Отшельница. Искра короля
Ксения Лита
Марина Индиви
В мире драконов сила их правителей столь могущественна, что выдержать ее может лишь его личная Искра. Меня готовили к этому с детства, поместив в мое тело частичку его пламени. Когда-то я была его женой, сосудом для его магии, той, кто выносила и родила для него ребенка. Теперь моему сыну уже пятнадцать, а я отшельница, отвергнутая мужем несколько лет назад. Он вот-вот женится на другой, а все, что мне остается - медленно угасать
Хотя я всего лишь закрыла глаза в своем мире, а очнулась в теле этой несчастной женщины. В провинции, куда ссылают неугодных, Оливия Веттивер попрощалась бы с жизнью. Вот только я не она, и сдаваться не намерена!
Превратить забытый всеми городок в лучшую здравницу? Не вопрос!
Дорогой супруг, а вы здесь с какой стати нарисовались? Королям тут не рады!
Ксения Лита, Марина Индиви
Отшельница. Искра короля
Пролог
— Живая? — донеслось до меня.
— Живая!
— Правда что ль?
— Помирала же…
— Помирала да не померла.
В больнице, где я работала заведующей в отделении хирургии, как-то побольше энтузиазма обычно звучало по поводу выживших. Не считая того, что у нас в отделении никто так не разговаривал, как в девятнадцатом веке. И уж тем более я не находилась на больничной койке, когда… когда что?
Я помнила только, что брала ночную смену за сменой, чтобы не приходить домой и не думать об измене мужа и о предстоящем разводе. О том, что моя Наташа, в которую я столько вложила, наша общая дочь, поддержала отца, а не меня.
— Надо было думать о семье, мам, а не только о своих больных! Тогда бы папа на других не заглядывался!
В сорок три особенно больно такое услышать, вдвойне больно — от самого родного человека, от которого ожидаешь поддержки, ведь я же старалась ради нее. Все ради нее. Чтобы у нее все было только самое лучшее, с самого детства. Чтобы никогда не нуждалась ни в чем, чтобы ни один в ее классе не посмел тыкать в нее пальцем, как в своем время в меня, из-за того, что мои родители не могли позволить себе даже купить мне новый пенал. Я ходила с тем, что у меня появился еще в первом классе и так до седьмого.
— Эй! Эй! — В меня и сейчас потыкали пальцем, вырывая из воспоминаний. Довольно неучтиво. Буквально.
Я открыла глаза, и девица в темно-серой форме с передничком с визгом шарахнулась в сторону.
— Зачем так орать? Не в морге же, — я попыталась сесть, но голова болела так, как, кажется, болела у меня только один раз в жизни. Мы тогда с группой были на практике и попробовали спирт. Вот на следующее утро она и болела. Как сейчас.
Хотя в следующий миг головная боль стала для меня уже не столь существенной проблемой — передо мной застыли две молоденькие девицы, ничем не напоминавшие нашу медсестру, Лерочку. Которая кричала мне в ординаторской:
— Ольга Петровна, Ольга Петровна! Что с вами?!
Потом грудь сдавило как в железном кулаке — и вот, здрасьте, приплыли. Глюки. У меня инфаркт? Я под наркозом на операционном столе? В сознании сразу замелькали очевидные факты, потому что ничем другим это быть не могло. Комната, как в средневековом замке из учебника по истории. Везде грязь и антисанитария, две девчонки с вытаращенными глазами, которые смотрели на меня так, будто увидели призрака.
Я подняла руки и чуть сама не завопила, как первокурсница в анатомичке. Потому что руки были не мои! Тонкие, изящные белые плети с длинными пальцами, с отросшими ногтями! Этими пальцами я себя и ущипнула, а потом подскочила не столько от боли, сколько в панике, метнулась к зеркалу, висевшему на стене.
Из зеркала на меня выпучилась светловолосая женщина неопределенного возраста: ей могло быть как тридцать, так и пятьдесят, потому что исхудавшее серое лицо, тронутое морщинами в уголках глаз, в уголках губ, сильно выраженная носогубка, говорили о том, что за ним никто давно не ухаживал.
Что здесь вообще происходит?! Это уже не операционные и не послеоперационные глюки, это что-то гораздо более глобальное!
— Где я?! — обернувшись к девицам, выпалила я.
Одна вытаращилась еще больше, другая прижала ладони к груди и пробормотала:
— Спятила, драконушки-святы! Как есть спятила!
Часть 1. Королевский подарок. 1
— Это кто тут спятил?! — угрожающе произнесла я.
Девицы присели. Я тоже: на пуфик у туалетного столика, где стояла, потому что ноги уже не держали. Адреналин схлынул, уступив место слабости, и у меня опять задрожали колени и внутренности. Головная боль вернулась, за ней приплыл туман перед глазами и прилетели черные мушки.
Сильное обезвоживание, про себя отметила я. Как минимум пару дней не ела и не пила. Что еще? Тремор рук, спутанность сознания могли быть вызваны многими причинами, но разобраться в этом кошмаре не представлялось возможным без посторонней помощи. Никакой аппаратуры… какая аппаратура в средневековье? Никаких анализов.
— Пошлите за доктором! — скомандовала я, и девицы опомнились.
— Да-да, конечно, сейчас, — пискнула та, что светловолосая, и убежала.
Вторая, шатенка с грубоватыми чертами лица, направилась ко мне:
— Вернитесь в кровать, госпожа Оливия. Вы зря так подскочили резко, и впрямь при смерти были, мы уж думали, все…
— Вы думали, что я все, и поблизости не было ни одного медика? — уточнила я, но помощь девицы все-таки приняла. Без нее не представлялось возможным дойти до кровати и не пропахать носом ковер.
— Ме… ме… Кого?
«Ме-ме, козла», — мысленно огрызнулась я. Меня злила собственная беспомощность, вся эта ситуация злила. Я не понимала, что происходит, а хуже всего — не иметь возможности трезво оценивать обстоятельства!
— Врача. Доктора. Кого я только что просила привести.
— А-а-а, целителя, — понимающе пробормотала девушка, помогая мне лечь. — Ну так да… откуда у нас на него деньги? Мы и так едва концы с концами сводим. Я да Карла на все поместье вдвоем горбатимся: убираем, стираем, скотиной и садом занимаемся, на кухне работаем.
И при этом меня называют «госпожа». Хороша же госпожа, если довела себя и свое имение до такого состояния!
— В смысле, денег нет совсем? Тогда откуда они сейчас появились?
— На помирающую не было, — бойко отрапортовала девица. — На живую наскребем. Вы же совсем плохая были… сами говорили, что тратиться не надо, бесполезно уже. А сегодня… ну, мы правда грешным делом подумали, что все. Карла когда за мной прибежала, сказала: не дышит. Ошиблась, дурочка, с перепугу.
— Что со мной произошло? — продолжала допрос я.
Сейчас важно как можно скорее оценить ущерб и понять, что с этим можно сделать. То, что у меня не глюки, я уже убедилась, столь реалистичных физических ощущений у бессознательного тела быть не может.
— Так… — Девушка заморгала. — С тех пор, как его величество искру из вас извлекли, ваше здоровье и пошатнулось. Серьезно.
Не знаю насчет физического, но психическое сейчас тоже пошатнулось. Что из меня извлекли, простите? На всякий случай решила дослушать, может, станет понятнее.
— Вы как сюда приехали, ни дня не было, чтобы вы в обмороки не падали. Потом стали кушать меньше, потом мерзнуть начали посреди лета в прошлом году. Этой зимой перестали на прогулки ходить, спали все время, вам все хуже и хуже становилось.
Не стало.
— Сколько я здесь? — уточнила я. Меня трясло в ознобе, несмотря на то, что из распахнутых настежь окон врывались ароматы — судя по всему, весеннего цветения, и тепло. Это было единственное, что придавало жизни этому погосту. Запах от постели стоял такой, словно я обделалась. Может и обделалась, кстати? Заглянув под одеяло, я поняла, что нет, это просто запах немытого тела.
Служанка посмотрела на меня с сомнением:
— У вас память не нарушалась раньше.
— Раньше не нарушалась, сейчас нарушилась, — отрезала я. Прекрасно понимая, что в шпионские игры без таких исходных данных играть не получится, а играть придется, чтобы выжить. — Я почти ничего не помню. Из того, что было до.
Девушка сочувственно закивала, я же задала следующий вопрос:
— Искра. Что это?
— Ох, совсем плохо… — забормотала было она, но под моим взглядом осеклась. — Это частичка драконьего огня, которые драконы помещают в избранных, чтобы те могли принять силу их пламени и родить наследника…
Она говорила и дальше, но перед глазами все поплыло, и я остановила ее взмахом руки. Потом буду выяснять все остальное, сейчас все равно ничего не запомню. Сознание то спутанное, то проясняется. Так дело не пойдет.
— Приготовь мне ванну, — сказала я. — И, пока я буду мыться, смени здесь белье и открой дверь. Пусть комната проветрится.
Будучи доктором я понимала, что больные люди чаще всего пахнут не очень приятно, но встречать доктора в таком виде сама точно не могла. Я лучше десять раз упаду по дороге в ванную, чем позволю кому-то еще это унюхать.
— Да, вот еще. Нарвешь цветов, поставишь здесь. Чтобы аромат шел.
Служанка кивала, кивала, куда-то убежала, и я провалилась в забытье. Очнулась от того, что она трясла меня за плечо, минут десять мы шли в ванную, которая оказалась не в комнате, а в конце коридора. Девушка стыдливо отвернулась, когда я стянула длинную, до пят, белую сорочку и погрузилась в едва теплую воду. Или воспаленному сознанию так показалось? Не лучший, конечно, вариант — купаться с температурой, но как есть.
— Я белье поменяю и вернусь, посидите тут без меня?
— Посижу, — ответила я.
И это было самой большой ошибкой. Я закрыла глаза, вцепившись в бортики ванной, а открыла от того, что кто-то большой и сильный рывком выдернул меня из воды. Закашлявшись, я совершенно неромантично обрызгала своего спасителя. А когда, невольно вцепившись в его плечи, распахнула глаза, увидела высокого темноволосого мужчину в черном. Он держал меня за плечи, крылья хищного носа дрожали, темные глаза сверкали отвращением.
Он смотрел на меня как на отребье.
2
— Жива, — не сказал, выплюнул он мне в лицо с сожалением и разжал руки. Я плюхнулась обратно в ванную с изяществом тюленя, бедро прострелило болью, но кости вроде остались целы. Зато я окончательно замочила незнакомца, и это была даже не метафора: от воды его темная одежда в некоторых местах стала еще темнее.
Если бы перед этим мужчина не тряс меня как куклу, возможно, я бы соображала лучше. А так уставилась на него во все глаза. Огромный. Незнакомец, что бесцеремонно вытаскивал меня из ванной, будто имел полное право, и смотрел как на грязь под ногами, был огромным и злым. Такие могут сломать шею одной левой. Или правой, в зависимости от того, правша он или левша. Но лицо непростое, нос с горбинкой, большие глубоко посаженные глаза, тонкие губы и гладко выбритый квадратный подбородок, густые, ниже плеч волосы. Как бы сказала моя бабушка: порода. Такому надо в кино сниматься, злодеев играть в самый раз!
О чем я вообще думаю? Надо думать, что это за странное место, в котором никто не радуется выжившему? Или дело в той, в тело которой я запрыгнула?
— Вас расстроил этот факт? — поинтересовалась я. Я не знала, что сделала моя предшественница, но уже успело надоесть, что все сильно расстраиваются, когда видят меня живой. Как любит говорить моя дочь, у меня начинало от этого подгорать.
— Расстроил? — переспросил мужчина. — Я разочарован в тебе, Оливия. Снова. Решила изобразить умирающую, только чтобы я отпустил к тебе Тимоти?
Я хотела ответить ему, что понятия не имею, кто такой Тимоти, но в этот момент незнакомец тоже заметил, что он мокрый, и резко повел ладонью. У меня слова застряли в горле, когда капельки воды взмыли в воздух и осыпались дождем, а пятна с одежды исчезли. Я подавилась ответом, потому что мужчина даже не заострил на этом внимание. А вот я шарахнулась в сторону, если бы могла сейчас бегать, наверное, побежала бы.
Мама! Это что за повелитель водички?
— Что? — рыкнул этот укротитель стихии. — Нечего мне сказать?
— Я ничего не помню, — повторила я версию, которую рассказала служанке. Или кем она здесь приходится?
