— Моя Валери будет выбирать сама, когда повзрослеет.
Благо, генерал де Эри мог себе такое позволить. Он придерживался новомодных нравов о том, что женщина должна выбирать сама. Что же касается Валери, она повзрослела и сказала:
— Я выйду замуж за нашего короля или не выйду вовсе.
Когда она впервые была представлена ко двору, пять лет назад, размолвка между ним и Оливией уже давно перестала быть тайной. Сама размолвка, ее серьезность. То, что королева угодила в немилость, звучало на каждом углу, но все равно это было дерзко.
Ему донесли об этом, и Стефан пригласил ее на танец на следующем же балу.
— Премного наслышан о вашем выборе, — холодно произнес он, когда вел ее в танце по залу.
Валери не отвела глаз:
— Значит, вы знаете, что я выбираю все самое лучшее.
Это было еще более дерзко, и Стефан намеренно жестко сдавил хрупкое запястье. Не до боли, но ощутимо.
— А что насчет вас, Валери? До вас уже дошли слухи, что меня называют чудовищем?
— С чудовищами гораздо интереснее, мой король, — произнесла она и улыбнулась. Тогда она впервые назвала его так, и на щеках ее появились ямочки.
Спустя пару месяцев их общения Стефан впервые задумался об извлечении искры. В его жизни было много фавориток и до женитьбы на Оливии Веттивер, и после, но Валери заинтересовала его иначе. В ней не было напускной скромности, но и распутства. Она не пыталась его соблазнить, их встречи были лишены интимной составляющей, и вскоре по дворцу уже ходили слухи, что у Рована будет новая королева.
Тогда Оливия как с цепи сорвалась. Хотя не имела на это ни малейшего права. Не замечавшая до этого ни одну из его любовниц, она превратилась в совершенно невыносимую женщину, страдающую приступами ревности. Именно это и не давало сейчас Стефану покоя.
Когда они виделись последний раз, в ее глазах не осталось ровным счетом ничего от той женщины, которую он знал. Она выглядела жутко, даже по сравнению с той истеричкой, которую он выслал из дворца, но… смотрела в упор и тоже не отводила глаз. Так, как Оливия никогда не смотрела. Близость смерти или что-то иное?
«Я ничего не помню».
Возможно, он рехнулся, если сейчас думает об Аглае Эрхольд. Императрица Вейсмейстрии оказалась иномирянкой, застрявшей в теле супруги известного на весь мир самого молодого императора Натаниэля Эрхольда. Возможно ли, чтобы такое же произошло с Оливией? Она умирала, как сказала перепуганная служанка. Но, когда Стефан прилетел в поместье, застал бывшую жену отмокающей в ванной. Живую.
«Вас расстроил этот факт?» — поинтересовалась она и наградила его тем самым взглядом.
Прямым, в упор.
Сейчас Стефан уже жалел, что не задержался подольше и не понаблюдал за ней. Не расспросил прислугу, что же на самом деле произошло, но раздражение и злость при виде Оливии никуда не делись. Стоило ему ее увидеть — и все вспыхнуло вновь. Все чувства, которые он так старательно пытался вытравить из себя, потому что тратить на эту женщину даже толику раздражения — слишком большая честь!
— Неважно, — коротко отозвался он, перехватывая запястье Валери. — Сейчас уже неважно.
— Хорошо, — она никогда не настаивала, и сейчас не стала.
Стефан же снова поморщился: раньше, когда Валери садилась к нему на колени, просто садилась — между ними по-прежнему ничего не было, и это будоражило сильнее ласк самой опытной любовницы, он испытывал желание. Смахнуть разделяющую их преграду одежды, сделать ее своей, но сейчас этого желания не было, и это раздражало чуть ли не сильнее последней встречи с Оливией, самой Оливии, всего, что связано с Оливией так или иначе.
Она была и оставалась единственной, кто мог вывести его на эмоции на ровном месте, и за это Стефан ненавидел ее еще сильнее. За это и за то, что она сделала.
— До того, как ты подаришь мне частичку себя осталось совсем чуть-чуть, — произнесла Валери, — и я волнуюсь. Я никогда ни о чем так не волновалась, Стефан, как о том, смогу ли я принять твою искру. Стать твоей Искрой…
Он хотел сказать, что их совместимость — установленный факт, а значит, все будет хорошо. Но не успел: в дверь постучал Корви, его секретарь, и Валери мгновенно вспорхнула с его колен. Пересела в кресло, стоящее по ту сторону стола. С таким скучающим видом, будто минуту назад не перебирала его волосы.
— Ваше величество. Прошу прощения, что прерываю вашу беседу, но к вам ректор воспитательного интерната. Говорит, дело срочное.
— Пусть заходит. — Он кивнул Валери, и та поднялась. Присела в реверансе.
— До встречи, ваше величество.
Стоило ей покинуть кабинет, как Корви снова отворил дверь, пропуская вперед мужчину с военной выправкой. Когда-то Адам Равэй действительно был военным, но это было давно. Получив ранение, он был назначен ректором воспитательного интерната для мальчиков. В этом заведении оказывались особо опасные подростки, и среди них — Лазар Вальден.
Стоило об этом подумать, как раздражение снова царапнуло изнутри ржавыми когтями и ядом ярости разлилось по сердцу. Он видел своего племянника один-единственный раз. Сразу после рождения.
Правда, помнил все, как сейчас: и спящего младенца, которого держал на руках Вальден, и насмешливый взгляд ублюдочного братца-бастарда.
— Если твой выродок когда-нибудь узнает правду, — сказал ему Стефан тогда. — Я вас уничтожу. Обоих.
— Ваше величество, — из размышлений его вырвал голос ректора, — у меня плохие новости. Ваш племянник сбежал.
12
— Бабушка всегда была деятельной, помогала нам с папой в лавке, а теперь не может даже ходить без чужой помощи. И я вижу, как ей тяжело от этого. Она чахнет и угасает. Но они с папой — моя единственная родня. Папа сказал, что я бы умерла, если бы не вы. Или стала безумной. А вы сотворили чудо!
Старушку я понимала отлично. Сама столкнулась с тем, что деятельная я превратилась в развалину. Для трудоголика нет ничего ужаснее безделья. Мы сразу чувствуем себя бесполезными. А еще я была доктором. Однажды я выбрала эту профессию, этот путь, потому что хотела спасать людей. Теперь же вынуждена была отказываться от своей главной жизненной миссии, от своих принципов в пользу своего здоровья и здоровья Лазара. Кислородную маску сначала на себя, затем на других. Я не смогу творить добрые дела за счет мальчика, каким бы самоотверженным маленьким драконом он ни был!
Марни заметила, как я покачала головой, и впихнула в мои ладони небольшой мешочек: гораздо меньше того, что Жюли отдала Теренсу, но в нем знакомо звякнули монеты.
— Я заплачу! Это мои деньги, мое приданое. Когда я обращалась к господину лекарю, он надо мной посмеялся. Сказал, что его услуги стоят дороже. — В глазах девочки заблестели слезы. — Но это все, что у меня есть. Бабушка и папа — все, что у меня есть!
Она шмыгнула носом, видимо, чтобы не расплакаться. Удивительно, Наташа мне все детство и будучи подростком закатывала истерики со слезами и соплями. Но обычно это касалось нового телефона или поездок с друзьями за границу. Я мало что ей запрещала, может, поэтому моя дочь выросла такой избалованной. Но я даже не могла представить, чтобы Ната просила что-нибудь для других. Обычно все касалось ее.
Марни не устраивала истерик, она просто просила за другого человека, возможно, поэтому отказать ей было гораздо сложнее, чем собственной дочери. Наташа могла обойтись без нового телефона, а вот Марни боялась потерять бабушку.
Я оглянулась на старушку, которая расположилась в кресле возле камина, но явно чувствовала себя неловко и подслушивала наш разговор. Она не вмешивалась, потому что тоже надеялась. Уверена, бабушка долго отказывалась и отговаривала внучку, но надежда — она такая. Поэтому пожилая женщина поддалась на провокацию Марни и ждала моего приговора.
А я… Мне безумно сложно было его озвучить! Несмотря на то, что прекрасно понимала всю серьезность ситуации, в которой оказалась сама.
Я вернула Марни мешочек и накрыла ее руки своими:
— Я тебя понимаю, дорогая. Будь у меня возможность, я бы помогла твоей бабушке. Но когда я спасала тебя, у меня была магия от Теренса, сейчас у меня просто нет столько сил. Все уходит на то, чтобы самой держаться за эту жизнь. Прости меня.
— Я все понимаю, — грустно улыбнулась Марни. — И благодарю вас, госпожа Оливия. За то, что выслушали. Скажите, я могу прийти к вам позже?
— Можешь, — кивнула я. — Если мне станет легче, я буду ждать вас с бабушкой у себя.
Я ни разу не покривила душой: будь во мне много магии, я бы продолжила медицинскую практику. Этому городку явно нужен нормальный доктор, а не доморощенный крохобор.
— Госпожа Оливия, — позвал меня из-за двери Лазар. Марни вытянула шею, чтобы его рассмотреть, но он прятался в тени, не позволяя девочке удовлетворить любопытство. — Можно вас на минуту?
— Подожди меня здесь, — попросила я Марни, а сама вышла за дверь и зашипела на своего тайного гостя: — Ты что здесь делаешь? Я же велела тебе ждать в комнате, пока у меня гости!
Я нервничала и злилась. Злилась по поводу ситуации с Марни и ее бабушки, от того, что не могу им помочь. Но еще больше я волновалась за ребенка, стоящего передо мной и глядящего исподлобья. Не из-за магии волновалась, нет, а из-за него самого. Если его как сына государственного преступника отправили на рудники, то сложно представить, что бывший Оливии сделает с Лазаром за побег и убийство стражника!
— Почему вы им отказали? — спросил мальчик, напрочь игнорируя заданный вопрос. Я уже поняла, что послушным этот дракон был, когда ему было выгодно, а когда невыгодно, его хоть в подвале запри — убежит!
— Потому что у меня нет магии. — Мне пришлось понизить голос до шепота, чтобы Марни нас не услышала.
— Но она у вас есть, — вздернул он бровь, словно говоря, что обманывать пациентов и будущих пациентов нехорошо.
— Она твоя, — напомнила я.
— Вот именно, и только мне решать, как ей распоряжаться. Я хочу, чтобы вы помогли старушке.
Что за дети пошли? Этот гораздо больше был похож на мою Наташу, и я поняла, что не могу отказать. Да и не хочу, наверное. Я никогда не могла отказать пациентам, хотя именно это рассорило меня с дочерью и мужем. Разве что моя семья хотела, чтобы я уделяла им больше внимания, а Лазар буквально вынуждал меня начать свою практику в этом мире.
— Я помогу им, если пообещаешь больше не высовываться, — сказала я.
— Клянусь, — без размышлений кивнул он. — Но, кажется, девочка меня видела.
Это могло стать проблемой, но я верила, что Марни хорошая девочка и не станет рассказывать про моего гостя, если я ее попрошу.
Я очень на это надеялась.
Я не была хирургом-офтальмологом, но оказалось, что для магии достаточно банального знания анатомии. Можно было влить в пожилую женщину магию, как это делали для меня Теренс и Лазар, и тогда бы она стала такой же зависимой от фантомной силы. Такой способ вернул бы бабушке Марни зрение на небольшой срок. Я решила идти другим путем, по сути устранить проблему тем же способом, что я излечила рыжую девушку. Хирургическим. Хотя в данном случае вернее было сказать — магическо-хирургическим.
Пожилую женщину звали Роза, и у нее была катаракта. В своей жизни я провела множество операций, но ни одной на глазах, поэтому нервничала как первый раз. Оказалось, что достаточно знать принцип: магия подчинялась моим мысленным приказам и словно была третьей рукой или волшебным скальпелем. Впрочем, операция заняла гораздо больше времени, чем я потратила в свое время на Марни, и в конце я вся вспотела от дичайшего напряжения. Пока оперировала, а затем по капельке вливала магию, заживляя ткани.
Завершив, я наложила на глаза Розы темную повязку (после того, как она долгое время не видела, свет мог казаться ей слишком ярким) и проинструктировала Марни, как ухаживать за бабушкой. Заодно и попросила, чтобы она никому не рассказывала ни про чудесное исцеление Розы, ни про то, что у меня появился еще один помощник.
— Я не обмолвлюсь об этом ни словом, — поклялась Марни и попыталась вновь вручить мне мешочек.
Я не взяла. Это была оплата Лазара, но я была уверена, что этот мальчик не возьмет с нее последние деньги. Не такой он.
— Лучше позаботься о себе и своих родных, — посоветовала я.
13
Почти неделю мы жили спокойно. К нам никто не приходил, я занималась приведением в порядок тела Оливии, дома и сада. Да, после помощи Лазара я не собиралась сидеть на месте, поэтому помогала снимать занавески, протирала пыль и работала в саду. Сначала девушки смотрели на меня во все глаза, но, когда я заявила, что так чувствую себя живой, расслабились, закивали и больше не задавали вопросов.
Мне же действительно это было нужно, чтобы начавшее дряхлеть тело понемногу приходило в форму. Разумеется, я не перенапрягалась. Мое утро начиналось с легкой зарядки, которая помогала проснуться. Потом я совершала все туалетно-помывочные процедуры, после чего занималась цветами или просто отдыхала в парке — в зависимости от того, как себя чувствовала. А чувствовала я себя с каждым днем все лучше. Магия Лазара исцеляла во мне то, что должно было быть исцелено: с ее помощью я провела самодиагностику и могла работать с теми органами и системами, которые были истощены больше всего.
Понемногу, раз за разом, я устраняла то, что чуть не убило Оливию, и чем больше я восстанавливала, тем легче было вставать по утрам. Разумеется, заниматься собой было сложнее, чем кем-то другим: это почему-то требовало больше сил, но я не жаловалась. Главное, что я знала, с чем работать, видела это и могла примерно представить, что через месяц-полтора такого исцеления буду абсолютно здорова. Само знание этого добавляло плюсиков в копилку моего исцеления. Да и в целом сейчас мне было так хорошо, как уже давно не было.
Вечерами мы с Лазаром гуляли по парку, утром завтракали вместе. Понемногу замкнутый, нелюдимый ребенок раскрывался, как весенний бутон. Жюли и Карла оказались замечательными девушками и всячески его баловали. Карла, которая готовила вкуснейшее печенье, с утра собирала ему целый кулек. Жюли сшила ему новую рубашку и брюки, а сейчас шила камзол: одежды для мальчика у нас по понятной причине не было, а покупать новую пока было бы подозрительно. К счастью, если Лазара и искали в городе, до нас пока не доехали, но теперь, когда я обрела уверенность в том, что скоро встану на ноги, все это представлялось пустяком. Я была уверена, что справлюсь со всем, и, если бы не мысли о Наташе, наверное, я бы была абсолютно счастлива.
Поэтому когда одним прекрасным теплым утром в сад прибежала Жюли и доложила, что ко мне с визитом господин Теренс, я решила принять его прямо здесь.
Хлыщеватый так называемый доктор протоптался прямо по газону, чем заслужил взгляд в стиле Ивана Васильевича, интересующегося, как царю подают челобитную: я терпеть не могла, когда кто-то проявляет неуважение к природе, к моему труду и ко мне. Впрочем, Теренс и в прошлый раз не особо старался, но тогда у меня во рту еле ворочался язык, сейчас же с ним все было в порядке. Поэтому первым делом я сказала:
— Сойдите на дорожку, пожалуйста.
— Что? — не понял целитель.
— Вы стоите на газоне.
— Ах, да, — он сделал вид, что так и должно, и сошел с травы на выложенную камнем тропинку. Кое-где камней уже не было, кое-где они топорщились в разные стороны, как готовящиеся вот-вот смениться молочные зубы пятилетки. Ее бы не помешало привести в порядок, но пока имелось то, что имелось. Не все сразу.
— Вижу, вам стало лучше, — заслоняя ладонью лицо от солнца, произнес так называемый лекарь.
— Все правильно видите, — он мне не нравился, и я изо всех сил старалась не быть саркастичной и грубой. Получалось как получалось.
— И что же стало тому причиной, позвольте полюбопытствовать?
— Свежий воздух, — я поднялась и расправила плечи. — Прекрасное место, где я живу.
— Это? — Теренс скривился, как будто съел что-то кислое.
Согласна, снаружи дом все еще выглядел не очень, но внутри уже начал облагораживаться. Во-первых, мы выкинули весь хлам, все то, что поела моль, и то, что уже нельзя было спасти. Во-вторых, по мере того, как отмывалась комната за комнатой, становилось легче дышать. Коридоры стали более светлыми, комнаты — уютными и просторными (старую негодную мебель мы тоже не пощадили). А это уже полдела.
— Да. Свежий воздух, дивный сад… мой бывший супруг сделал мне королевский подарок, поселив меня здесь.
Теренс посмотрел на меня так, будто сомневался в моем рассудке.
— Раньше вы так не думали, — хмыкнул он.
— Раньше я предпочитала концентрироваться на плохом. Сейчас все иначе.
— Хм. Гм. Хм, — он явно не представлял, как себя вести со мной новой, поэтому потоптался на месте, а после выдал: — Вообще-то я рассчитывал, что вы примете меня в спальне. На крайний случай, в своем кабинете, чтобы я мог вас осмотреть и убедиться, что с вами все в порядке.
— Со мной все в порядке, — ответила я. — Можете не переживать.
— Не могу. Если с вами что-то случится после моей магии, вопросы у его величества будут ко мне.
Я вздернула бровь. Лично у меня вопросов к нему не было, кроме одного: как он получил лицензию лекаря, но я не стала его задавать.
— Обещаю, вопросов не возникнет, — произнесла я.
— Я вынужден настаивать, — Теренс шагнул ко мне, — помимо его величества, существует еще моя врачебная репутация. Я должен вас осмотреть!
Я отдернула руку за секунду до того, как он бы ее коснулся. Не доверяла я этому хлыщу от слова совсем!
