, что он с наркотиками завязал раз и навсегда, наставник в нем не сомневается. Такая оценка со стороны опытного психолога дорогого стоит.
Так что Гарик был намерен проверить эту историю с должным усердием, хотя пока что все указывало: полиция в этом случае права, и нет смысла искать нечто сложное там, где все на виду. Да и у матери погибшей не было толковых доказательств, одни лишь голословные утверждения:
– И полиция, и журналисты уже многое напутали! Моя дочь не встречалась с этим Курсом или как его… Они просто были знакомы, даже не дружили! А дружил он с женихом Ульяны.
– Ну и что? – удивился Гарик. – Нет, я вам искренне сочувствую, это обозначим сейчас и оставим по умолчанию. Но там всё против этого рэпера, вот вообще всё! Если не он ее убил, то кто?
– Да Костенко же!
– А это у нас?..
– Ее жених, – пояснила Карина. – Проверьте данные о нем, поговорите с ним! Он обращался с Ульяной как с грязью, она боялась его до дрожи… Я ей сто раз говорила уйти от него, но она боялась! И за себя, и за меня. Она почему-то считала, что моих денег не хватит, чтобы нас защитить… Но тут она наконец решилась! Она мне позвонила, сказала, чтобы я приготовилась, что через два дня она заберет ребенка и приедет ко мне… А через день ее убили. Вот и что это, совпадение?!
– Да. Совпадение.
Гарику не хотелось еще больше ее мучать, но и подкидывать ей ложную надежду он не собирался. Он не отрицал, что Костенко этот – дрянь как человек, что он издевался над Ульяной. Но как бы он заставил своего приятеля сожрать девушку? А совпадения… Они просто случаются.
И тем не менее, было в непробиваемой уверенности Карины Романовой что-то заразительное, то, что заставило Гарика не отмахнуться от нее сразу, а все-таки заинтересоваться этим делом.
Глубоко лезть он пока не собирался, оснований не было. Гарик лишь добыл себе копии полицейских отчетов и тот самый ролик, который уже умудрился просочиться в сеть. Хотя чему тут удивляться? Когда жестокость становится привычной, ее градус обычно повышается, а то, что натворил Лас Курс, тянуло на финального босса кровавых извращенцев.
Гарик наконец закрыл видео, хотя уже не мог избавиться от ощущения, что эти образы к нему еще не раз вернутся. Но пока важно другое: Курса не подставляли. Он действительно был полностью оторван от реальности, он не понимал, что делает, и это был не безобидный приступ помешательства! Опять же, отчеты подтверждали, что в желудке убийцы нашли фрагменты жертвы, а на ее теле обнаружились следы его зубов во всем изобилии.
Ее мать знала об этом. Не могла не знать. И все равно она хотела его защитить? Гарик начинал подозревать, что это все-таки с ней что-то не так. Хотя Форсов должен был заметить, он же беседовал с ней лично! Лишь его авторитет не дал отступить, заставил сделать то, что Гарик люто ненавидел: внимательно прочитать все документы.
Для того, чтобы продолжить расследование, нужна была зацепка… А зацепки не было, все сходилось, без исключения. Он уже готов был сдаться, не признать поражение, лишь смириться с тем, что он влез в законченную игру. И тут один из отчетов его все-таки зацепил…
Несоответствие было. Да, ничтожное, может, даже несуществующее – по крайней мере, то, что полицейские это упустили, не вызывало возмущения. Гарик и сам не был уверен, что прав, он основывался лишь на том самом опыте, который так тревожил Веру. Но все же… Сейчас он не отказался бы посоветоваться с кем-то – и чтобы второе мнение получить, и чтобы собственные подозрения проговорить, послушать, как они звучат со стороны.
Только вот с кем? Форсов перманентно занят – и перманентно ворчлив, с ним болтать неинтересно. Да и потом, он может решить, что Гарик на самом деле просит о помощи, потому что сам не справляется, а это крайне неприятно. Таису подгрузить? Ее жалко. Печально, что Матвея по-прежнему нет, на него подобное можно свалить без лишних угрызений совести. В принципе, Гарик знал способ с ним связаться, но такое по удаленной связи обсуждать – идея сомнительная.
Чуть посомневавшись, он просто решил отправиться к Майе. Не потому, что собирался обсуждать сожранную девушку с ней. Это как раз для Гарика оставалось табу: он давно решил, что будет держать Майю подальше от этой стороны своей жизни. К ней он ездил за перезагрузкой. Сегодня он хотел отстраниться от кровавого дела, пообщаться с нормальным человеком, а завтра проверить собственные мысли. Отпадет подозрение или нет? Если нет… Что ж, придется искать способ справиться с ним своими силами.
Но пока его куда больше привлекали мир и покой.
Когда Майя только выяснила, что ей предстоит стать владелицей собственной кофейни, она была предсказуемо взволнована, напугана даже. Гарик, куда более склонный к авантюрам, такого не понимал. Если жизнь дарит приключение – надо брать! Не получится… ну, значит, не получится. Все лучше, чем вечно торчать на одном месте и кусать себя за задницу за нерешительность.
Майя рассуждала не столь радикально, но попробовать она все-таки решилась. Да и Гарик, при всей безалаберности, слово держал: он помог ей найти бухгалтера, поставщиков и сотрудников, которые не обманут. Так что Майе оставалась в основном творческая часть бизнеса, и вот с этим она справлялась шикарно. Нельзя сказать, что кофейня вмиг обернулась успешным предприятием, а у дверей выстраивались в очередь желающие получить франшизу. Но себя она окупала и даже приносила какой-то доход – Гарик не знал, какой именно, ему было не интересно. Ему просто нравилось то и дело наведываться в небольшой уютный зал, где можно было хотя бы на время поверить, что жизнь – сплошной мультик, а проблем вообще не существует.
Каждый сезон Майя меняла временный декор, дополняя светлую мебель яркими украшениями. Когда пришла весна, Гарик ожидал увидеть повсюду цветы, но Майя заявила, что он лишен воображения, и заказала где-то гигантские плюшевые игрушки, выполненные в форме зефира пастельных тонов. Гарик предпочел держать свои вопросы при себе. Зефир так зефир, в конце концов, мимозу с тюльпанами действительно только ленивый не подвесил над входом!
Гарик никогда не предупреждал о своем приходе. Он просто знал, что может заявиться в рабочие часы – и Майя там будет. Сменщиц она не брала, хотя уже отыскала где-то малолетних помощниц. Вот и сейчас одна из них вырисовывала что-то на кофейной пенке, а Майя… Майя была отвлечена.
Необычно, однако. Когда Гарик приходил, она уверенно бросалась ему навстречу, и эта эмоциональность подкупала. Теперь же Майя не устроила демонстрацию, она совершенно искренне не заметила его прибытие, отвлеченная чем-то на своем смартфоне.
Это интриговало, и он не стал обращаться к ей раньше срока, подошел вплотную, остановился по другую сторону барной стойки.
– Что показывают? – вкрадчиво уточнил Гарик.
– Ой! – тут же выдала Майя, едва не выронив смартфон. Секундой позже она сообразила, кто перед ней, и выдала фирменную улыбку. Хорошо, значит, то, что ее отвлекло, было скорее любопытно, чем страшно. – Привет! А ты давно тут?
– Ровно столько времени, сколько требуется на пять шагов. Так что у тебя там?
– Миллион! – просияла Майя.
– А конкретней?
– Мы собрали миллион! За сутки! Разве не здорово?!
Гарик с важным видом кивнул, подтверждая, что это действительно здорово, и даже подался вперед, чтобы обнять Майю в качестве поздравления. На самом же деле он просто выигрывал время, чтобы вспомнить, что за миллион и на что его собирали.
Вспомнил, хоть и не без усилий. Майя ничего от него не скрывала, и, когда ее пригласили на интервью в популярный интернет-подкаст, Гарик узнал первым.
– У них тема – выжившие жертвы насилия, – пояснила тогда она. – Сам понимаешь, чего они хотят от меня… С одной стороны, мне не очень нравится вспоминать об этом. С другой, они не просто болтают, у них каждый выпуск посвящен благотворительному сбору. На моем интервью они будут собирать деньги для убежища, защищающего женщин от домашнего насилия. Это ведь важно?
– Важно, – согласился Гарик. – Но, если тебе совсем некомфортно, это все равно не повод выворачивать душу наизнанку. Если тебе так хочется помочь, мы можем просто вытрясти эти деньги из Матвея!
– Щедрость твоя, конечно, не знает границ, – усмехнулась Майя. – Но я бы хотела сделать это сама… Я не могу вечно паразитировать на вас!
Развивать эту тему Гарик не собирался, хотя подозревал, что история с подкастом станет скорее вариантом терапии для Майи, чем источником реальных денег. Кто вообще такое смотрит? Гарик был искренне убежден: если из окна в три часа ночи выплеснуть прокисший борщ, ты обязательно попадешь или в подкастера, или в блогера, слишком уж много их развелось. При таком изобилии у каждого начинания зрителей – полтора землекопа и их бабушка, о каких деньгах может идти речь?
Но оказалось, что об очень даже неплохих. Причем для подкаста, в который пригласили Майю, такая сумма нормой не была, обычно они радовались, если удавалось собрать в десять раз меньше.
А тут многое сыграло на них: чудовищность того, через что прошла Майя, ее юность, ее красота, ее хрупкость, сочетающаяся с несокрушимой волей. Это все имело значение, и люди вроде как понимали, что жертвуют деньги не на Майю лично, но подсознательно хотели хоть как-то выразить свое восхищение ей.
Объяснять все это Майе Гарик не собирался, если ей приятно думать, что произошло чудо – пускай. Ей не повредит вера в то, что чудеса по-прежнему существуют.
– А еще мне уже позвонили с телеканала, – добавила Майя. – Не из подкаста, а прям с целого канала! Хотят сделать про меня сюжет… Как думаешь, соглашаться или нет?
– Сама ты этого хочешь?
– Да, но… Я хочу рассказать о выживании, потому что… Если бы я знала, что такое возможно, может, мне было бы легче тогда? Но я боюсь, что они исказят все это, сосредоточатся на сексуальной части и всяком кровавом, говорят же, что это делает рейтинги…
– Давай поступим так: ты мне скинешь название программы и имя журналиста, я по своим каналам проверю, и, если там все хорошо, продолжай нести добро в мир!
О том, что «его каналы» представлены перманентно возмущенным Юдзи, Гарик предпочел не говорить. Да и не интересовали Майю такие подробности, она бодрой птичкой выпорхнула из-за прилавка, чтобы обнять его по-настоящему крепко. Она была действительно рада тому, как все сложилось, и Гарик позволил себе разделить эту радость.
Ну а к тому, что люди порой пожирают друг друга в самом буквальном смысле, он готовился вернуться не раньше завтрашнего дня.
* * *
– Ваша Честь, я прошу суд учесть тот факт, что моя клиентка в подростковом возрасте подверглась насилию, – мерно вещала адвокат. Она решила, что в такой жалостливой истории неплохо бы подпустить в голос слезы. Она даже справилась, она не изображала, слезы действительно были – это не так сложно, да хоть луком в глаза брызни! Но получилось неубедительно, чрезмерные эмоции подчеркивали то, что к нынешнему делу аргументы адвоката никакого отношения не имеют. – Она год за годом терпела страдания, нигде не находя поддержки. Разве в таких условиях могла у нее сформироваться четкая система добра и зла? Разве могла она оценить свои нынешние действия верно?
Обвиняемая, о которой сейчас шла речь, то и дело кивала, явно желая подчеркнуть: она такая, не понятая жестоким миром и всесторонне обиженная. Впрочем, это было по меньшей мере бесполезно, и даже не из-за того, что она представляла собой как личность. Просто в свои скромные двадцать восемь Аманда страдала опасной степенью ожирения, из-за которой для нее пришлось искать специальные наручники – обычные на ее запястьях не защелкивались.
Избыточный вес мог быть следом психологической травмы, попыткой закрыться от мира… Но не был, не в этом случае. Тут свою роль сыграла скорее феерическая пищевая несдержанность. Однако присяжные об этом не знали и судили Аманду исключительно по внешности, пусть и подсознательно. Так что грустно опущенные щеки не помогли бы ей в любом случае, она никак не могла повлиять на свою судьбу.
Кому-то другому Матвей посочувствовал бы, ей – нет. Слишком свежи были воспоминания о том, как ныне грустящая Аманда рванулась на него разъяренным боровом, по пути еще и серп подхватила. Даже свиньи, рядом с загоном которых все произошло, пришли в ужас. Матвею тоже было неуютно… Рука, задетая серпом, до сих пор ныла, но он понимал, что легко отделался. Понятно, что Аманду поймали бы в любом случае, даже если бы она преуспела, она была слишком глупа, чтобы долго прятаться от закона. Но вряд ли это утешило бы его в момент, когда он умирал бы среди соломы и навоза.
Смысла размышлять об этом нет – ничего ведь не случилось. Матвей не успел толком осознать происходящее, тело отреагировало само, и он смог уклониться. Аманда пролетела мимо, поскользнулась на навозе, упала. Сообразив, что вовремя не поднимется, она попыталась заставить своих сообщников разобраться с Матвеем, но это она зря. Все четверо были слишком трусливыми для нападения на сильного соперника. А будь они другими, и вовсе не оказались бы втянуты в этот цирк.
Пока он размышлял об этом, выступление стороны защиты завершилось, слово перехватил государственный обвинитель и, конечно же, вызвал на дачу показаний Матвея. Он знал, что так будет, и не собирался отказываться. Он даже выдержал этот нелепый ритуал с обещанием говорить только правду.
– Я протестую! – взвилась адвокат, уже успевшая вытереть слезы. – Почему экспертом выступает иностранец?
– Потому что он и задержал вашу подзащитную, – ядовито напомнил прокурор. – А суду я напомню, что доктор Истрин аккредитован для работы на территории Соединенных Штатов!
– Принято, – кивнула судья, с интересом косившаяся на Матвея. Похоже, она воспринимала гостя с другого континента как экзотическую зверюшку. – Доктор Истрин, как вы нашли жертву? Основной версией полиции, насколько мне известно, было похищение во время работы: у шоссе обнаружили его автомобиль.
Самого пострадавшего здесь не было, но это Матвея не удивляло. Он прекрасно помнил, в каком состоянии нашел жертву в крошечном тайнике под амбаром. Тридцатилетний мужчина там выглядел раза в два старше своего возраста и напоминал не человека даже, а скелет, покрытый подгнившей кожей.
– Мне изначально было известно, что потерпевший на момент исчезновения был здоров и обладал существенной физической силой, – пояснил Матвей. – Возле машины же не нашли никаких признаков борьбы. Это допускало, что его могли похитить с использованием огнестрельного оружия, но такое уже похоже на спланированное действие, а не спонтанный грабеж. При подобном варианте всё должно было оказаться связанным с прошлым жертвы, и я отправился к нему домой.
Матвей уже тогда знал, что мужчину похитили не ради выкупа. Во-первых, при таком раскладе требования поступили бы сразу, а их не было. Во-вторых, семья пропавшего едва дотягивала до среднего класса. Такие точно не могли позволить себе услуги профайлера, им повезло, что это дело опрометчиво пообещал взять на личный контроль местный губернатор. Когда стало ясно, что при работе одной лишь полиции высока вероятность получить к предвыборной кампании труп, он раскошелился на привлечение стороннего специалиста.
– Что же вы нашли в доме жертвы? – уточнил прокурор.
– Меня насторожило уже то, что его мать заметила: в последнее время он себя запустил. Одевался совершенно не по погоде и случаю, порой мог не принимать душ больше недели, хотя очевидно стеснялся этого сам. Доходило и откровенно неадекватного поведения – вроде нежелания лечить больной зуб, причиняющий явные физические страдания. Это продолжалось несколько недель до исчезновения. Пропавший игнорировал расспросы близких, хотя пару раз все-таки обмолвился, что за этим стоит некая «она».
– И вы, конечно же, сразу вышли на мою подзащитную, ведь это единственная «она» в штате! – хмыкнула адвокат.
– Протестую! – уже привычно выдал прокурор.
– Протест принят, – поморщилась судья. – Доктор Истрин, прошу, продолжайте.
– Я не заподозрил именно подозреваемую, я счел, что пропавший оказался вовлечен в секту. Я запросил у его родителей доступ к компьютеру и получил его. Мои предположения не подтвердились, подозреваемый активно интересовался не сектами, а полиаморными отношениями.
– Поясните суду, что это означает.
– Это межличностные, в том числе и сексуальные отношения между тремя и более партнерами, при которых все партнеры знают друг о друге. Такие отношения приобретают разные формы, но пропавший намеренно или случайно нарвался на ту, при которой отношения имеют черты культа.
– Как вы это поняли?
– По его поведению, – пояснил Матвей. – Он совершал поступки, которые были откровенно вредоносны для него, не наслаждался ими, но не мог поступить иначе.
У Матвея не было такого количества знакомых хакеров, как у Гарика, да и в чужой стране их привлечь сложновато. Но сейчас это не потребовалось: в привычной ко многому Америке форумы, посвященные полиаморным отношениям, не были под запретом. Помимо пропавшего, Матвей обнаружил там всего одного человека из интересующего его городка. Правда, на форуме не было ни имени, ни адреса, но неизвестный пользователь опубликовал пару фото, по которым можно было распознать свиноводческую ферму.
Матвей отправился туда, намереваясь просто осмотреться. Он прекрасно знал, что у полиаморных семей с чертами культа обычно есть сильный лидер, равноправие их не привлекает. Чаще всего это встречается в гендерно разделенных семьях, когда у одного мужчины в услужении находятся несколько женщин.
Чего-то подобного Матвей ожидал и теперь, однако обнаружил, что на ферме постоянно живут четверо мужчин разного возраста и всего одна женщина. Чуть понаблюдав за ними, он убедился, что мужчины действительно находятся в подчиненном положении – причем добровольно. Женщина же привыкла отдавать приказы, она делала это между делом, потому и не сдержалась в присутствии постороннего.
Матвей не был удивлен тем, что полиция не заподозрила связь пропавшего с этими людьми. В маленьком провинциальном городке в принципе едва ли знали о подобной форме отношений. А даже если знали, они не заподозрили бы, что парень из самой обычной семьи станет подчиняться такой, как Аманда.
– Как вы обнаружили потерпевшего? – спросил прокурор.
– Когда у меня появились основания полагать, что Аманда и ее партнеры замешаны в этом, я начал задавать провокационные вопросы, связанные с жертвой. Это создало иллюзию, что мне уже известно о том, где он. Я разрушил их идеальную схему, это вызвало гнев – и на меня напали.
– А у вас не было подкрепления, – напомнила адвокат. – И вы, такой герой, решили противостоять пяти людям!
– Не пяти, – покачал головой Матвей. – Одному. В семьях такого типа достаточно убрать лидера, и остальные посыплются.
Уже позже, когда все закончилось, он выяснил, что пострадавший собирался уйти из «семьи» – оборвать отношения, просто забыть о прошлом… Но Аманду такой вариант не устраивал. Она, от природы не слишком умная, действительно прошедшая через травмирующее детство, уже поверила, что имеет право управлять чужими судьбами. Да и потом, младший «муж» нравился ей куда больше, чем четыре предыдущих.
– В суде мисс Бишоп утверждала, что лидером была не она, а мистер Рокфорд, который также был задержан в тот день, – напомнил прокурор. – Считаете ли вы это правдой?
– Нет. В полиаморных семьях такого типа лидер – это всегда тот, чей пол представлен в единственном числе. Проще говоря, или мужчина, управляющий женщинами, или женщина, управляющая мужчинами, хотя и в абсолютном меньшинстве случаев. Но статистика не может быть использована для опровержения конкретной ситуации. Более того, когда мне удалось обезвредить подозреваемую, упомянутый мистер Рокфорд не попытался ничего изменить, он безропотно сдался вместе с остальными.
– Но он признался, что он главный, а не я! – взвизгнула Аманда. Она явно надеялась испепелить Матвея взглядом и была расстроена тем, что не получается.
– Конечно, он признался, – кивнул Матвей. – И это еще одно доказательство того, кто там лидер.
– Считаете ли вы, что травмирующий опыт юности может оправдать нарушение закона в настоящем? – поинтересовался прокурор.
Адвокат тут же бросилась протестовать, а Матвею захотелось рассмеяться… Вот уж кому не стоило отвечать на этот вопрос! Хорошо, что не пришлось, тут судья стала на сторону адвоката.
Но это не имело никакого значения, профайлер уже мог предсказать исход заседания. Аманду осудят, причем быстро. Она не понравилась присяжным сразу, а сейчас они получили моральное обоснование, чтобы проявить эту неприязнь. Он не собирался рассуждать, насколько это правильно – судить о ней во многом по внешности, он был просто рад тому, что Аманду закроют, она и правда опасна. На оглашение приговора он приходить не собирался, и так ясно, что меньше двадцати пяти лет она не получит.
Оставаться в этом городе не было смысла, но и просто уехать Матвей не мог, сначала он отправился в больницу, где проходил реабилитацию спасенный им мужчина. Уже окрепший, однако все равно неспособный стать прежним, это по глазам видно… Иного и ожидать не следовало: его там не одну неделю избивали, да и, скорее всего, не только избивали…
На это он не соглашался, но вот пришел он туда добровольно, и прежде, чем уехать, Матвей хотел задать один вопрос:
– Почему?
– Не знаю, – тихо отозвался мужчина. Он не смотрел на Матвея, но личным это не было, он ни на кого теперь не смотрел. – Мне казалось, что я на своем месте.
– Тебе было хорошо там?
– Не всегда… Чаще – нет.
– Тогда почему ты оставался? Зачем ее слушал? Исполнение приказов доставляло тебе удовольствие?
– Нет… Это как раз нет, я немного другого хотел…
– Тогда почему?
– То, чего я хотел, тоже ненормально, – пожал плечами бывший пленник. – А я к этому годами шел… Разве не логично, что мне было послано такое наказание?
– Наказания назначаются не так, они…
